Вячеслав Владимирович Шалыгин 
Экзамен для гуманоидов

Часть 1
Обаяние амфибий

1
Н‑ск. Штаб округа. Один месяц назад

– Сережа, ну иди, остынет все!
– Сейчас, мам, досмотрю…
– Опять про инопланетян?
– Представь себе, события развиваются, – Сергей вошел в кухню, вытирая промасленной тряпкой руки, – их капитан встречается с Советом Безопасности ООН.
– Что это ему от ООН понадобилось? Руки вымой, опять с железкой своей нянчился?
– Мам, эта «железка» мое орудие труда и капиталовложение. А еще – источник душевного равновесия, кое рядовым гражданам дает любовь или другое хобби. Она к тому же именная, следовательно – член семьи.
– Болтун. Лучше бы ты девушку какую‑нибудь в члены семьи записал, а не револьвер свой.
– Пистолет, мама, пистолет…
– Ну, пистолет. Поешь, давай.
– Я здесь включу? – Сергей щелкнул кнопкой стоящего на холодильнике маленького телевизора.
«Совет Безопасности принял к рассмотрению предложения нашего инопланетного гостя и заверил его, что решение будет вынесено в ближайшее время…»
– Ну все, мне пора, – Сергей торопливо запил обед остывшим чаем и, на ходу застегивая куртку, крикнул – буду поздно, ключи взял.
Он бегом спустился по гулкой лестнице и, подняв воротник, пошел быстрым шагом к автостоянке.

Весна оставляла желать лучшего. Снег уже сошел, но холодный ветер так и не сменился теплым. На худой конец – безветрием. По утрам подмораживало. На скользких дорогах то и дело образовывались пробки. К обеду лед таял, грязь заливала машины, пешеходов, тротуары и кусты, а к вечеру все залитое и не протертое снова сковывало скользкой коркой. Метеорологи утверждали, что дело в новом спутнике – инопланетном корабле размером с десятую часть Луны. Как мог он влиять на погоду, зависнув втрое дальше ночного светила, они объяснить не могли.
Шум, поднятый прибытием «братьев по разуму», уже стих. Братья, вернее брат, вели себя мирно. Представитель чужаков приземлился на челноке еще три месяца назад и за прошедшее время успел чрезвычайно много. Он наладил контакты со всеми желающими, свозил пару делегаций ученых и журналистов на свой корабль, дал неисчислимое множество пресс‑конференций, без устали выступал с лекциями перед всевозможными аудиториями, мотаясь по странам на своем челноке с невообразимой скоростью. Как он выдерживал такой ритм жизни, оставалось загадкой. В ответ на вопросы об этом Гость неизменно улыбался и произносил очередную речь. Что‑нибудь о приоритете интересов мирового сообщества и важности своей миссии. И вновь улыбался.
Улыбка, кстати, впечатляла. Вопреки прогнозам, инопланетянин оказался вполне гуманоидным красавцем на вид лет сорока. Чуть выше среднего роста, атлетически сложенный, с пышной седеющей шевелюрой, красивыми зелеными глазами и голливудской улыбкой, совершенно очаровавшей домохозяек и остальную либерально настроенную часть населения. Говорил он на всех языках без переводчика, без акцента, мягким, проникновенным голосом.
Продюсеры сериалов стремительно покатились к банкротству. Репортажи о Госте стали главным телемагнитом для всех зрителей, независимо от возраста и пола. За три месяца чужак стал роднее ближайших родственников большинству бледнолицых и половине азиатов. Африканцы сомневались, но отрицать справедливость слов Гостя не смели.
Только одну категорию людей всех цветов кожи Гость повергал в глубокое недовольство – военных. Но и этот этап привыкания, похоже, заканчивался. Совет Безопасности решает вопросы использования «голубых касок», а значит, пришелец будет договариваться на эту тему. «Надеюсь, не войну он собрался объявлять», – думал Сергей, въезжая в ворота части.
В штабном тире, кроме мрачного прапорщика, стрелков не было. Прапорщик, старшина комендантского взвода, пытался побить рекорд неизвестного происхождения: пятьдесят очков с пяти выстрелов. Сергей хмыкнул и уселся в кресло у входа. Старшина сделал последний выстрел и выключил подсветку мишеней.
– Сорок семь, – прапорщик разгладил холеной рукой пышные усы и покосился на Сергея. – Зря расселся, товарищ капитан, командующий еще утром тобой интересовался.
Сергей удивленно поднял брови.
– Мне никто не звонил. Что‑то стряслось?
– Откуда я знаю? Адъютант предупредил, как объявишься – к «папе». Значит, не срочно, но очень быстро.
– Спасибо, Михалыч, пойду, раз такое дело…
– Иди, иди, чемпион, – прапорщик добродушно усмехнулся, – по дороге шепни дневальному, сюда чтобы двигал.
В приемной Сергей понял, что не опоздал. Судя по размерам звезд на погонах офицеров, ожидающих аудиенции у командующего войсками округа, день был напряженным и обещал оставаться таковым до позднего вечера. «Можно было спокойно тренироваться», – с тоской подумал Сергей, пристраиваясь в хвост очереди.
Не успел он присесть, как из кабинета вышел замученный адъютант и объявил усталым голосом:
– Перерыв на пятнадцать минут, товарищи.
Заметив Сергея, он поманил его и, кивнув на дверь кабинета, произнес:
– Заходи, шеф тебя как раз к чаю и ждал.
Сергей смущенно покосился на утомленных ожиданием полковников и прошел вслед за адъютантом.
– Товарищ генерал‑лейтенант, капитан Орлов по вашему приказанию прибыл, – отрапортовал Сергей, останавливаясь на пороге просторного кабинета.
– Входи, входи, – приветственно махнул рукой командующий.
В отличие от ожидающих офицеров он утомленным не выглядел, скорее наоборот: на широком лице горел здоровый румянец, а проницательные серые глаза светились победным огнем. Генерал встал из‑за стола и, потягиваясь, прошелся по комнате. В его массивной фигуре чувствовалась какая‑то предстартовая напряженность и собранность.
– Сейчас майор чайку принесет. Да ты садись, Сережа.
Характер взаимоотношений командующего округом и молодого капитана из местного СКА определялся термином «родство душ».
Капитан Сергей Орлов выиграл «золото» на последней Олимпиаде в сверхценимом командующим виде спорта – стрельбе из произвольного пистолета. Чествования, вознаграждения, интервью, повышение в звании, звезда Героя – все это Сергею нравилось, но ничуть не отражалось на тренировочном режиме и не приносило полного удовлетворения. Гораздо выше он оценивал два подарка, сделанных командующим: оборудованный по высшему классу тир и именной «ЗИГ‑зауэр» П‑226.
Чем еще приглянулся капитан командующему, оставалось гадать. Возможно, у генерала были далеко идущие политические планы. Кроме подарков, Сергей получил соизволение бывать на различных мероприятиях для высшего офицерского состава, в том числе и не официальных. Слава богу, командующий запретил в последних случаях акцентировать внимание на основной деятельности Орлова и никаких импровизированных стрельб по бутылкам почти не было. Разве что пару раз, когда принимали каких‑то «шишек» из генштаба.
Таким образом, отношения складывались в нечто похожее на личную дружбу. Сергея приглашали в дом и на дачу командующего, он познакомился со штатскими друзьями генерала, а жена начальника смотрела на красивого и знаменитого капитана как на перспективную пару для одной из подрастающих дочерей. Орлову такое отношение льстило, но к дочкам шефа он относился, как старший брат. Ему не хотелось, чтобы юные красавицы лелеяли несбыточные мечты. Старшая, шестнадцатилетняя Маша, это понимала и, казалось, ценила, хотя в женской психологии Сергей не был силен. Четырнадцатилетней же Наталье никакие логические умозаключения ведомы не были. Капитан для нее был кумиром, первой любовью, предметом обожания и прочее, прочее, прочее. Такой настрой младшенькой не мог не растрогать сурового командующего, и теперь Орлов, захоти, мог просить у шефа что угодно в пределах полномочий генерала.
В подобных оранжерейных условиях солдат гибнет многократно быстрее, чем в окопах, но Орлов пока держался. К тому же конкурентов на должность «приближенной особы» практически не было. Сергея это вполне устраивало, так как не портило общего благоприятного течения жизни.
– Я хотел тебя на дачу пригласить, да, видишь вот, аврал случился, – генерал старомодно размял не нуждающуюся в подобной процедуре сигарету «Мальборо» и, наклонясь к самому уху Орлова, прошептал:
– Завтра в шесть утра будь у меня дома.
Сергея так поразил шепот, которым был отдан приказ, что он вздрогнул, будто командующий не прошептал, а крикнул все это ему в ухо.
Вошел майор с серебряным подносом, на котором парил ароматный чай. С блюдца аппетитно подмигивали изюмом свежие булочки, а сквозь хрустальные стенки вазочки рубиново светилось варенье. Пока адъютант расставлял на кофейном столике приборы, генерал завел разговор о тренировках, но, как только майор вышел, резко сменил тему:
– Гость заседает с Совбезом, слышал?
Сергей кивнул и отхлебнул из чашки.
– Аврал по этому поводу?
На сей раз кивнул «папа». Он молча посмотрел на Сергея, приглашая высказать мнение по поводу переговоров Гостя и ООН.
– Ну, настроен‑то он всегда был мирно, так что вряд ли следует ожидать каких‑нибудь фокусов. В любом случае – скоро они наговорятся, и мы все узнаем, – Сергей настороженно взглянул на командующего, он знал, что генерал не любит такие обтекаемые ответы.
С другой стороны, Сергей действительно не ждал от этой встречи никаких подвохов. Какая уж она по счету? Сбились все. По выражению лица генерала Орлов понял, что, с точки зрения начальства, слегка заблуждается, но в вину вменять это ему не будут.
Генерал допил чай и, поставив чашку на блюдце, сказал:
– Они уже наговорились. Иди, тренируйся, да не забудь – в шесть.
– Есть, – Сергей встал, четко повернулся «кругом» и вышел.
Всю дорогу до тира он пребывал в недоумении. Зачем генерал вызвал его лично, если можно было позвонить или передать через адъютанта? И этот шепот еще. Детские игры против «жучков». Прослушивание? Нет, не та птица командующий, чтобы кто‑то осмелился нашпиговать его кабинет подслушивающими устройствами, да и к чему? Хотел подчеркнуть важность завтрашней встречи? Или был какой‑то подтекст? В шесть утра. Время необычное. Впрочем, необычное для чего? Деловые встречи – раз, текущая работа – два, развлечения – три. Кроме рыбалки, ну там‑то вообще затемно встречаться надо, или охоты… сейчас, конечно, не сезон… Хотя для командующего любой выходной – сезон. В порядке исключения. А ружья всегда под рукой, самому их чистить не надо, отчего ж не пострелять для снятия стресса? Черт, оружие! Уж не оружие ли он предлагал прихватить? В нестандартное время и экипировка нестандартная. Вот так вывод! Хотя мое оружие – не гранатомет, лежит себе в кармане, не мешает, а пригодится или нет, увидим. Что ж, если строить эту безумную цепочку дальше, то и одежда должна быть как можно более подходящей для шести утра…

Машину Сергей припарковал за квартал от дома командующего; и под рукой, и не мешает. Оставшиеся сто метров он преодолел трусцой, чему вполне соответствовала экипировка: тренировочный костюм с капюшоном и кроссовки. «Зауэр» в наплечной кобуре мерно похлопывал по ребрам – сказывался недостаток опыта в ношении подобной амуниции, но Сергею это было скорее приятно. Он считал, что с «ЗИГом» они уже подружились, и воспринимал тычки в ребра, как дружеское приветствие.
Ворота были заперты, но, как только Орлов замер перед оком наружной телекамеры, створки слегка разъехались, пропуская его во двор. Бодрый, словно всю ночь бессовестно дрых, дежурный офицер молча протянул руку с открытой вверх ладонью и состроил физиономию попрошайки.
– Мелочи нет, – подыграл Сергей, доставая пистолет и протягивая его дежурному рукояткой вперед.
– «П‑226», уважаю, – офицер взвесил в руке отнятое оружие и указал на пристроенную к дому террасу, – шеф там.
Кроме командующего, среди фикусов и пальм расположились двое незнакомых Сергею мужчин.
Один – довольно крупный. Точнее, настолько крупный, что, даже сидя, казался одного роста с капитаном. Он сидел в позе Роденовского «Мыслителя», подпирая подбородок рукой невероятных размеров, и хмуро разглядывал небольшой бассейн с золотыми рыбками. Черты его крупного лица, однако, не были устрашающими. Он покосился на вошедшего Сергея, и последнему почудилось, что гигант разглядывает его доброжелательно.
Второй неизвестный был замечательным представителем той категории людей, которые не поддаются описанию по причине крайней типичности. Если вы видели такого человека в толпе, то на просьбу описать его сможете ответить – белый, в смысле не китаец или негр. И все. «Неплохо для шпиона», – мелькнула мысль, но развить ее Сергей не успел.
– Я в тебе не ошибся, – опуская приветствие, сказал генерал, – товарищи вот сомневались, правильно ли ты меня поймешь, а ты даже с машиной все верно продумал, хотя на этот счет ни указаний, ни намеков не было. Молодец.
Генерал был доволен, но обращался с хвалебной речью о Сергее к гостям, словно ставил точку в каком‑то споре.
– Спасибо, – Сергей даже не добавил «товарищ генерал». Он хотел сделать возникшую вопросительную паузу вопросительной максимально. Шеф не стал больше мариновать своего любимца и представил гостей:
– Подполковник Ремизов, ГРУ, – он указал на человека «без лица», – и капитан второго ранга Шахрин, подразделение «Дельфин».
– Подполковник, – поправил генерала гигант, – чтобы не возникало лишних вопросов…
Сергей уважительно покосился на фигуру Шахрина. О «Дельфине» ходили легенды, но лично Орлов верил в его существование не больше, чем в домовых. Какие‑то супермены – диверсанты флотского базирования. Сверх меры обученные, но где они применяли свои навыки и каков результат – неизвестно.
– Майор Орлов, – представил Сергея командующий, и такая постановка спектакля повергла последнего в очередной нокдаун.
Звание капитана он получил всего год назад, в связи с победой на Играх. Произошло это более чем досрочно. Теперь он майор, и ему представляют таких «зубров», хотя должно быть совсем наоборот! Гостей, похоже, оплошность не смутила. Можно было подумать, что они ее не заметили вовсе.
– Результат нашей маленькой проверки действительно неплох, – мягко произнес Ремизов, потирая руки, – но вы хорошо друг друга знаете, поэтому майору было легко сопоставить факты. Он сравнил ваше поведение с обычным и сделал выводы. Однако мы утверждаем его кандидатуру, Александр Сергеевич.
– У вас зачатки таланта, молодой человек. Остается их развить, – полковник прищурился, глядя Сергею в глаза, – бумаги получите завтра.
– А… – Орлов хотел спросить что‑то, но Ремизов его перебил:
– Все вопросы к товарищу генералу, до встречи.
Гости поднялись и неслышно вышли из оранжереи в рассветные сумерки.
– Ну что, начнем с главного? – спросил командующий, разминая «Мальборо».
Сергей кивнул.
– Через неделю в составе Первой Космодесантной бригады миротворцев ты вылетаешь на Грунмар. Это где‑то в созвездии Лиры.
Сергей почувствовал, как от лица отливает кровь. Он заглянул в глаза генералу и понял, что сказанное вовсе не шутка.
– Отбор в Русбат, сам видишь, строгий.
– Что такого строгого в простеньком тесте?
– Не разочаровывай меня. Этот тест – лишь финальный аккорд. Тебя разглядывали давно, но время пришло только сейчас. Будешь координатором, есть там такая должность теперь, а в первую очередь будешь членом специальной команды подстраховки. Верить, как себе, этому Гостю нас никто не обязывал, поэтому разведкой разработан секретный план действий на случай непредвиденных осложнений.
– Я же не разведчик. Я полнейший профан в этом деле и могу лишь навредить…
– Не перебивай лучше, а слушай. О том, что ты профан, знают все, в том числе и Гость и коллеги из НАТО, и вообще – это у тебя на лице написано. Пойдешь под правдивым и выгодным прикрытием: генеральский любимец, которого метящий в политики шеф отправил за второй звездой Героя. Ты не вспомнишь ничего о своем задании до тех пор, пока ситуация не станет, не дай бог, нештатной. Есть тут у нас кое‑какие новейшие технологии. Ну, а в случае кризиса… Шахрин обещал обучить тебя по полной программе.
– За неделю?!
– Я же говорю – новые технологии.
– Засорение мозгов…
– Уж не испугался ли ты, чемпион?
– Да нет, просто…
– Выдержат твои мозги, не переживай. Это не опаснее, чем каждый день смотреть телевизор. Все, через два часа начинаются занятия, поезжай, переоденься и ко мне.
– Есть, – Сергей встал и пошел к выходу, не спросив разрешения.
Генерал усмехнулся, покачал головой и вслед ему произнес:
– Оружие возьми. Полковник сказал, что поможет вам с «ЗИГом» сродниться, на благо вас обоих.
Сергей пожал плечами и кивнул. Он считал, что и без Ремизова неплохо владеет пистолетом, но раз приказано, значит, будет выполнено. Армия все‑таки. «Нет, надо же: „голубые каски“, космический десант. То ли повезло, то ли наоборот…» Сергей молча принял от дежурного пистолет и, сунув его на место, затрусил к машине. «Будем считать, что повезло».

2
Северо‑восток. Пять месяцев назад

На такой скорости полагается летать гораздо выше облаков, но я человек и имею право на маленькие слабости. Снизившись до полуметра, я зафиксировал высоту и сбросил скорость.
Асфальтовая лента шоссе стремительно убегала под капот, создавая иллюзию наземного передвижения. Дождь, ливший уже третью неделю, так яростно хлестал в лобовое стекло, что можно было подумать, он собирается остановить мой замаскированный под современный автомобиль летательный аппарат. На скорости пятьсот километров в час капли отскакивали от защищенного специальным полем стекла как горох. Они даже не меняли формы. Я до сих пор не привык ко всем этим техночудесам, но научился пользоваться ими без дрожи в руках. Сухое стекло меня вполне устраивало, хотя и разрушало иллюзию езды на стандартной машине. Как, впрочем, и отсутствие шлейфа брызг из‑под колес. Декоративные колеса только ухудшали аэродинамику, но я не убирал их для маскировки.
Бред, конечно, какая может быть маскировка при такой скорости? И все же лететь над трассой было приятнее, чем над облаками. Не так остро ощущается одиночество. Глаз радуется яркому разнообразию красок зрелой осени. А главное, можно спокойно подышать чистым и влажным забортным воздухом без риска подхватить пневмонию.
Трасса оставалась пустой в течение четверти часа. Наконец пискнул радар, и на дисплее появилась картинка. В пяти километрах прямо по курсу к обочине прижалась потрепанная «Тойота» с открытым багажником. Одно колесо было спущено, вместо левого заднего стояла узкая «запаска». В машине сидели двое. Мужчина курил, женщина дремала, откинув спинку сиденья. Картинка предельно ясная: два прокола в пятидесяти километрах от одного городка и трех сотнях от другого. Ох и расстояньица у нас, никак не для автотуризма. Помочь им, что ли?
– Макс, – обратился я к бортовому компьютеру своей машины, – синтезируй запасное колесо четырнадцати дюймов.
– Где положить? – с готовностью отозвался истосковавшийся по работе Макс.
– В багажнике, конечно.
Более деятельного компьютера я не встречал в жизни. Я говорю о нем как о живом существе потому, что иначе искусственный интеллект разведбота воспринимать нельзя. Дальше вы поймете, почему.
Он так активно взялся за создание убранства фальшивого багажника и «запаски», что от грохота вылетающих из синтезатора инструментов, гаек, банок с маслом и прочей ерунды я заткнул уши. По мнению Макса, весь этот хлам обязан возить с собой каждый современный автолюбитель. Возможно, он был прав; пересечь северо‑восток страны без мини‑автолавки в багажнике можно было только на очень новой и крепкой машине. Асфальтовое покрытие проходящей через эту территорию трассы довольно часто сменяла присыпанная щебнем грунтовка или выщербленные бетонные плиты. Местный участок дороги составлял приятное исключение. На нем даже была нанесена разметка. А на опасных поворотах вдоль обочины торчали полосатые столбики ограждения. Впрочем, густой высокий лес подходил к дороге так близко, что необходимость в полуметровых цилиндриках становилась очень условной.
Когда вдали показалась темная точка «Тойоты», я снизился до сцепления с землей, отметив про себя, насколько эффектно выглядит шлейф из водяной пыли, нехотя оседающий позади машины.
– Ненавижу дождь, мокрый асфальт и вообще все, что приводит к коррозии, – гнусаво протянул Макс.
– Обожаю дождь и ненавижу зануд, – отозвался я, – в тебе нет ни одной ржавеющей детали. Так что не гунди, а начинай тормозить и остановись рядом с тем автомобилем.
Я натянул куртку и принялся шнуровать кроссовки.
– Я и сам уже догадался, – сбрасывая скорость, ехидно продолжил прения Макс.
– Встретить бы того, кто писал тебе такую богатую эмоциями программу, да покатать до полного осознания допущенных ошибок, – я включил тонировку стекол на максимум.
– Программа здесь ни при чем, начальник, я самообучающийся кибернетический субъект и всем эмоциям выучился у тебя.
– И слава богу, потому, что будь ты таким занудой, как при нашей первой встрече, я давно уже свихнулся бы от скуки.
– Спасибо за комплимент, начальник.
– Не называй меня «начальником».
– Да, начальник.
Я махнул рукой. Упрямству он, видимо, тоже самообучился. Угадайте, у кого.
Завидев на горизонте мой аппарат, пассажиры бесколесного экипажа зашевелились. Под дождь вышла, конечно же, девушка. Ошибочное мнение, что это увеличивает шансы остановить попутку, торжествовало, превращая красивую барышню в мокрую кошку. Я усмехнулся и, затормозив, опустил стекло. Макс при этом не забыл тонко пожужжать, изображая звук работающего стеклоподъемника.
– Если бы мокнуть вышел мужчина, то ваша парочка выглядела бы не так подозрительно, и кто‑нибудь остановился еще до меня.
– А мы думали, что наоборот, – разводя руками, растерянно ответила девушка, – да и не было до вас никого.
Несмотря на мокрые волосы и частично потекший макияж, она выглядела прекрасно. Пожалуй, даже слишком, для пустынной трассы и старенькой малолитражки. Изумрудные глаза светились умом. Правильные черты лица, яркие пухлые губы, длинная шея, идеальная фигура… Красиво и странно. Но это оказалось не все.
Когда из машины вышел ее спутник, у меня впервые промелькнула мысль о розыгрыше. Парень был просто воплощением мужественности. Некая смесь Аполлона Бельведерского и семикратного мистера Олимпия. Форма и цвет глаз полностью повторяли таковые у спутницы. Брат? Хорошо бы, хотя мне сейчас не до флирта, так что брат или муж – разницы нет.
Парень заботливо подтолкнул барышню к открытой дверце «Тойоты», а сам обратился ко мне:
– Мы умудрились дважды проколоться, а запасное колесо, как водится, одно, – он старался держаться непринужденно, но это ему скверно удавалось.
Неужели он чего‑то боится? Или что‑то скрывает? Почему, интересно, он постоянно косится в сторону леса?
– Странно, – я медленно вышел из своего аппарата и нагнулся, чтобы рассмотреть пробитую шину.
Если это ловушка дорожных бандитов, он просто обязан воспользоваться моментом и треснуть меня по затылку. То, что Макс не позволит ему и шевельнуться – вопрос второй. Но «Аполлон» стоял на месте. Я обернулся и увидел, что он пытается рассмотреть сквозь тонировку внутреннее убранство моего «автомобиля». Заметив мое движение, парень смутился и пробормотал:
– Крутая машина, никак не разберу, какой марки…
Типичный плейбой. Машины, девушки, пляжи, спорт. И что только он потерял здесь, в эпицентре резкоконтинентального климата и смертной скуки?
– Той же, что и ваша, – успокоил его я, а Макс тем временем приляпал на капот фирменный знак. – Модель будущего года, сигнальный экземпляр. Однако вернемся к возникшей проблеме. Запасной камеры у меня нет, да и не поможет она в данном случае. Сжевали вы покрышку, просто в лохмотья сжевали.
Как я и ожидал, жаргон «супермен» понимал с трудом. Подозреваю, что применение слова «крутая» он считал высшей степенью владения этим жанром. В его глазах промелькнула едва заметная тень недоумения. Мои подозрения окрепли. Не знаю, кто эти двое, но доказать мне, что они местные, им не удастся.
– Как вас угораздило? На ровной дороге… – я недоверчиво покачал головой.
– Мы съезжали на проселок, вон там, – он показал на полусмытый дождями спуск с трассы к узкой просеке. – Тропа ведет к маленькой речке с парой живописных порогов, а мы художники, решили вот съездить на этюды, и сами видите, что вышло. Просто ужас, как не повезло.
Я заглянул через его плечо в открытый багажник. Там действительно лежали два складных мольберта, но мое внимание привлекло не это. Из‑под ящичков с высоким искусством выглядывала первая пробитая шина. «…ridgestone» красовалось на ее боку. Вместо заглавной «В» зияла аккуратная дырочка диаметром в дюйм. Атлет перехватил мой взгляд и заволновался еще сильнее. Не обращая на него внимания, я вернулся к измочаленной покрышке переднего колеса.
После нескольких секунд более пристального изучения я разогнулся и, удовлетворенный результатом осмотра, подошел к бледнеющему художнику вплотную.
– Этюды, значит, в такой‑то дождь? Ничего удивительного в том, что вас постигло невезение. Может быть, расскажете о его причине? – негромко спросил я, заглядывая ему в глаза.
– Арматура, – будто вспомнив нужное слово, сказал он.
– В тайге? – я удивился. – Не знал, что все окрестные леса завалены остро отточенными обрезками арматурной проволоки.
– Там, на берегу, были остатки какого‑то здания…
– Палеозойского Центра Международной Торговли…
– Нет, серьезно, обыкновенная арматура, просто мы слишком быстро ехали…
– Это по лесу‑то? Впрочем, юноша, мне нет никакого дела до того, что ваша история не клеится, а дырки в шинах трижды большего диаметра, чем сечение любой арматурной проволоки, применяемой в стране. Особенно мне плевать на то, что края отверстий в покрышках оплавлены… – сказал я и подвесил в сыром воздухе многозначительную паузу.
Парень мучительно пытался придумать объяснение, но так и не смог. Правду говорить он, похоже, не желал в любом случае. На помощь ему пришла девушка. С очаровательной улыбкой она выглянула в окошко и, сверкая жемчужными зубками, предложила новую версию:
– На самом деле у реки нам повстречалась компания охотников. Они почему‑то рассердились и прострелили нам колеса. В упор.
Ее вариант звучал более правдоподобно, хотя и менее приятно. Я сделал вид, что возмущен, и спросил:
– Они не преследовали вас?
– Нет, выстрелили и скрылись в лесу. Я так испугалась! – воскликнула девушка и прикрыла лицо руками, наблюдая сквозь пальцы за моей реакцией.
– Негодяи, – старательно изображая возмущение, подыграл я. – Надо непременно сообщить властям!
Кажется, именно такой ответ они и ожидали услышать. Отчего же не порадовать хороших людей? Парень слегка расслабился и вопросительно взглянул на меня.
– Я дам вам запасное колесо, но поскольку сам тоже намерен углубиться в леса, дам напрокат. Вы ехали в тот городок, что на востоке?
– Да, – без колебаний ответил атлет.
– Встретимся через час у въезда, там, где шоссе пересекает старую железнодорожную ветку. Идет?
– Конечно, – художники почти одновременно вздохнули с заметным облегчением, – спасибо, господин…
– Алекс, – подсказал я, – просто Алекс.
– Виктор, – протянул руку парень, – можно – Вик. А это – Анна.
Девушка вновь очаровательно улыбнулась и слегка наклонила мокрую головку.
– Очень приятно, – сказал я и улыбнулся в ответ.
Открыв «багажник» своей машины, я вынул еще теплую после синтеза «запаску» и подкатил ее к Вику.
– Пользуйтесь.
– Еще раз спасибо, Алекс. Может быть, позволите угостить вас ужином? Там, в городке.
– Может быть, – я пожал плечами, – до встречи.
Отъехав от потерпевших на пару километров, я наконец оторвался от размышлений и задал Максу первый вопрос:
– Ты все записал?
Чем ценен этот кибер – он никогда не нарушает молчания без спроса.
– Я же искусственный мозг, а не игровая приставка; конечно, записал.
– Ну и что ты об этом думаешь?
– Врут. От первого до последнего слова. Похожа на правду только одна фраза, цитирую: «Они почему‑то рассердились и прострелили нам колеса». Цитировал он голосом Анны.
– Только похожа на правду или правда?
– Анна совершенно точно знает, кто «они», почему рассердились и из чего стреляли, но от тебя предпочла это скрыть.
– Почему?
– Вот именно. Они такие же художники, как ты инопланетянин. Я просветил ящички. В них спутниковый передатчик и набор импульсных пистолетов. Тебе это о чем‑нибудь говорит?
– То‑то я думаю, странные они. Расу не определил?
– Нет, но не земляне, точно.
– Вооруженные чужаки, посреди тайги и главное – именно в том месте, где проходит наш стандартный маршрут. Оружие практически не прячут, место, где произошел конфликт, описывают подробно, из чего следует, что нас или примитивно заманивают в капкан, или просят помочь.
– И то и другое в наши планы не вписывается, – попытался прервать мои рассуждения Макс.
– Для ловушки версия у них ни к черту, значит, это просьба о помощи. Как они нас вычислили, хотел бы я знать?
– Если ты вмешаешься в какую‑нибудь заварушку, Хозяин будет страшно расстроен.
– Я знаю, что наше дело – пассивное наблюдение, но здесь ситуация не стандартная. Ты же сам сказал, что эти двое не земляне, следовательно, в дела людей мы по‑прежнему не вмешиваемся, более того, открываем новую сферу наблюдения: за действиями конкурирующей организации. Кто знает, может быть, если мы им поможем, то получим какие‑то особые знания в знак благодарности?
– Ужин очередной ты получишь в знак благодарности, а не знания. Сильно сомневаюсь, что они в курсе чего‑то, что не знаем мы или Хозяин.
– В тебе говорит гордыня.
– Во мне говорят инструкции.
– В особых случаях инструкции уполномочен создавать я. Давай искать этот подпольный арматурный цех.
– Если это приказ, то искать нечего. И наземный и газовый след видны лучше Млечного пути. Через пару минут будем на месте.
– Хорошо, – согласился я, – это приказ.

Разведбот мягко приземлился на мокрую траву в трех метрах от ручья.
Я выпрыгнул на пружинящую землю и с удовольствием потянулся. Ничто не сравнится с прогулкой по осеннему лесу с его замирающим шелестом крон, прощальными криками птиц, журчанием засыпающего ручья…
Журчанием? Я настороженно покосился на текущую рядом воду. Речушка была удивительно чистой и стремительной, словно текла не по равнине, а сбегала с гор. Припустивший с новой силой дождь никак не отражался на ее уровне. Выходить из берегов она не собиралась, но главное, я не слышал плеска. Чуть ниже по течению вода огибала симпатичный валунчик, создавая вполне правдоподобный водоворот, но единственным звуком при этом оставался шум надоевшего дождя. На поверхности ручья вспухали пузырьки и разбегались круги от капель, одновременно с порывами ветра пробегала рябь.
Я присел на корточки и закрыл глаза. Тишина. Шелест листвы, дробь крупных капель по плотной ткани моей куртки, какое‑то шуршание в траве чуть впереди… А вот и неувязочка, впереди ручей, а не трава.
Я приоткрыл один глаз. Действительно, ручей.
Я зажмурился и снова сосредоточился на звуках. Какой‑то зверек пробежал слева. Мышь? Несколько коротких прыжков впереди. Опять впереди?! Лягушка, без сомнений.
Я открыл глаза и протянул руку к воде. Зачерпнув жидкость в пригоршню, я остолбенел и уставился на ладонь. Рука была пуста. Я попробовал еще раз. Пальцы проходили сквозь воду, не встречая характерного сопротивления. Если бы не дождь, я уверен, они остались бы сухими. Мои манипуляции, ко всему прочему, не вызвали на воде никаких кругов.
Сдаваясь, я вздохнул и выпрямился, разглаживая джинсы на коленях.
– Максик, это что за чертовщина?
– Какая такая чертовщина? Я ничего не сканирую.
– «Не сканирую», – передразнил его я, – что это за липовая речка?
– Там, куда ты указываешь, ничего нет: обычная трава, как и на всей поляне.
– Ну хватит издеваться, я вижу речку, правда, без звука и осязания, но вижу. Давай объясняй, умник, что происходит.
– Дешевый трюк. Примитивный проектор внушения с подстройкой параметров, – тон кибер выбрал препротивнейший – менторский в кубе.
– По‑человечески, пожалуйста, объясни… – я поморщился.
– Ничего себе просьба! Я кибермозг, начальник, не забывай. Сунь в ручей руку еще раз.
Я нехотя подчинился. От моего движения разбежались круги. Параметры, видимо, подстроились.
– Чье это изобретение?
– Оно такое древнее, что никто уже не помнит.
– А кто его обычно применяет?
– Чаще других? Амфибии‑кочевники, но этот вариант исключается. Поблизости ни одного кочующего флота пока замечено не было.
– То есть достоверность твоего последнего высказывания стремится к нулю?
– Это почему еще? – возмутился Макс.
– Ты сказал – «не было замечено», вместо «нет».
– Твоя школа.
– Ладно, где проектор? – сказал я, прерывая спор.
– Тридцать метров влево и два вперед. Хочешь посмотреть, как он устроен?
– Нет, хочу пнуть по нему хорошенько, чтобы сработала сигнализация.
– Пинать, кстати, совсем не обязательно. Те, кого ты искал, уже сами идут сюда.
На опушке леса появились две фигуры с охотничьими ружьями. Они приближались быстрым шагом, держа оружие недвусмысленно направленным мне в живот. Я почувствовал легкое покалывание силового поля, которое окутало меня невидимым коконом.
– Добрый день, господа, – вежливо обратился я к подошедшим, – подстрелили что‑нибудь стоящее или все тренируетесь… на покрышках?
– Странные вопросы ты задаешь, земляк, – вместо ответного приветствия процедил сквозь зубы охотник, вставший справа от меня.
Дружелюбия в его голосе было меньше, чем в шипении змеи. Но я сам виноват, провоцирую.
– Разве не вы спугнули парочку художников‑пейзажистов полчаса назад? – делано округлив глаза, спросил я, разглядывая их повнимательнее.
Лица чуть обветренные, но гладко выбритые. Один, похоже, брюнет. Из‑под капюшона офицерской плащ‑накидки хмуро смотрели колючие карие глаза. Тот, что вступил в диалог, повыше ростом, русоволосый, голубоглазый, одет был в хаки, на голове его красовалось военное кепи. Охотники охотниками. Только на кого? Мой вопрос не произвел на собеседника особого впечатления. Он холодно улыбнулся и кивнул.
– Да, было, а ты что, Робин Гуд, решил вступиться за обиженных? – он выразительно протер рукавом ствол ружья.
– Излучатель средней мощности, модель МПТ, собран на Земле, – шепнул в ухе микроскопический динамик голосом Макса, – защитное поле выдержит, можешь не волноваться.
– Ребята, – я примирительно поднял руки и широко разулыбался, – только скажите мне, зачем вы это сделали, и я уеду.
– Да ты нахал, – высокий ухмыльнулся и, прицеливаясь, поднял излучатель на уровень глаз, – ты сейчас не уедешь, а испаришься.
– Каламбур, – зловеще прошипел молчавший до этого напарник.
Они одновременно нажали на спусковые крючки, и силовое поле вокруг меня замерцало, поглощая энергию лазерных лучей «средней мощности». Увидев эти спецэффекты, «охотники» почуяли неладное и медленно попятились, все еще держа меня под прицелом.
– Очень жаль, что не получилось диалога, – Я изобразил на лице глубокое разочарование. – Макс, огонь!
Глаза врагов расширились, а когда пара бесшумных выстрелов иглами с транквилизаторами уложила стрелков на мокрую траву, закрылись. Жаль, не навсегда. «На поражение» гуманный кибер без крайней необходимости стрелять отказывался. Не такое у него, видите ли, воспитание.
– Ну, и что будем с ними делать? – я собрал трофейное оружие и задумчиво пнул слетевшее с головы блондина кепи.
– Грузи бандитов в меня. Пока летим к городу, покопаюсь в их мозгах, если таковые имеются.
– Я обещал прибыть на ужин единолично, а не с эскортом из фальшивых охотников.
– Они проспят до завтра, так что времени на развлечения у тебя предостаточно.
– Ладно, а что ты имел в виду, когда говорил, что МПТ собраны на Земле, их маскировку под охотничьи ружья?
– Нет. Модель клайров, но материалы земные.
– Что значит «земные»? – я недоверчиво повертел ружье в руках.
– То и значит. Знаешь, как лицензионное производство. Металлы, пластик, линзы – все из местных химических элементов. Даже маркировка есть. Буквы, правда, японские, но цифры наши.
– Не буквы, а иероглифы. Чугунок ты, Макс, и шутки у тебя чугунные… Открывай багажник под погрузку.
Я без труда забросил парализованных злодеев в багажный отсек, запрыгнул в свое любимое кресло и, прежде чем дать команду стартовать, спросил:
– Скажи, Макс, может быть этот проектор внушения маскировкой того, что мы ищем в рабочее время?
– На девяносто процентов – нет, – твердо ответил кибер.
Судя по тону, он обиделся на «чугунка».
– Десять процентов не так уж и мало…
– Забудь. Мы и так выбились из расписания…
– Господин бортовой кибермозг, решения в конечном итоге принимаю здесь я, потому что отвечать за них тоже мне. Расследование инцидента с участием неизвестной внеземной расы в этом секторе входит в наши служебные обязанности. Так что, бери курс на переезд. Будет стыдно, если художники на их развалюхе приедут быстрее.

3
Старт. Три недели назад

– Всем занять свои места, – голос командира Русбата звучал глуховато и устало, – старт через пять минут.
– Укатали Сивку кривые горки, – блеснул знанием русского фольклора черный капрал морской пехоты США с редкой фамилией Смит.
– Крутые горки, – машинально поправил его Орлов, задумчиво потирая подбородок.
Он в который раз окинул взглядом просторный салон десантного транспортника.
Формирование Первой Космодесантной бригады ООН проходило быстро, но без спешки. Подбор кадров осуществлялся серьезно, поэтому солдаты могли очень многое. В частности: знали язык бывшего «условного противника». Практически все говорили по‑английски, многие по‑русски, американцы любили щегольнуть арабским. Тем не менее к каждому батальону были прикомандированы офицеры и солдаты «связи» других национальностей, владеющие языком на уровне идиом и иносказаний.
При Русбате от американцев числился Смит, от немцев – Волкофф, с другими Сергей пока не успел познакомиться, хотя это и входило в его прямые обязанности. Он получил должность координатора, как и предсказывал командующий. Все иностранцы находились в его непосредственном подчинении, составляя отдельный взвод. Кроме этого, Орлов числился инструктором по огневой подготовке, что давало возможность проводить в тире как можно больше времени вполне легально.
Сейчас весь батальон в количестве пятисот человек удобно расположился в креслах инопланетного челнока, ожидая старта к звездолету. Техника, оборудование, оружие и припасы были загружены в трюм.
– Страшное дело, какой громадный «боинг», – негромко поделился мыслями батальонный врач Алексей Анисимов.
Он сидел рядом с Орловым совершенно неподвижно, напряженно ожидая старта.
– Это малый десантный корабль, так сказал Гость на инструктаже, – ответил Орлов, – представляете, как выглядит средний, а тем паче – большой?
– «Тем паче»? – оживился Смит, – что означает?
– Тем более, – ответил за Сергея Волкофф, – старорусское.
– Спасибо, – вежливый Смит просто излучал жажду знаний. – Скорей бы старт.
– Нервничаете, капрал? – немец поднял невозмутимый голубой взор на афроамериканца.
– Если что‑то происходит со мной впервые, я нервничаю всегда, лейтенант.
– Оберлейтенант.
– Этого мне не выговорить.
– А «Гусиноозерск» вы выговорить можете?
– Это же по‑русски, плюс – название стратегического объекта. Хочешь gне хочешь, а приходится.
– Вот и звание мое считайте стратегическим приоритетом, иначе бундесвер может перепутать морскую пехоту с бандой туземцев и открыть беспорядочную стрельбу.
– Беспорядочную? Охотно верю, – Смит снисходительно посмотрел на Волкоффа и, пожав плечами, добавил. – О'кей, фельдмаршал, пусть бундесвер живет.
Волкофф покраснел, но от дальнейшего препирательства воздержался. «С претензиями, но не глуп, – отметил про себя Сергей, – а Смит очень даже хорош для капрала».
Насколько напряженно все ждали сигнал к старту, настолько неожиданно он прозвучал. Анисимов вздрогнул, Смит перекрестился, Волкофф крепко сжал подлокотники кресла. Других Сергей не видел, поскольку сидел у стенки и мощная грудь немца заслоняла ему весь боковой обзор.
Старт прошел на удивление мягко, никаких перегрузок, заложенности в ушах, тряски или других неприятных ощущений. Чувствовалось легкое ускорение, через несколько минут по просьбе большинства была устроена краткая демонстрация невесомости, затем все пришло в норму, и голос комбата пояснил:
– Мы в космосе, расчетное время стыковки – через два часа. Можете расслабиться.
Неформальный комментарий командира вызвал приглушенный взрывчик улюлюканья и аплодисментов. Пятьсот свежеиспеченных космонавтов сгрудились у иллюминаторов, с которых плавно сползли наружные защитные шторки. За толстым стеклом чернело космическое пространство.
– I` ll be dam… – начал было Смит, но вспомнив, что на службе, исправился, – чтоб я так жил!
– Мы стартовали первыми в бригаде? – озабоченно поинтересовался у Сергея китайский лейтенант Чен.
– Да, – подтвердил Орлов.
– Отметьте, пожалуйста, в бортовом журнале, господин майор.
– Что отметить? – Орлов в недоумении уставился на китайца.
– Я первый китайский космонавт! – с гордостью ответил Чен, выпячивая грудь.
– Тогда и я – первый, – оживился Смит, – первый бруклинский!
– Хорошо, хорошо, – рассмеялся Сергей. – Только журнала, боюсь, на всех не хватит. Вон Стефания, первая итальянская женщина на орбите, а этот мучачос – первый испанец.
Он указал на сидящего через ряд лейтенанта Дуэро.
– Это дело надо обмыть! – откуда ни возьмись, вынырнул командир второго взвода первой роты капитан Кровицкий, – а иначе нам удачи не видать!
– Да уймись ты, – махнул рукой Анисимов, – знаю я твои «удачи». Сейчас спирт клянчить начнет, – закончил он, обращаясь к Сергею.
– Вместе служили? – Орлов кивком указал на капитана.
– А то? Этот прохиндей что угодно из‑под земли достанет. Ему не капитаном, а прапорщиком надо быть. При дивизионных складах. Пить, правда, умеет, да и специалист классом чуть повыше «экстры», так что простить некоторые шалости ему можно, – поведав все это Орлову вполголоса, доктор повернулся к Кровицкому и спросил: – Вот наверняка же пронес пару ящиков контрабандой и где‑нибудь в трюме зарыл, а, Максим Палыч, зарыл?
– Военная тайна, товарищ Пирогов! – загадочно улыбаясь, заверил капитан.
– Вот жулик, – рассмеялся Анисимов.
– А что вы думаете? Без таких, как я, наша армия, как бычок без телки. Бодаться умеет, но настроения нет.
– По‑моему, наша задача воевать, а не улучшать демографию освобождаемой планеты, – парировал доктор.
– Вы действительно верите, что мы направляемся кого‑то освобождать? – включился в разговор француз, лейтенант Жильбер.
– Только без политики, месье, – поднял руки вверх Анисимов. – Мы солдаты, следовательно – орудия и не верить имеем право только в Бога, все остальное сомнению не подлежит.
– Вам проще всех, док, – француз поморщился, – вы будете спасать, а не убивать. Как ни посмотри – весь в белом.
– Чтобы не завидовать сейчас, об этом следовало подумать при выборе учебного заведения, – буркнул Анисимов и отвернулся.
– Давайте лучше закурим, лейтенант. Я заметил, что у вас есть замечательные «Галуа», – попытался увести беседу в сторону Кровицкий, – мои любимые.
Француз усмехнулся и достал портсигар.
– Ого, серебряный! – капитан уважительно причмокнул.
– Подарок жены, – Жильбер смущенно повертел портсигар в руке, – к тридцатилетию.
– А что ж ты до сих пор лейтенант? У нас в тридцать не меньше капитана имеют, верно, майор? – спросил Кровицкий сначала француза, а потом Орлова.
– Ну, не все же олимпийскими чемпионами в двадцать пять становятся, – хитро прищурился Смит.
– А при чем здесь это? – встрепенулся Сергей.
– И то правда, при чем? – капрал ехидно улыбнулся и пожал плечами.
– Я всего месяц назад подписал контракт, – ответил Кровицкому француз, – а до этого совсем другим занимался.
– Чем? – не унимался капитан.
– Отстань от человека, – одернул его Анисимов, – надо будет, сам расскажет.
– Луна! – воскликнула Стефания, прильнув к иллюминатору.
– Грустная она какая‑то, как вдова, – мучачос Дуэро неопределенно помахал в воздухе рукой.
– Да вы романтик, товарищ Сервантес, – хохотнул Кровицкий.
– А вы нет? Согласившись на этот поход, вы себя выдаете либо как романтика, либо как циничного стяжателя громкой славы, – испанец говорил спокойно, даже вяло, но очень уверенно.
– Никакого акцента, – с уважением отметил русский. – Признаюсь, я та самая вторая фаза искренней преданности романтизму – цинизм во плоти. И стяжатель славы, конечно, амиго. К тому же корыстный стяжатель, но в целом я не опасен. Более того, полезен. Хотите кальвадоса?
– Шутишь? – подпрыгнул на сиденье Смит.
– Насчет спиртного – никогда!
– Как настроение в «иностранном легионе»? – В проходе между рядами появилась внушительная фигура комбата. Орлов встал и четко отрапортовал:
– Товарищ полковник, отдельный взвод Российского батальона отдыхает согласно вашему распоряжению. Командир взвода майор Орлов.
– Вольно, Сергей Владимирович, вижу.
Полковник заглянул через плечо не отреагировавшей на его появление Стефании в иллюминатор и щелкнул пальцами.
– Кто бы сказал год назад, что увижу такое – сутки над ним смеялся бы.
– Господин полковник, – обратился к командиру Смит, – разрешите уточнить длительность перелета к Грунмару.
– Двадцать дней, – комбат с интересом посмотрел на капрала. – Но это известно давно, почему вы спросили?
– Гиперпространство, командир, – Смит сделал короткую паузу, – в нем парсеки становятся метрами, и поэтому мне кажется странным, что на дорогу мы должны тратить так много времени.
– Ах вот что… Я могу объяснить все прямо сейчас, но лучше вам потерпеть немного, капрал…
– Смит, сэр…
– Капрал Смит. Первый же инструктаж на звездолете даст ответы на все ваши вопросы. Освоился с новыми обязанностями? – комбат хлопнул Орлова по плечу.
– Начинаю, товарищ полковник, – ответил Сергей и покосился на Смита.
– Давай‑давай, должность у тебя ключевая, – командир усмехнулся и зашагал дальше.
– Такое впечатление, что «полковник» не звание, а фамилия. Они похожи, как братья, независимо от национальности, во всех армиях мира, – высказался Смит, глядя комбату в след.
– А одеколон у него неплохой, – заметила Стефания, не отрываясь от созерцания лунных видов.
– Ну тебе и команда досталась, – посочувствовал Орлову Кровицкий, – и это еще не все. Я слышал, что израильский майор из «Моссада», а англичанин – родственник королевы. Уж не знаю, что хуже…
– Спасибо за информацию, разберусь как‑нибудь.
– Конечно, разберешься, деваться‑то все равно некуда.

Когда по правому борту замаячил огромный шар звездолета, все замолчали. Первый обмен любезностями и впечатлениями закончился, а для длительных бесед не хватало общих тем, да и настроение было совсем не лирическое. Большая часть десантников уже начала выходить из состояния стартового возбуждения и осознавать, что они стали не орбитальными космонавтами, а космической пехотой, которая уже болтается там, где человек пока не побывал, но и это лишь начало. Где и на каком расстоянии находится созвездие Лиры, никто себе представить и не пытался, к тому же это не рекомендовалось командованием. Как они говорили: до окончания периода психологической адаптации.
Створки приемного шлюза распахнулись гигантским зевом, и челнок плавно нырнул внутрь корабля. Мягкий толчок стыковки с внутренней палубой и легкое изменение интенсивности освещения возвестили об успешном прибытии. По транспортнику разнесся голос командира:
– Приготовиться к переходу на звездолет. Первая рота следит за разгрузкой багажа. Второй, третьей роте и спецвзводам – следовать за вахтенным офицером.
Когда десантники построились на посадочной площадке, Орлов в недоумении оглянулся. Позади возвышалась громада челнока, впереди – равномерно светились гладкие серебристые стены. Никаких дверей, приборов, механизмов или чего‑то, что могло служить ориентиром в предстоящем движении. А в телерепортажах об экскурсиях на звездолет все было иначе. Там показывали переплетения кабелей, труб, нагромождения механизмов, деловито снующих роботов и многое другое, вполне отвечающее земным представлениям о сложнейшей технике завтрашнего дня. Несоответствие увиденному было настолько разительным, что Сергея охватило противное предчувствие неприятностей. Если декорации из репортажей не скрыты под «серебром» этих стен, то значит Землю пытаются поводить за нос, а это очень дурно пахнет.
Другие десантники вертели головами не меньше Сергея, и по строю пополз глухой ропот. Комбат тоже был немного растерян, но прятал это под хмурой гримасой. Подозрения, правда, не успели окрепнуть, так как часть стены перед солдатами «растаяла», обнажив знакомые по «Новостям» нагромождения приборов и аппаратуры, а также широкий проход в прямой коридор, конец которого терялся в серебристой перспективе. Волнение улеглось, но осталась некая настороженность, которую Сергей обозвал про себя «предсмертной бдительностью».
Никто не заметил, как на «пороге» открывшегося коридора возник вахтенный офицер. Орлов ожидал, что на встречающем будет та самая невероятная форма, в которой Гость впервые явился народу, но офицер был облачен в вариацию на тему земного хаки с серебряными звездами на погонах. К лицу его примерзла приветливая улыбка, а в глубоких черных глазах читалась готовность разбиться для землян в пятнистую лепешку. Он подошел к комбату русским строевым шагом и отрапортовал:
– Товарищ полковник, вахтенный офицер Джи, назначен ответственным по расквартированию и поддержанию связи с вашим батальоном. Уполномочен решать все вопросы, не касающиеся боевых действий.
– Джи?
– Наши имена слишком трудны для произношения, поэтому капитан принял решение использовать вместо них буквы английского алфавита.
– Цену набивает, – шепнул Орлову Смит. – Будто этой дырки в стене мало, чтобы впечатление произвести.
– Думаю, дырка – только цветочки, – ответил Сергей.
– Надо было поддержать предложение Кровицкого. Слишком волнующее начало на трезвую голову, – продолжил перешептывания Анисимов.
Их беседу прервала команда. Русбат не в ногу миновал «порог» и двинулся по искрящемуся полу в глубь звездолета.

4
Северо‑восток. Пять месяцев назад

– Не люди? – в голосе Хозяина сквозило сомнение.
– Так сказал Макс.
Я не смог дождаться ужина и соорудил себе бутерброд. Мой летательный аппарат висел над железнодорожным переездом немного выше дождевых облаков. «Художники» еще не подъехали, так что было время и перекусить, и связаться с базой.
– Чем он занят сейчас?
– Промывает мозги агрессорам.
– Понятно. – Хозяин сложил кончики тонких пальцев и нахмурился. – Будь очень внимателен, Алекс. Наши расчеты подтверждают твое предположение. Станция амфибий где‑то в районе «ручья». Как с ней поступить, решат другие службы, а ты займись незнакомцами. Они – величина неизвестная, а значит, потенциально опасная для операции в целом. «Разговори» их, а в случае необходимости – задержи. Все ясно?
– Почти. Что делать с пленными?
– Когда Макс закончит, отвезите их в лес и отпустите.
– Я уверен, что они работают на амфибий, а этот жест чреват раскрытием нашего вмешательства в их проект.
– Через пару часов наше вмешательство станет более чем очевидным, поэтому можешь отпустить их с чистой совестью. – Хозяин утомленно прикрыл глаза рукой: – Что‑нибудь еще?
– Нет, – я помахал бутербродом, – конец связи.
Изображение погасло. Я доел, смахнул с колен крошки и, выудив из синтезатора чашку кофе, обратился к Максу:
– Отвлекись, дружище, мне нужна картинка «Тойоты».
Макс выполнил приказ молча. Передо мной вспыхнуло объемное изображение машины.
– Дай увеличение и смени угол, я хочу видеть лица.
Картинка плавно изменилась. Теперь я видел лица пассажиров, слегка искаженные изгибом лобового стекла. Они оживленно беседовали. Мимика и жестикуляция были вполне человеческими. О чем они так жарко спорят?
– Макс, читай по губам.
– Подслушивать нехорошо, – буркнул Макс.
– Жизнь шпиона аморальна и в целом и в частностях, – вздохнул я.
Картинка дополнилась звуком. Таких переливов и трелей я не слышал еще никогда. Хуже всего было то, что я не понимал ни слова.
– Можешь перевести? – я с надеждой посмотрел на синтезатор – ипостась Макса‑кормильца и потому, лично для меня, воплощение его всемогущества.
– С ходу – нет. Но если подвергнуть анализу – возможно.
– Подвергни, Максик, очень надо! – Я знал, что упрямый кибер особенно падок на такие вот детские уговоры.
– Как скажете, начальник, – словно бы нехотя согласился Макс.
На самом деле деваться ему было некуда, но теперь он проведет анализ в три раза быстрее. Вот такая вредная «железка».
– Что, кстати, говорят пленные?
– Полной ясности пока нет.
– К ужину будет?
– Постараюсь.
– Годится. Садись, будем знакомиться с «богемой» ближе.

Для такого захолустья ресторанчик был слишком хорош. Кроме оригинального интерьера и сносной кухни он поражал скромностью цен и присутствием самых что ни на есть настоящих музыкантов. Их, правда, было только двое, и первый вместо рояля играл на старенькой «Ямахе», зато второй неплохо освоил саксофон, поэтому звук был скорее жив, чем мертв. В общем, пищеварение не страдало.
Волосы и одежда Анны высохли, она подправила макияж и сверкала теперь своей красотой в полной мере, элегантно разрывая сердца окружающих мужчин на три‑пять частей без малейших усилий. Дамы напряженно искали изъяны. Не найдя таковых, они заходились в явственно проступающей наружу внутренней истерике и принимались лихорадочно строить глазки Вику.
Находясь в тени и наблюдая весь этот цирк, я ощущал смутное беспокойство. Шпиону лучше быть незаметным. В этом я убежден глубоко и прочно. Тактика приславших сюда Анну и Вика меня озадачивала. Я все больше склонялся к тому, что «художники» призваны не работать, а отвлекать внимание. Вопрос – чье внимание и от кого или от чего? Мое? Не та я птица. Так, полевой агент на ржавом корыте. Амфибий и их приспешников, устроивших базу в лесу? Возможно, но это еще надо доказать. Лучший способ, кстати, заслужить доверие противника – «пострадать» от своих. Вариант номер три: их миссия не связана ни с нами, ни с «жабами» напрямую. Маловероятно, учитывая массу совпадений: «ручей», «охотники», современное вооружение и оборудование… Наверное, стоит набраться терпения да и проследить за красавцами до сеанса связи, сразу все и прояснится.
Придя к такому выводу, я немного успокоился и вновь включился в неторопливую беседу.
– …Так что влияние Ренуара здесь ни при чем, – закончил фразу Вик и напряженно замер, уставившись на входную дверь.
Я чуть повернул голову и скосил глаза в ту же сторону. На входе что‑то происходило. С «привратником» беседовали трое крепких мужчин в тошнотворно стандартных костюмах. Все четверо ежесекундно бросали на нас короткие взгляды, что‑то деловито обсуждая. Я нащупал на своих наручных часах кнопку вызова Макса и приподнял руку так, чтобы циферблат был повернут в сторону двери.
– Вижу, – шепнул в ухе Макс, – вокруг меня бродят еще четверо. По‑моему, они надеются попасть в наш багажник. Все четверо земляне. Оружие стандартное. Цель – ты, начальник.
– Как‑то непрофессионально они работают. Не прячутся, пялятся во все глаза, – забыв о конспирации, пробормотал я.
– Вы что‑то сказали? – поинтересовался Вик.
– Нет, я подпевал. Люблю эту мелодию, – я кивнул в сторону музыкантов.
– Новые сведения, начальник, «художников» им приказано не трогать, а тебя брать собираются на улице… Смешные…
Макса ситуация забавляла, а я чувствовал себя все‑таки неуютно. «Брать»‑то собирались меня.

5
Полет. Две недели назад

Первая неделя на корабле была объявлена периодом адаптации. Солдаты слонялись по серебристым помещениям, под руководством вахтенных офицеров изучая устройство корабля. В тире размером с олимпийский стадион проходили тренировки по стрельбе из лучевых винтовок, предложенных Гостем в качестве основного средства вооружения бригады. После стрельб на том же «стадионе» примерялись и подгонялись по размеру боевые костюмы из какой‑то совершенно невероятной ткани. Мягкие и удобные, они выдерживали прямое попадание из стандартного пулевого оружия, а на теле не оставалось даже синяков.
– Странно все это, – делился за ужином своими сомнениями Смит, – костюмчики замечательные, слов нет, но где гарантия того, что на Грунмаре воюют при помощи порохового оружия?
– Гость, наверное, знает, что делает, – пожал плечами Орлов.
– Они просто глушат нас, как рыбу, своими супертехнологиями, – пожаловался посерьезневший Кровицкий, – у моих ребят уже кепки на головы не налазят, так мозги распухли от обилия информации.
Волкофф, вяло ковырявший ложкой приятную на вкус, но бесформенную питательную массу, поднял взгляд на Орлова и медленно, словно подбирая слова, спросил:
– Когда же будет основной инструктаж, герр майор? Мы здесь уже неделю, а о Грунмаре не знаем ничего, кроме названия.
– Обещали завтра, после «прыжка».
– А вам это не кажется странным?
– Кажется, но у Гостя, возможно, есть веские причины. Миссия секретная, так что такое умолчание может быть стандартной процедурой.
Орлов сам с трудом верил в подобный вариант, но оставить без ответа вопрос Волкоффа не мог.
– Тогда Гостю не следовало называть и планету. Если миссия секретна, то основной тайной должна быть конечная точка, не так ли? – не унимался немец.
– Возможно.
Сергея самого мучил этот вопрос.
– Ты хочешь сказать, что мы летим не на Грунмар? – вмешался Смит.
– Или Гость сам не знает о планете никаких подробностей, – кивнул Волкофф.
– В таком случае, версия об освобождении липа? – негромко предположил Дуэро.
– Шитая белыми нитками, – невпопад добавил Чен, сверкнув щелочками глаз.
– Постойте, логики‑аналитики, а если планета просто называется по‑другому, как в случае с именами членов экипажа, и Грунмар – всего лишь вольный перевод? – предположила Стефания.
– Белла донна права, – поддержал ее Кровицкий, – не имея достаточного количества информации, мы не можем обвинять Гостя в лукавстве.
Волкофф кивнул, но по лицу было видно, что он остался при своем мнении.

Инструктаж не состоялся и после прыжка. Когда командующий бригадой попытался встретиться по этому поводу с Гостем, тот заверил генерала, что лекция о Грунмаре обязательно состоится, но после получения свежих новостей о положении дел на планете, то есть завтра‑послезавтра. Комбрига этот ответ не удовлетворил, и он попытался созвать совещание высших офицеров.
Орлову результат попытки еще не был известен, когда коммуникатор буркнул голосом зампотеха батальона:
– Орлов, к «папе».
Сергей поднялся с удобной койки и, с недоумением посмотрев на часы, шагнул к двери. Серебристая дверка мгновенно растаяла, но выйти в коридор Сергею не удалось. Что‑то удерживало его от следующего шага. Он протянул руку – никаких препятствий движению не ощущалось. «Что за черт?» Сергей наклонился, перенося вес тела вперед, но не достигнув той критической точки, когда по законам физики ему следовало упасть носом в пол, выпрямился. Складывалось впечатление, что кто‑то подсказал телу поступить вопреки приказу хозяина. Орлов попытался передвинуть ногу. Ничего не вышло. Он развернулся и шагнул к койке. Это движение не стесняло ничто. «Заперли». Сергей набрал на коммуникаторе код каюты полковника. Комбат сидел за письменным столом, задумчиво поигрывая ручкой. В его глазах застыла безнадежность и смертная скука. Заметив присутствие постороннего, командир сосредоточился и придал своему лицу более подобающее выражение.
– Товарищ полковник, это Орлов. Что происходит, Иван Константинович?
– А почему вы решили, что что‑то происходит?
– Я не смог выйти из каюты…
– Не вы один. Я пытаюсь оперативно обзвонить всех офицеров, может быть, кто‑то не пострадал, но пока положительных результатов нет.
– Пострадал? Почему вы применили такой неприятный термин?
– Потому, что так оно и есть. Кто‑то влез в наши мозги, майор. Весь личный состав заперт по каютам, и его непреодолимо клонит ко сну. Даже выйди мы в коридор, это мало что изменило бы. Вокруг все серебристое и блестящее. Куда бы мы пошли? И наконец худшее – я напрочь забыл код доступа в оружейную комнату. Так что мы, ко всему прочему, безоружны. Весело?
– Не очень.
– Мне тоже. Попытайся связаться со своими «легионерами» и медчастью. Вдруг кто‑то сможет выбраться.
– А дальше?
– Не знаю, там посмотрим.
– Хорошо.
Сергей отключился от командира и начал перебирать каюты своих подчиненных. Большинство уже спали, и никакие крики и призывы разбудить их не смогли. Такого крепкого сна Орлов не встречал никогда. Бодрствовали Волкофф, Смит и Анисимов.
– Началось‑таки, – с мрачным удовлетворением хмыкнул оберлейтенант. Выйти из каюты он не смог, как ни боролся с невидимым противником за владение собственным телом. Смит за то время, что Волкофф потратил на попытку вырваться из плена, успел глубоко и крепко уснуть. Оставался Анисимов.
Сергей вывел на дисплей панорамную картинку медчасти.
– Алексей, слышишь меня?
– И вижу, – отозвался Анисимов.
– Ты попытался выбраться?
– Да, но, как видишь, пока еще здесь.
– Что же делать?
– А что ты можешь придумать? Придется подчиниться.
– Ты считаешь, что это единственный выход?
– А ты? Сергей, очевидно, что съесть нас никто не собирается. Сидеть и переживать, что не понимаешь сути происходящего – глупо. Следовательно, остается лечь поспать, как и предлагает тот, кто наслал на нас эту дремоту. Утро вечера, сам знаешь…
– Знаю, но просто бешусь от этого.
– Остынь, завтра что‑нибудь придумаем, а пока мы слишком мало знаем и можем для активного сопротивления.
– Ты все‑таки считаешь, что это враждебные действия?
– Ну и стиль у тебя, только рапорты писать. Нас «обули» и «переобули», майор, исходя из произошедшего. Не знаю точно, зачем нас погружают в крепкий сон, но проснемся мы уже не теми людьми, что прежде. Поверь мне как врачу. Я это знаешь чем чувствую?
– Профессиональным чутьем, видимо.
– Да уж, у меня оно именно в том месте и расположено.
– Да ну тебя, тут такое творится, а ты все шутишь, – Сергей начал зевать.
– Надо же поддержать тебя в трудную минуту, это мой врачебный долг. Если я не могу помочь лекарствами… Хотя, подожди, почему не могу? Кое‑что у меня есть, станем слегка заторможенными, зато никаким внушениям не поддадимся.
– Когда это лекарство подействует на тебя?
– Минут десять до начала и еще пятнадцать‑двадцать до пика.
– Я не выдержу.
– Постарайся, Сережа. Мы с тобой, похоже, одни остались в сознании. Ну, не сорвать коварный план, так хотя бы проследить за нюансами мы с тобой обязаны.
– Извини, док… я… не могу… – Сергей уронил голову на грудь и плавно завалился на койку.
Анисимов покачал головой и выключил экран. Затем, немного походив по каюте, включил коммуникатор вновь и вызвал Кровицкого. Капитан спал, приоткрыв рот и раскинув руки. Доктор некоторое время смотрел на спящего, а потом, подавив зевок, произнес:
– Палыч, подъем, у нас проблемы.
– У нас что ни день – проблемы, – не открывая глаз, ответил Кровицкий, – так стоит ли их переносить еще и на ночь?
– У нас на самом деле проблемы.
– Да? – на этот раз капитан приоткрыл правое око и скосил его на экран. – Что‑то тихо сегодня. Тебе не кажется?
– Я как раз об этом. Всех заперли по каютам и усыпили. Похоже, что готовится имплантация.
– Подожди секунду, – Кровицкий прижал ладонь к экрану и через несколько мгновений, убрав руку, кивнул, – она уже началась. Закачивается программа типа «жаме вю», неузнавание…
– Я в курсе значения термина. Что конкретно должны «не узнать» десантники?
– Плохи дела, товарищ Гиппократ, они не смогут узнать Землю…

6
Северо‑восток. Пять месяцев назад

Семеро на одного. Стыдно должно быть. Особенно от того, что справиться со мной они так и не смогли. После короткой потасовки я пулей влетел в машину и с размаху хлопнул по кнопке экстренного взлета. Разведбот, безобразно нарушая конспирацию, стремительно взмыл под облака.
– Чего разошелся‑то, начальник? Чуть кнопку не сломал…
– Замаскируйся и виси здесь. Не хочу упускать из виду клайров.
– Кого? Ты спятил? Откуда на Земле клайры?
– Вот и мне интересно, откуда? Эти «художники» – чистокровные клайры.
– Каким образом ты это выяснил?
– Ты речевой анализ закончил? – вопросом на вопрос ответил я.
– Да, – в голосе Макса звучало сомнение, – получается, что они говорили на одном из диалектов наших Хозяев. Суть спора сводилась к тому, можно на тебя положиться или нет.
– Ну и как, можно?
– По их мнению или по моему?
– Не паясничай.
– Можно, с поправкой на низкий интеллектуальный уровень.
– Я же просил не паясничать!
– Это их слова, начальник!
– С какой стати клайры заговорили о доверии ко мне, представителю низшей – в их понимании – расы, да еще на языке Хозяев?
– Ты так и не пояснил, почему решил, что они клайры? Я, например, думаю, что это бригада контролеров из Центра, которая спровоцировала твое вмешательство в дела землян и теперь сочиняет рапорт о твоем несоответствии занимаемой должности.
– Я не ошибся, – упрямо отрезал я. – Они вышли из ресторана, дай увеличение и читай по губам.

– Куда он делся? – спросила Анна, зябко кутаясь в тонкий платок.
Вик стоял чуть сзади, вглядываясь в темноту. Освещение улицы было скудным, и семерых рыщущих вокруг агентов выдавали только звуки шагов. Наконец один из них показался на свету, и Вик его сразу окликнул:
– Офицер, подойдите ко мне.
Агент мгновенно подчинился и замер перед «художником» с выражением почтительного внимания на лице.
– Нашли что‑нибудь?
– Никак нет. Он словно испарился.
– Или взлетел… Вертолеты вызвали?
– Так точно, но до их прибытия еще минут десять.
– За десять минут он может улететь за тридевять земель. Поднимайте «МИГи».
– Есть! – агент повернулся и торопливо двинулся к фургону, крыша которого была утыкана длинными прутьями антенн.
– Его не обязательно сбивать, – задумчиво произнесла Анна.
– Дело не в нем, а в его грузе. Бортовой компьютер разведбота не сможет найти в головах пленников ничего подозрительного, но на базе их раскусят в момент. Этого допустить нельзя. Информацией должны владеть только мы или никто. Я с самого начала говорил, что не стоило с ним связываться.
– Работая в таких трудных условиях, мы не можем отказываться от столь эффективного оружия, как профессиональный разведчик врага. Ты понимаешь это не хуже меня. Кто еще может легко добыть нам пару весомых улик?
– И улизнуть вместе с ними…
– Он вернется.
– Почему ты так решила?
– Он вернется из любопытства. А еще потому, что он догадался, кто мы по происхождению.
– Это хуже…
– Нет, потому, что он не будет сопротивляться.

Точно. Больше всего мне хотелось вернуться и меньше всего – сопротивляться клайрам. Величайшим воинам галактики, побежденным в последней войне несметным флотом амфибий‑кочевников и жаждущим ныне крови победителей. Останавливало то, что Анна упомянула меня, как разведчика врага. Здесь была какая‑то нестыковка. Их враги – амфибии, а не мы. Во время Великой Битвы именно Хозяева помогли остаткам флота клайров прорваться сквозь сферу окружения и избежать мучительной смерти в плену у «жаб». Я сам был на том рубеже и видел все это собственными глазами. Теперь же разведчик союзника называет меня врагом. Загадка. Неужели я похож на кочевника? Или все‑таки между Хозяевами и клайрами пробежала черная кошка?
– Алекс, «МИГи»!
– Уходим!
– Приказываю приземлиться и выгрузить пленных, – голос Хозяина ворвался в кабину по экстренному каналу связи совершенно неожиданно.
– Шеф, у меня есть сведения, что ребята в нашем багажнике знают нечто особенное.
– Ничего они не знают, это простые охранники. Выполняйте приказ, агент!
– Слушаюсь! – Я ничего не понимал, но догадывался, что ведется более сложная игра, чем мне казалось до сих пор. – Макс, садись, мы сдаемся.

– Алекс, куда же вы сбежали? – обворожительно улыбаясь, встретила меня Анна, когда разведбот мягко сел перед рестораном.
– Надо было… по делу… – Я взмахнул рукой, и Макс открыл багажный отсек. – Забирайте.
– С чего вдруг такая щедрость? – спросил, усмехаясь, Вик.
– Вопрос не ко мне, – я почесал кончик носа. – Так забираете своих обидчиков или нет?
– Забираем, забираем, – Вик подал знак помощникам, – может быть, продолжим ужин?
– Что‑то не хочется…
– Да бросьте, Алекс, побудьте нашим гостем некоторое время, – Анна мягко взяла меня за руку, – скажем, часа два.
– Более приятного плена желать невозможно, – я поклонился.
– Ну что вы, в плен берут на войне, а здесь – всего лишь операция обеспокоенных спецслужб. Так что вы все‑таки более гость, чем пленник.
– Значит, я могу задавать вопросы?
– Конечно.
– Как вам удалось скооперироваться с местной контрразведкой?
– Мы же воины, а все воины прекрасно понимают друг друга. Мы предложили им кое‑какие новинки, а они нам посильную помощь людьми и техникой.
– Вмешиваетесь в развитие, господа? – укоризненно покачал головой я.
– Цель оправдывает средства, Алекс. Ты тоже не Хозяин, а значит, и они вмешиваются, вырывая тебя из привычного общества. Кто в наше время без греха?
– Я сам нанялся на эту работу, а вы, преследуя свои цели, вмешиваетесь в развитие, предоставляя преимущество одной из держав. Это противоречит Закону Галактики. И оправданий такому поведению честных когда‑то воинов быть не может.
– Вы хотите сказать, что мы роняем свою честь, обезвреживая кочевников? – начал закипать Вик.
– Я это уже сказал, можете ударить меня, если вам станет легче. – Я совершенно спокойно выдержал его гневный взгляд и продолжил: – Только изменить этим ничего не удастся. Ваше дело «обезвреживать» амфибий в космосе, а планетарные операции – дело Хозяев. Мы тратим годы на создание законспирированных сетей наблюдения, а вы хотите решить все одним ударом. Глупо. Глупо и неэффективно. Что теперь прикажете делать с поумневшими контрразведчиками, которые до чертиков перепуганы тем, что на территории их страны инопланетяне воюют между собой?
– Главное – не допустить захвата планеты кочевниками, и если для этого придется подтолкнуть развитие аборигенов, то так тому и быть.
– Это крайний случай, я понимаю, но почему вы? Не доверяете квалификации Хозяев?
– К амфибиям у нас свой счет.
– Да к дьяволу ваш «джихад»! «Жабы» никогда не уходят без хлопанья дверью, а фантазии на каверзы у них хоть отбавляй. Если эту планету сожгут или растопят ее полярные шапки и зальют континенты водой, или что‑то еще, то вам это с рук не сойдет, будь вы трижды клайрами!
– Мы готовы к тому, что наши действия не оценят… – упрямо возразил Вик.
– При чем здесь оценка? Что мы, в школе? «Жаб» надо накрывать одним внезапным ударом по всем их замаскированным базам. При достаточно грамотном планировании провести такую операцию – раз плюнуть. Потом следует поставить пару кордонов вокруг планетной системы, и все. Кочевники после этого сюда не сунутся лет двести. А вы – «оценят, не оценят». Кордоны – вот ваше место, а здесь вы, как два слона в посудной лавке! Тоже мне, мстители‑интеллектуалы.
– Шеф, «МИГи» сообщают: в районе ручья что‑то происходит, – крикнул из фургона виков помощник.
– «Что‑то» это что? Поконкретнее можно?
– Пилот говорит, что похоже на подземный взрыв. Килотонн двадцать, не меньше.
Вик встревоженно посмотрел на меня. Я облокотился о капот Макса и зевнул.
– Простите. Взрыв не ядерный. Обычная планетарная бомба. Списали бы все на тектонические процессы.
В подтверждение моих слов земля под нами ощутимо задрожала.
– Балла два. Такие землетрясения и на равнине не редкость. Так что, если бы не вы, все было бы шито‑крыто.
Клайры переглянулись и промолчали.
– Теперь я свободен? – обратился я к растерянной парочке.
– Не совсем, – вмешался в наш разговор вынырнувший из темноты контрразведчик, – я бы попросил вас рассказать более подробно о проведенной только что бомбардировке и расе, за этим стоящей.
– Наверное, в другой раз, – я, улыбнувшись, попятился к машине, но не успел сделать и двух шагов, как получил болезненный укол под лопатку.
Как Макс мог такое допустить?! Я мучился над этим вопросом, пока меня тащили к фургону, но ответа не находил.
– Что ж ты не научил своего кибера стрелять? – Вик ухмыльнулся и прикрыл мои парализованные веки, – хорошо, что этот мазила заряжен снотворным, а то куковал бы сейчас вместе с амфибиями на том свете, приятель.
Макс? Меня «вырубил» мой собственный разведбот?! Вы что‑нибудь понимаете? Я – нет!

7
Полет. Двенадцать дней назад

Волкофф основательно вспотел. Последние полчаса он мужественно боролся со сном, который обволакивал его с каждой секундой все сильнее.
После отжиманий «на кулаках» он провел длинный раунд «боя с тенью», поприседал и бросился в новый бой с несуществующим противником. В процессе тренировки он не забывал поглядывать на экран, где в тридцати двух «картинках» демонстрировались интерьеры близлежащих кают с сопящими на койках десантниками. В промежутках между упражнениями оберлейтенант «пролистывал» другие изображения, но ничего нового не увидел. Все спали. Волкофф и сам отчаянно хотел спать, он уже потратил последние силы и валился от усталости с ног.
Очередной раз просматривая «картинки», он наткнулся на виды медчасти. Доктор возился с каким‑то аппаратом, бодрый и сосредоточенный. Более того, рядом стоял капитан Кровицкий и давал Анисимову то ли советы, то ли ценные указания. Волкофф хотел их окрикнуть, но почему‑то удержался от каких бы то ни было действий. Он наблюдал, затаив дыхание, за манипуляциями врача. Какой‑то внутренний голос приказывал Волкоффу смотреть и запоминать. На минуту даже отступил надвигающийся сон.
– Он боялся, что при входе нас могут просканировать, поэтому не сказал мне код, чтобы ненароком не завалить всю группу. Но в компьютере код есть, надо только догадаться, где, – Анисимов пробежался пальцами по клавишам.
– Давай‑ка я сам, а то ты до второго пришествия будешь код искать, – Кровицкий попытался отстранить доктора от компьютера, но Анисимов заупрямился.
– Код не логичен, это сделано специально для того, чтобы при проверке «машинки» его нельзя было обнаружить, так что, Максим Палыч, отвали. Тебе эта задачка не по зубам.
– А ты его как будешь искать, гений?
– Интуитивно, на это и рассчитано.
– Ну хорошо, трудись, гуманитарий, а я пойду попробую вскрыть «оружейку».
Волкофф бесшумно выключил коммуникатор и устало сел на кровать. Из беседы капитана и доктора он не понял ровным счетом ничего. Ясно было только то, что на эту парочку охвативший всю бригаду гипнотический сон не действовал. Возникал вопрос «почему»?
Офицер незаметно для себя погружался в объятия Морфея: глаза медленно закрылись, дыхание стало более ровным, тело расслабилось. Когда в каюту Волкоффа заглянул вахтенный офицер Джи, обер‑лейтенант крепко спал. Вахтенный набрал на коммуникаторе код и негромко скрипнул на галактическом языке:
– Этот тоже наконец успокоился. Можно начинать внушение.

Проснувшись, Сергей ощутил небывалый прилив бодрости и приятное предчувствие удачи. Все волнения, сопровождавшие его в последние дни, испарились, не оставив и следа. Он чувствовал себя готовым к любым подвигам на благо Родины без оговорок и сомнений. В коридоре слышались возбужденные голоса других десантников, которые что‑то весело обсуждали. Орлов оделся и выглянул за дверь. Полные энергии, подтянутые и посвежевшие, воины, не спеша, двигались по центральному проходу в сторону демонстрационного зала, где обычно проходили совещания офицеров.
Сергей вернулся в каюту и включил коммуникатор. На экране горела синяя надпись: «Всем прибыть на инструктаж в 9.00».
– Ну наконец‑то, – вздохнул Сергей и принялся торопливо шнуровать ботинки.
– Герр майор, необходимо поговорить, – Волкофф появился в дверном проеме неожиданно и бесшумно.
– Настолько срочно, что ради этого стоит пропустить инструктаж?
– Пожалуй, нет.
– Тогда идемте, товарищ обер‑лейтенант, а не то опоздаем…
После короткой вступительной речи Гостя включился огромный экран, и на фоне испещренной яркими точками звезд космической черноты появился голубой шар планеты с двумя серебристыми спутниками.
– Внешний вид планеты Грунмар. Спутники Ла и Мо, – голос Гостя был, как всегда, ровным и выразительным, – подробности вроде массы планеты, угла наклона оси и тому подобного я опускаю. Климат на планете схож с тем, к которому вы привыкли у себя на Земле. Русбат будет действовать в резко континентальной зоне, и это сократит период адаптации до нуля.
Основной задачей всех подразделений ставится захват и удержание теле‑и радиотрансляционных центров. Мои специалисты перенастроят вещательную аппаратуру и пустят в эфир мощную пропагандистскую программу. При крайней неустойчивости власти этого будет вполне достаточно для прикрытия начала активных действий существующего на Грунмаре Движения Сопротивления.
Второй этап операции – обеспечение порядка в переходный период. Акция больше полицейская, чем войсковая. Планируемый переходный период займет два‑три месяца. Придется помотаться по континентам, чтобы выкурить из укромных местечек остатки диктаторских войск, таковые наверняка найдутся. Во всем нам, безусловно, будет помогать местное ополчение.
Планета для меня родная и поэтому аккуратность предстоящей операции я ставлю на первое место. Пришедшая к власти диктатура угнетает простой народ Грунмара, который виноват только в пассивности, что преступлением не является, поэтому избежать напрасного кровопролития – моя святая обязанность.
Сказанное, конечно, не означает, что стоит миндальничать с вооруженным и сопротивляющимся врагом, но моральный дух в войсках нынешнего правительства крайне низок, поэтому стрелять вам придется реже, чем, возможно, кое‑кто надеется.
После установления мира вы отправитесь с заслуженной славой домой на этом звездолете, который будет первым межзвездным кораблем Земли в качестве благодарности за оказанную народу Грунмара услугу. Такое соглашение было достигнуто между мной и ООН.
Гость взял паузу, а собрание разразилось громом аплодисментов.
– Теперь перейдем к знакомству с укладом жизни и культурой Грунмара…
Пока Гость рассказывал об экономическом укладе большинства стран планеты, Волкофф пересел поближе к Сергею и шепнул:
– В зале нет Кровицкого.
– Ну и что? – Орлов недовольно взглянул на немца. – Слушайте лекцию, Гюнтер, это более содержательно, чем байки капитана.
– Дело в том, что я хотел с вами поговорить именно о нем. И еще об Анисимове.
– Давайте подождем до конца инструктажа.
– Боюсь, что после может быть слишком поздно.
– Что вас так взволновало, Волкофф?
– Вчера перед сном я подсмотрел, как доктор и Кровицкий копались в небольшом «ноутбуке» в поисках какого‑то кода.
– Ну и что? Компьютеры есть у половины офицеров, а какие они там навешивают коды и пароли от постороннего глаза – их личное дело, – Орлов покачал головой.
– С этим я согласен, но как вы объясните то, что они опасались «сканирования»? Причем, речь шла не о простом сканировании при помощи компьютерной периферии, а о проникновении в их мысли.
– Выходит, им есть что скрывать? – Орлов заинтересованно повернулся к обер‑лейтенанту.
– Именно так, майор, именно так… – Волкофф многозначительно поднял вверх указательный палец.
– Ничего не предпринимайте, Гюнтер, я разберусь во всем самостоятельно.
– Я все же прогуляюсь по коридору мимо медчасти…
Так и не вняв половине сказанного на инструктаже, а усвоив лишь то, что Грунмар не сильно отличается от Земли, Орлов поспешил в медчасть. Подозрения немца заставили майора забыть о радужном настроении и сосредоточиться на предстоящем разговоре. Ему очень хотелось, чтобы все выдвинутые Волкоффым обвинения оказались результатом легкого приступа паранойи. Доктор Сергею нравился, а неунывающий Кровицкий вызывал в майоре волну невольного восхищения подвижностью ума и необъятностью познаний. Очень не хотелось конфликтовать с этими людьми, как, впрочем, и с любыми другими. На таком бешеном расстоянии от дома они становились самой близкой родней, которую невольно любишь и которой не можешь не доверять.
– А, Сережа, входи, входи, – Анисимов действительно сидел перед «ноутбуком», что‑то сосредоточенно читая, – выспался?
Орлову вдруг вспомнился разговор перед сном. «Враждебные действия», «коварный план», «принудительный сон». «Что это? Кошмар после чрезмерного ужина или явь, в которой доктор был прав? Ерунда, нам дали команду выспаться, чтобы на сегодняшнем инструктаже всосалось как можно больше информации, вот и весь ответ, а разговоры Анисимова – результат паники от недопонимания таких простых вещей».
Орлов все‑таки боялся начать разговор. Если все сказанное вчера доктор повторит и сейчас, его придется арестовать, а делать этого Сергею крайне не хотелось.
– Хочешь поговорить о вчерашнем? – Врач заглянул майору в глаза.
Тот в ответ кивнул.
– Ты же понял, что никакой враждебности в этом не было? – Орлов с надеждой посмотрел на доктора.
– Конечно, командир, я элементарно струсил. Знаешь, этакая боязнь новшеств, будь они техническими или медико‑социальными. Нам просто дали отдохнуть перед напряженным инструктажем, теперь я это понял.
Услышав подтверждение своих мыслей, Орлов расслабился и присел в предложенное Анисимовым кресло.
– Ты Кровицкого не видел, его, кажется, не было на лекции?
– Мы встречались вечером, он заходил перед отбоем, но сегодня его физиономия мне на глаза еще не попадалась. У тебя к нему что‑то срочное? Если хочешь, скажи мне, а я передам, как только увижу.
– Да нет, ничего особенного. Я его сам найду, – Сергей встал, – ну, пока, пора на продолжение лекции.
– Заходи вечерком…
– Обязательно.
Когда дверь за Орловым «засеребрилась», из глубины медотсека показался Кровицкий.
– Хороший парень, я уверен, что Шахрин его тоже «зарядил».
– Ты генератор помех включил, прежде чем фамилиями тут разбрасываться?
– Обижаешь, Алексей Эскулапович, я порядок знаю. Код‑то нашел? Ты давай, пошевеливайся, а то ведь скоро этот любопытный «фриц» до вахтенных доберется. Те не Орлов, беседовать не станут, врежут по мозгам парой киловольт, и размышляй потом о прелестях растительной жизни имбецилов.

8
Северо‑восток. Пять месяцев назад

Паралич проходил медленно и мучительно. Основательно затекли и руки и ноги, но я был даже рад противному покалыванию в конечностях; скоро я снова смогу двигаться, а тогда и посмотрим, что у местных Бондов за подготовка в области единоборств. Пока же стоило поразмыслить над безобразным поведением Хозяина, да, именно его, потому что Макс, какой бы он ни был самостоятельный и умный, до такого сильного хода не додумался бы никогда.
С одной стороны, Хозяин мог бы приказать мне и устно: сдайся, мол, да разузнай, пока земляне будут тебя паяльниками пытать, что успели разболтать наши храбрые, но бестолковые клайры, а заодно – где проживают великие и могучие галактические воины на этой планете. Потому что, раз мы их раньше не встречали, проживают они здесь нелегально, а это карается штрафом и принудительной депортацией. Впрочем, на данной сладкой парочке висит нечто более серьезное, и трибунала им уже не избежать, но наказание – не самоцель Хозяев, им гораздо важнее исправление ошибок, допущенных провинившимся субъектом.
С другой стороны, для контрразведчиков гораздо привычнее будет выглядеть захват, пусть и в результате ошибки моего компьютера. То, что компьютеры такого уровня не способны ошибаться по определению, до них дойдет, когда я внезапно сбегу из их надежного подземелья или чего‑то еще, куда там они меня упрячут. Вернее, дойти до них это уже дошло, но признаются они в собственном бессилии еще не скоро.
Выслушать, что я думаю о таком болезненном способе разведки, придется, конечно, и Хозяину и Максу, а если учесть, что последний и так сейчас терзается угрызениями совести, то пару микросхем я ему спалю, будет знать в следующий раз (не приведи господь следующего раза), как плевать на старую дружбу. Да еще парализующими иголками.
Я приоткрыл глаза и осмотрелся, насколько это было возможно. Каземат казематом. Изящно оштукатуренные серые стены наводили на мысль о полном упадке местной архитектуры и приличной осведомленности хозяев этого здания в нюансах человеческой психологии. Под потолком виднелась решетка вентиляции, но несколько ниже светилось розовыми бликами раннего утра крохотное окошко, забранное толстыми прутьями. Видеть волю и не иметь возможности вырваться – одна из древнейших пыток для узника. Убранство камеры составляли деревянные нары с треугольным в сечении бруском, прибитым вместо подушки в самом изголовье, чистый и целый, надо отдать должное, унитаз и нераспечатанный рулон туалетной бумаги. Похоже, что этот «люкс» у них постоянно «под парами». Вот и пригодился.
Я скосил глаза вправо, на тяжелую дверь с квадратным окошечком и затененным глазком. Затененным кем‑то, пристально следящим за моими действиями.
Я не стал притворяться, что все еще сплю, и принялся шевелить всем, что откликалось на приказы мозга. Пока удавались только гримасы и артикуляция. Я пробормотал что‑то вроде: «Мама мыла раму» и остался доволен, теперь настала очередь вращения головой и сжимания‑разжимания кулаков.
В мою физкультурную пятиминутку не могли не вмешаться наблюдающие, и я их понимаю: намаялись бедолаги, ожидаючи.
Дверь заскрипела и приоткрылась наполовину. Сначала никто не входил. Странно, стесняются, что ли? Но спустя пару секунд в мою скромную обитель мягко вошел мужчина средних лет, в отечественной пиджачной паре и архаичном позолоченном пенсне. Редкие волосы на его круглой голове были тщательно зачесаны назад, движения были плавными и несколько манерными.
Он прошел на середину камеры и остановился, скрестив на груди белые руки с холеными ногтями. Мне он не нравился. Вряд ли можно ожидать теплых чувств по отношению к надзирателю от узника, но в нашей ситуации в воздухе витало нечто особенное. Я ощущал, как в случае с клайрами, некие флюиды «нечеловечности». Меня, собственно, из‑за этого чутья в свое время Хозяева и выбрали из сотни кандидатов на пост Наблюдателя. Целый регион доверили. Для работника с моим происхождением это неплохой шаг по карьерной лестнице. Но сейчас не об этом.
Передо мной стоял чужак в ладно скроенном человеческом облике, и мое знаменитое чутье подсказывало, что он не клайр и не Хозяин. Вот разгадайте загадку: в нашем квадранте галактики обитает четыре расы, сходные по размерам и массе. Людей, клайров и Хозяев мы исключаем, остаются…
Правильно, «жабы».
Неужели наши доблестные мстители‑воители не смогли раскусить его простую, хотя и неплохо выполненную маскировку? Вот оно, дополнительное доказательство некомпетентности космических бойцов в разведдеятельности.
– Здравствуйте, Алекс, или как вас там?
– Как Вас Там, это мой вьетнамский псевдоним…
– О, у вас есть чувство юмора! Оно вам понадобится очень скоро, иначе выдержать «допрос с пристрастием» практически невозможно, – кочевник недобро усмехнулся.
– Хороший костюмчик, от ЦК Союза Швейников или Армани?
– Давайте‑ка проясним ситуацию, товарищ Алекс. Вы не у землян, вернее, вы в подземелье контрразведки, но начальником здесь я. О моем происхождении вы наверняка уже догадались. Поскольку стаж в планетарной разведке у вас есть, иначе бы вам не доверили индивидуального патрулирования, вы должны знать об исключительных способностях моего народа. Все Управление по Н‑ской области верит мне, как себе, то же могу сказать и о злобных клайрах. Они, кстати, проникли на Землю незаконно – ваш недосмотр. В общем, деваться вам некуда, выбора нет, надежд никаких. Я мог бы вас заставить рассказать все, меня интересующее, при помощи Великого Дара Внушения, но…
«Ни черта ты не мог бы и прекрасно это знаешь, на Планетарную Разведку такая ерунда не действует; слишком тщательно нас готовят в Академии, – думал я, слушая бред амфибии, – но насчет Дара – что верно, то верно».
Ни один простой смертный не мог устоять против внушения амфибий‑кочевников. Они этим брали не города, а планеты. Любой, кто встретился взглядом с «жабой», попадал под непреодолимое влияние Дара и начинал воспринимать окружающее только так, как приказывал управляющий им кочевник. В свое время сотни миров добровольно отдавали все ресурсы ненасытной орде амфибий, кочующей по Вселенной, и гибли потом от голода, но с выражением абсолютного счастья на лицах.
У «жаб» не было родины, кроме Вселенной, и их стремление выжить в пустоте космоса не вызывало нареканий, но способ, которым они достигали этого, не нравился никому, в том числе Хозяевам.
После Второй Великой Битвы, когда кочевников стало вполовину меньше, Хозяева расслабились и не стали загонять амфибий в резервацию, как предполагалось раньше. Не представляющим больше угрозы кочевникам было строго указано уводящее из Галактики направление и приставлен эскорт из клайрского флота. «Пастухи» – таким был позывной сигнал конвоиров – проводили состоящий из полутора миллионов больших и малых кораблей табор до Рубежа Исследованных Миров, что в сорока тысячах светолет от Галактической столицы, и встали временными блокпостами на Рубеже, чтобы амфибии не могли вернуться, приди им такое в голову.
Действия кочевников маленькими подвижными группами стали для Хозяев полной неожиданностью, настолько глубоко укоренилось мнение, что «жабы» не способны воевать вне своего огромного флота. В космическом бою у амфибий не было преимущества, которое давал Великий Дар Внушения на планетах, и выиграть любую битву они были способны только при помощи сумасшедшего натиска сотен тысяч кораблей. Жалкий десяток «жабьих» истребителей не смог бы выстоять и минуты в бою с одним крейсером клайров, но кочевники не побоялись и не поленились совершить беспрецедентный обходной маневр. Они проникли обратно в Галактику и перешли к партизанской войне на множестве обитаемых планет.
Хозяева схватились за голову, но жест этот запоздал, и они схватились за другое место, куда, видимо, как говорят в моем регионе, их клюнул жареный петух. Была срочно организована новая служба, получившая нейтральное название – Планетарная Разведка, и сформирован Мобильный Флот, который, основываясь на разведданных, мотался по звездным системам, отлавливая корабли‑лазутчики и бомбя базы амфибий, где это было возможно.
– Вы меня слушаете? – Кочевник недовольно нахмурился.
– Так точно, группенфюрер, – руки уже восстановились, и я попытался сесть, опираясь о холодную стену. – Пытать будете электричеством или немного повтыкаете под ногти иголки?
– Отчего же немного? Программа специального допроса предусматривает как раз «много и больно». Сами понимаете, этого можно избежать…
– Ну все, я уже боюсь и согласен на любое предложение, – равнодушно перебил я кочевника, приступая к разогреву ног.
– Как‑то неискренне вы соглашаетесь, – кочевник поморщился и поправил пенсне.
– Что конкретно вы хотели бы от меня узнать? – Я практически оправился от паралича и теперь мог сосредоточиться на беседе.
– Кто бомбил наши базы?
– Вы же знаете.
– Отвечайте на вопрос.
– А то что? Укусите? Хотите подтверждения? Да. Все ваши лабазы разбомбил Мобильный Флот клайров, с подачи Планетарной Разведки. Что дальше?
– Ничего особенного. Сейчас мы пройдем в соседнее помещение, где установлен подарок вероломных клайров местной контрразведке – Многоканальный Обучающий Конструктор, и снимем ваш блок против Великого Дара Внушения, а дальше…
– Понимаю, понимаю, хотите заполучить двойного агента в стане Хозяев, – я усмехнулся, – должен вас предупредить: после каждого задания я прохожу профилактический осмотр, в том числе на мыслесканерах, так что ничего у вас не выйдет. Как ни грустно…
– А мы попытаемся, в конце концов, выбора у вас нет, а мне терять уже нечего.
– Нечего? А жизнь? Вас за такие дела даже арестовывать не станут, бах‑бах – и нет последнего кочевника на планете Земля.
– Глупо в вашем положении угрожать мне насилием. Поднимайтесь, дружище, нас ждут великие дела.
Я не спеша поднялся и, потягиваясь, двинулся к выходу. Конструктор, надо же… Где, интересно, клайры его выкопали? Такие мощные машины требуют не только особых условий эксплуатации, но и тщательного ухода и обслуживания. Им, в связи с этим, даже «мозг» вставляют особый: с несносным характером и непомерными претензиями. Он так привередлив, что инженеры больше месяца Конструктор не обслуживают – уходят на «больничный» с нервным расстройством. А если условия покажутся Многоканальнику не подходящими, скажем, влажность в помещении на тысячную долю процента больше или пара лишних пылинок по лаборатории летает, он вообще не включится. Мой вечно ворчащий Макс по сравнению с Конструктором – ласковый теленок.
В соседнем помещении было светло, сухо и почти стерильно. Лаборанты в специальных костюмах водили деловитый хоровод вокруг достаточно портативного Многоканальника, настраивая его бесчисленные параметры. Среди присутствующей публики, конечно же, выделялась сладкая парочка «художников‑пейзажистов». Они давали землянам советы и на меня внимания не обращали.
– Этот канал отвечает за рост миелиновой оболочки нервных волокон, – поясняла Анна замученному инженеру, который кивал только для вида.
Его мыслительный процесс остановился давно и прочно. Бедняга, наверное, не вылезал из подвала уже суток трое.
– Проверь систему формирования динамического стереотипа, – командовал своему помощнику Вик, – нет, это не нормально! Она должна запускаться с первого раза, а не со второго или, не дай бог, с третьего! На черта тебе умение бить белку в глаз, если ты сначала попадешь ей в хвост и напрочь испортишь шкурку?!
– Ну как, готов аппарат? – поинтересовался кочевник, держа меня под руку.
– Пять минут, Степан Андреевич, – заверил его Вик, – осталось проверить канал «всплывающей команды», и можно начинать.
– Как глубоко ныряет ваша «всплывающая команда»? – я заинтересовался.
Аппарат оказался неожиданно новым, и, если он способен погрузить секретную команду в мое подсознание глубже десятого условного уровня, специалистам в нашем Центре до нее не докопаться ни в жизнь.
А всплывет она неожиданно, при произнесении кем‑либо ключевого слова, и запустит все заложенные в мой мозг Конструктором приложения. Так в сельском учителе может вдруг проснуться Эйнштейн или Ван Дамм, или и тот и другой, а в верном и преданном агенте Хозяев Алексе – шпион амфибий. Перспективка, прямо скажем, не веселая.
– Двенадцать уровней, – кочевник неприятно улыбнулся. – Такая глубина устроит?
– Валяйте, только быстро, – я знал способ побороться за собственные мозги, но не знал, сработает он или нет.
Дело в том, что его никто еще не опробовал. Опять я первый. Вечно лезу в первопроходцы, что за привычка?
Меня усадили в кресло, надели на голову шлем Конструктора и запустили программу. Никаких неприятных моментов не было. Перед глазами мелькали разные обрывки образов, по телу вихрями проносились необъяснимые ощущения, а конечности подергивались, реагируя на свежеприобретенные навыки. Но я сосредоточился на одном: как не допустить снятия блока, оберегающего меня от Великого Дара Внушения «жаб».

9
Полет. Семь дней назад

Инструктаж подходил к концу. Десантники изучили культуру, язык и особенности военной подготовки грунмарцев. Они до седьмого пота тренировались на макетах в стремительном захвате основных телецентров, сводя условные потери в условных боях к минимуму. Тренировки проводились с применением обычного земного оружия, и боевые костюмы не подвели ни разу, выдерживая выстрел из автомата в упор. Операция обещала быть успешной и стремительной. Настроение солдат с каждым днем повышалось, а неприятные ощущения, связанные с последним вечером перед инструктажем, почти стерлись из памяти.
Взвод Орлова отрабатывал технику прикрытия ударной группы второго взвода первой роты. Кровицкий командовал настолько грамотно, что прикрывать особо было нечего. Захват макета регионального телецентра каждый раз укладывался в четыре минуты, и пока никто этот рекорд побить не смог.
– Все дело в гениальности полководца, – артистично потупив глаза, хвастался Кровицкий. – Да и ребята у меня как на подбор – спирт с молоком!
– Меня всегда поражала твоя завидная скромность, – рассмеялся Сергей.
– Чего нет, того нет. Скромность – это скудость ума, господин майор, или светобоязнь, если выражаться помягче, – капитан самодовольно улыбнулся, – «пулю» вечерком распишем?
– Я Смиту партию в покер обещал, – Сергей, извиняясь, развел руками.
– Смотри, обчистит тебя наймит мирового империализма.
– А ты будто не обчистишь? – Орлов снова рассмеялся.
– Ну, я‑то свой, значит, утечки капиталов за границу не произойдет, и экономика страны не пошатнется! Где твое макроэкономическое мышление? – Кровицкий выразительно постучал по шлему.
– И только отзвук пустоты, – нараспев продекламировал Дуэро, появляясь из‑за спины капитана. – Командир, вас вызывает ротный.
– Спасибо, – Сергей отдал испанцу автомат и поправил униформу, – Палыч, ты меня на завтра имей в виду.
– Договорились, – Кровицкий махнул рукой и пошел к своему взводу.
В каюте ротного, кроме него самого, присутствовали командиры второй и третьей рот, а также комбат и Волкофф. Сергей сразу же сообразил, в чем дело, и приготовился к головомойке. Но комбат начал с другого.
– Хромает дисциплина, товарищ майор, во вверенном вам взводе, – полковник указал на Волкоффа: – Вот господин обер‑лейтенант, например, не в курсе, что в нашей армии положено обращаться «по команде». Минуя командира взвода, явился сразу ко мне. Надо, наверное, вам устроить зачет среди своих подчиненных на знание Строевого Устава?
– Есть устроить зачет, товарищ полковник, – Орлов не стал возражать и ссылаться на то, что дел сейчас и так по горло, комбат все прекрасно знал и без него. «А Волкофф‑то, „блюститель чистоты рядов НСДАП“, оказывается, тот еще фрукт!» – подумалось Сергею.
– Теперь о сигнале, – комбат нахмурился. – Кроме слов обер‑лейтенанта, никаких оснований подозревать своих боевых товарищей в измене у нас нет. Показания господина Волкоффа расплывчаты и туманны: какое‑то сканирование, секретный код, нарушение распорядка дня – шастанье после отбоя. Ничего конкретного. Но раз обер‑лейтенант настаивает на расследовании, я, в знак уважения к бундесверу, назначаю дознание. Комиссия будет состоять из командира первой роты, майора Орлова и независимого представителя от любого подразделения нашего батальона, выберете сами. Результаты дознания предоставите мне не позднее послезавтра. Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны. Орлов, задержись.
Волкофф, с выражением явного неудовольствия на лице, вышел первым.
– Присмотри за ним, Орлов, – сказал комбат, когда они с Сергеем остались наедине, – прежде чем созвать совещание, я запросил его личное дело. Этот обер‑лейтенант, оказывается, настолько непорочен, что дева Мария рядом с ним и не стояла. Подозреваю, что вся его биография чистая «липа», но от этого не легче. Разведка, дело ясное. Только с чего вдруг разведке бундесвера копать под наших? Если этот крестоносец доберется со своими докладными до бригадного начальства, нам лучше будет узнать об этом заранее.
В общем, не упускай его из виду. А с доктором и Максимом я сам поговорю, не официально, конечно, что за игры они там устроили, понимаешь, компьютерные. Все усвоил?
– Так точно. – Сергей уважал такой подход к решению проблем: никакой горячки, все взвешенно и с соблюдением условий презумпции невиновности.
«Комбат у нас, что надо», – резюмировал про себя Орлов, отправляясь обратно на «стадион». Однако дойти до тренировочной площадки ему не удалось. На полпути Сергея ждал Волкофф в сопровождении вахтенного офицера Джи. Причем вахтенный был вооружен импульсным пистолетом, а Волкофф своим любимым «вальтером» П‑88.
– Не хотите побеседовать, командир? – немец загородил дорогу своим мощным телом.
– Почему вы никак не успокоитесь, Гюнтер? – Сергей поправил кобуру с «ЗИГом», незаметно при этом ее расстегнув.
– Потому, что в вашем батальоне зреет заговор, и раскрыть его – мой долг. Ваш, кстати, тоже, – немец вытянул палец, указывая Сергею в лицо.
– Пока нет прямых улик, я буду расценивать ваши действия, как клевету и провокацию, о чем доложу вашему командованию и замначштаба бригады по координации, – Сергей говорил твердо и уверенно, – и нечего тыкать мне в лицо, господин обер‑лейтенант, извольте соблюдать субординацию!
– Есть, герр майор, – Волкофф скривился и посмотрел на Джи.
Чужак молчал, внимательно разглядывая Орлова, словно видел майора впервые. На его правильном лице не отражалось никаких эмоций. Чью сторону он принял в этом споре, оставалось загадкой. Наконец, он невпопад закивал и спросил:
– Вы хорошо знаете доктора?
– Достаточно, чтобы послать вас подальше.
– Не кипятитесь, майор, мы же в одной команде, – Джи улыбнулся.
– Расскажите об этом обер‑лейтенанту, – Сергей немного успокоился. – Командир батальона назначил расследование, и мне кажется, что для начала этого достаточно.
– Конечно, – вахтенный снова кивнул, – просто попрошу вас держать в курсе дела и меня.
– Могу даже включить вас в комиссию, нам как раз нужен третий член группы дознания, – Орлов поймал себя на мысли, что не знает, почему предложил это Джи, но отступать было поздно.
– Предложение приемлемо, – Джи посмотрел на Волкоффа. – Вы согласны?
– Да, офицер, так будет надежнее, – немец сделал шаг в сторону, освобождая Сергею дорогу.

– Они добились своего, – Кровицкий прохаживался по кабинету Анисимова, заложив руки за спину. – Никто и не подозревает, что произошло. Никакой критичности мышления: почти все помнят, что в тот вечер их усыпили насильно, но никто не расценивает это как проявление агрессии. Все, что говорит Гость или члены экипажа, принимается за абсолютную истину. Многие не могут объяснить причины своих поступков, а в присутствии вахтенных теряют над собой контроль, выполняя их приказы, хотя экипаж для десанта начальством не является. Но, заметь, никто этому не удивился, а тем более – не возмутился. Очень напоминает торможение лобных долей мозга, как считаешь, академик?
– Не очень, – Анисимов полулежал в удобном кресле, попивая крепкий чай, – скорее напоминает воздействие Великого Дара Внушения, коим и является. Говорил я Шахрину: поставь блоки своим лазутчикам заранее – не послушался, а нам теперь расхлебывать. Где взять это чертово слово? Код этот треклятый! Я компьютер уже наизнанку вывернул – нет там ничего!
– «Ты, Шарапов, не впадай в отчаяние, не имей такой привычки!» – хрипловато процитировал Кровицкий. – Нет в компьютере, значит, ройся в своей памяти. Неделя у нас еще есть…
– У меня в памяти столько всякой всячины, что месяца не хватит.
– Ты себя переоцениваешь, не такой ты уж и многознающий, так что трудись, Алеша.
– Уломал. Что, кстати, слышно о выходе из «прыжка»?
– Завтра, часов в семь. Постараюсь пробраться в рубку или демонстрационный зал. Надо же посмотреть на звезды, куда там нас занесло…
– Лучше в рубку. В зале на экран могут пустить видеокартинку, а в рубке есть обзорные иллюминаторы. Только сомневаюсь я, что тебя впустят. Зачем им рисковать? – доктор с сомнением покачал головой.
– Не забывай, что жертва Великого Дара Внушения никакие выводы делать не способна. Им достаточно показать на Большую Медведицу и сказать, что это созвездие Гончих Псов, и все. А я должен буду поверить. Так что никаких оснований не впускать меня у них нет.
– Оснований?! Ты за немцем следишь? Как там дознание продвигается, нас скоро арестуют или нет? – Анисимов отставил чай и сел поудобнее.
– Тебе что, надоел медотсек, хочешь каюту на карцер поменять?
– В том‑то и дело, что нет. Спасибо командиры у нас доверчивые оказались, но Джи так просто не отвяжется. Мы «под колпаком», и поэтому, я уверен, стоит тебе появиться в рубке, вахтенный начнет действовать, – Анисимов скрестил пальцы, изображая решетку.
– А я сделаю вид, что заглянул в поисках того самого Джи. Дело к нему придумаю какое‑нибудь поглупее, и все «прокатит», можешь быть уверен, – капитан потер руки, – ну, а пока пойду готовиться, я сегодня по батальону дежурю. Причина, кстати, бродить где угодно, не вызывая подозрений. Почти шапка‑невидимка: надел на рукав повязку и сразу же выпал из общества – все тебя видят, но никто не замечает. Красота!
– Ладно, иди. Удачной охоты. Как полюбуешься звездами – сразу ко мне, – доктор потер виски, – будем думать дальше.

– Все верно, господин офицер, я вас вызывал, но не настолько срочно, – комбат сидел в постели, щурясь спросонья от света. – Но раз уж вы здесь, то скажите, вышли мы в обычное пространство?
– Да, господин полковник, четырнадцать минут назад, – Джи выглядел смущенным. – Разрешите идти?
– Да. Приходите после развода в зал совещаний. Я имел в виду это, когда просил дежурного вызвать вас, – комбат подавил зевок.
– Разрешите маленький вопрос, господин полковник, – Джи задержался в дверях, – когда вы попросили об этом дежурного, сегодня?
– Я же спал. Это было вчера, перед отбоем.
– Спасибо.
– Что‑то не так?
– Нет. Все в полном порядке, досыпайте на здоровье, еще только пять утра, – Джи улыбнулся и вышел.
Комбат потянулся, выключил свет и, последовав совету вахтенного, крепко уснул.

Джи вышел в коридор и повернул в сторону, противоположную рубке, – к медотсеку. У двери в каюту Анисимова он остановился и провел рукой по серебристой стене. В месте прикосновения «серебро» растаяло, и в образовавшемся «окошечке», как на экране, появился внутренний вид каюты. Доктора в кровати не было. Джи дошел до медпункта и повторил процедуру. Анисимова не было и там. Офицер оглянулся и, убедившись, что никто его не видит, вошел в медотсек. Ему понадобилось пять минут для того, чтобы найти, и минута – чтобы «исправить» генератор помех, оставленный Кровицким. После этого он вызвал центр связи и приказал взять медпункт на постоянное прослушивание.
Когда Джи ушел, из каюты напротив медотсека бесшумно выскользнул Смит. Он немного повозился с дверью лечебницы, подбирая комбинацию доступа, а затем проник внутрь, оглянувшись перед этим точно так же, как и Джи до него. Задерживаться, правда, как вахтенный, Смит не стал. Он вынул из кармана крошечного «жучка» и, приладив его в укромном месте, покинул помещение.
Третьим посетителем оказался Волкофф, четвертым Чен, пятым француз, который едва не столкнулся, когда уходил, с Дуэро. Все оставили в углах по одному‑два подслушивающих устройства. Анисимов наблюдал за всем через коммуникатор Кровицкого.
– Маппет‑шоу, – сказал он, указывая на экран, – откуда они узнали, что на нас стоит поохотиться?
– Они же профессиональные разведчики, чему ты удивляешься? – ответил капитан.
– Ну, что там, в рубке?
– Все, как мы и предполагали, – Кровицкий нахмурился, – надо как‑то связаться с флотом.
– Как? Вдвоем мы рубку штурмом не возьмем, а связаться можно только оттуда, – доктор махнул рукой, – придется подождать до высадки. С телевышки все передадим на спутник, а тот просигналит на гипермаяк. Флот примчится мгновенно.
– При высадке будут жертвы.
– Знаю, но выхода у нас нет.
– Найдешь код – будет.
– И это знаю. Думаешь, мне хочется доводить дело до стрельбы? Не дави на меня, Палыч, я от этого быстрее соображать не стану.
– Я не давлю, а стимулирую, – капитан встал и направился к двери, – до вечера, тугодум.

10
Северо‑восток. Пять месяцев назад

Процедура закончилась победой кочевников. Я не знал этого наверняка, но чувствовал, что не испытываю к «жабам» прежнего предубеждения, а значит, блок против своего Дара в моем подсознании они все‑таки сняли, погрузили на двенадцать условных уровней «всплывающую команду», приложения с подробными инструкциями, какие‑то специальные навыки и вернули блок на прежнее место, только немного ослабленный. Это для маскировки, чтобы наши не догадались, что меня «перевоспитывали» в застенках. Стирать воспоминания о процедуре они не собирались; признаваться в том, что внутри меня сидит «жабий» агент, мне становилось невыгодно самому. Команду на такой глубине можно было стереть, только полностью уничтожив личность или вытеснив ее, внедрив контркоманду еще глубже, а двенадцатый уровень был последним, доступным современным Конструкторам. Расставаться со своей, пусть и заурядной, личностью мне почему‑то не хотелось. Подожду, пока техника усовершенствуется, а уж тогда и сознаюсь.
Главное – не столкнуться с кодовым словом до этого момента. Кто закладывал код? Клайры крутились поодаль, следовательно, не они. «Степан Андреевич», дорогой, только он!
Кочевник стоял напротив, часто облизывая пересохшие губы. В лаборатории для земноводного существа было слишком сухо. Бедняга!
Помощники амфибии отстегнули меня от кресла Многоканальника и вернулись к управляющей панели. Отныне я, по их мнению, угрозы не представлял. Кочевник, видимо, думал так же, потому что улыбнулся пересохшими губами и жестом предложил пройти за ним.
Мы вышли из лаборатории в коридор и быстрым шагом проследовали к лифту. Никелированные двери закрылись и почти сразу распахнулись вновь. Хорошая скорость. Мы стояли этажом выше, на площадке перед огромным бассейном с зеленоватой водой.
– Я окунусь, если вы не против, – «Степан Андреевич» лихорадочно стянул с себя костюм и прямо в человеческом облике прыгнул в воду. Плохо стало товарищу контрразведчику в нашем климате. Ну ничего, сейчас поплавает немного и отойдет.
В дальней стене помещения раскрылась едва заметная дверь, и в нее вошли Анна и Вик. Последний нес большой флакон с голубой жидкостью. «Напиток Бодрости» – узнал я содержимое флакона. Ни одна уважающая себя амфибия не пьет то, в чем плавает, пусть ее будет мучить самая страшная жажда. Для приема внутрь у них существовало большое разнообразие напитков, самым популярным из которых был Напиток Бодрости: на наш вкус – бурда, но для кочевников почти амброзия.
«Степан Андреевич» ловко выпрыгнул из бассейна и, продолжая облизывать губы, направился к Вику. Когда он проходил мимо меня, я слегка прикоснулся к его плечу левой рукой и оставил ее вытянутой для того, чтобы зафиксировать дистанцию. Кочевник остановился и с вопросительным участием взглянул на меня. Я улыбнулся, а когда он в очередной раз провел языком по губам, нанес ему мощный удар в челюсть снизу. Амфибия от удара подлетела над полом на полметра, рухнула спиной на кафельную тумбу и взвыла, отплевываясь бледно‑розовой кровью.
Анна и Вик застыли, внимательно разглядывая мои руки. Убедившись, что оружия в них нет, они медленно двинулись в атаку, обходя меня с флангов. Шансы выстоять в рукопашном бою против двух клайров были приблизительно нулевые или меньше, но я и не собирался драться. Резко прыгнув к снятой кочевником одежде, я ощупал внутренний карман пиджака. Нет, я не знал, что там есть оружие – когда пиджак был на владельце, лацкан не оттопыривался, – но я надеялся, что чужак вооружен. Так оно все‑таки и было. Редко встречающийся в обиходе, очень плоский, русский пистолет «ПСМ» калибра 5,45. Как только я снял «игрушку» с предохранителя, клайры замерли. Покалеченный кочевник сидел у края бассейна, схватившись за челюсть и непрерывно мыча от боли. Язык он прикусил сильно, если не откусил вовсе. Кодового слова ему не произнести, а пока он доберется до чего‑то пишущего, чтобы передать слово способному говорить помощнику, я буду уже далеко. Впрочем, еще дальше мне удастся уйти, взяв кочевника с собой.
– У‑у‑у, – выла амфибия, пытаясь показать клайрам, что следует делать, жестами.
Я обхватил чужака левой рукой за мокрую шею и, приставив к его виску пистолет, посоветовал:
– Стойте, ребята, на месте, или вашему шефу станет совсем плохо…
– Мы не ведем переговоров с террористами, – ответил Вик, извлекая из кармана небольшой импульсный пистолет, – отпусти его и останешься жив.
– Вик, не надо, – попыталась остановить напарника Анна.
– Я хорошо стреляю, дорогая, и за спиной полковника этой обезьяне не спрятаться.
Отличная идея. Я прикрылся чужаком и прицелился в Вика.
– Воин, неужели ты настолько слеп, что не можешь отличить человека от кочевника?! Посмотри на него внимательно! – заорал я, развернув искаженное злобой и болью лицо амфибии так, чтобы на него падало побольше света, – смотри, клайр, видишь лицо истинного врага, или тебя все еще обманывает его маскировка?!
Вик немного заколебался, но гораздо внимательнее кочевника рассматривала Анна. Наконец она повернулась к партнеру и негромко произнесла:
– Алекс прав, это амфибия…
Вик покраснел и недоверчиво покачал головой. Пистолет, однако, он не опустил. Так бы мы и стояли бог знает сколько, но кочевник лягнул меня голой пяткой и попытался выскользнуть из захвата. Одновременно сверкнул выстрел Вика и стукнул, отражаясь от стен, мой. В спину мне ударили осколки взорвавшегося кафеля. Клайр промазал! Я, к слову, тоже, но для меня это было нормально, а для Воина почти невероятно. Сомневался, значит, художник. Не зря я надрывался.
Выскользнуть амфибии не удалось. Я ухватил пленника покрепче и попятился к входной двери. Вик подбросил на ладони пистолет и что‑то прочирикал Анне на своем языке. Та в ответ кивнула и тоже достала оружие. Уж не влип ли я окончательно? Похоже, что нет. Клайры прошли к двери, обойдя меня за несколько метров, и осторожно выглянули в коридор. Убедившись, что за дверью никого нет, они вышли, а я последовал за ними, вытаскивая за собой упирающегося кочевника.
– Да брось ты его, – Вик недовольно оглянулся и поиграл оружием.
– Нет уж, – тяжело дыша, ответил я, – другого пропуска наружу у меня нет.
– Мы тебя выведем.
– А он заставит кого‑нибудь крикнуть мне вслед кодовое слово? Нет, идем с ним.
– Тогда давай пристрелим его…
– Воин, это же пленный, его нельзя расстрелять просто так, а сотрудничать он согласен, да, кочевник? – я снова приставил к виску амфибии «ПСМ», и она кивнула.
– Вот видишь, Воин, под дулом пистолета никто не кокетничает. Веди нас к моей машине, Степан Андреевич.
Кочевник указал пальцем на лифт. Мы вошли в блестящую коробку, и амфибия нажала нужную кнопку. Лифт стремительно взмыл на пару этажей вверх и открылся. В ту же секунду никелированную обшивку над нашими головами порвала очередь из автомата.
– На пол! – крикнул Вик, «рыбкой» выпрыгивая в коридор и открывая огонь еще в полете.
Я вытолкнул следом за воином кочевника и прикрыл собой Анну.
– Убирайтесь с линии огня, – не своим голосом крикнула нежная девушка, вскидывая пистолет на уровень моей груди.
Я, упав, выполз из лифта и осмотрелся. Коридор справа был объят пламенем, горел металл и пластик облицовки стен. Среди языков пламени и клубов дыма метались тени нападающих. Их стрельба была не прицельной и беспорядочной. Вик, напротив, вел огонь спокойно, тщательно выбирая цели. Слева, метрах в десяти, начиналась уводящая наверх лестница. Кочевник полз туда. Я по‑пластунски догнал его и, схватив за плечо, спросил:
– Куда собрался, полковник, в одних трусах‑то?
Амфибия промычала что‑то, тыча пальцем в лестницу.
– Анна, идем, – прокричал я через плечо, – выход здесь!
Клайры сделали еще пару выстрелов и побежали к лестнице, на ходу подхватывая нас под руки. Они одним рывком поставили меня вертикально и подтолкнули вперед. Преодолев длинный пролет, мы оказались на свежем воздухе. Место было похоже на внутренний дворик. Глухие деревянные ворота были заперты на старомодный железный засов, высокие каменные стены венчала колючая проволока. Небо, правда, было открытым, если не считать пары телефонных проводов. Макс стоял, как всегда, чистый и сверкающий, рядом с вороненым «БМВ». Клайры стремительно пересекли площадку и впрыгнули в «баварца». Я подхватил обессилевшего кочевника под мышки и волоком потащил его к Максу. Отойти от двери я успел лишь на два шага. Упершийся в спину ствол заставил меня отпустить амфибию и выпрямиться.
– Не вздумай звать на помощь свою ракету, зеленый человечек, – пробасил некто у меня над ухом, – втаскивай полковника назад.
Я молча подчинился, со вздохом бросив прощальный взгляд на почти доступную свободу. Внизу, у основания лестницы, меня торжественно встречали несколько хмурых человек, одетых в удобные черные костюмы и с автоматами наперевес. Возглавлял компанию мужчина героических пропорций с «береттой» в мощной длани. Он был настолько огромен, что казался более инопланетянином, чем все эти клайры и амфибии. Сунув мой «ПСМ» в карман, предводитель указал на кочевника и приказал:
– Принесите полковнику одежду…
– И наручники, – добавил я.
Гигант насмешливо посмотрел на меня и спросил:
– «Ты зачем убил моих людей, Саид»?
– Алекс…
– Это была цитата.
– Понимаю. Шутите, – я кивнул, – а вы кто будете?
– А вы?
– Я же сказал – Алекс, особый агент Планетарной Разведки.
– Откровенно, – собеседник удивился, – разрешите узнать причину откровенности?
– Причиной является ваш мнимый полковник.
– Что значит, мнимый?
– Он не человек, можете убедиться сами, если вскроете его или просветите рентгеном. Лучше вскрыть. Признаться с помощью устной речи он пока не может.
Здоровяк обеспокоено оглянулся на кочевника и кивнул двум парням. Те взяли «полковника» под руки и подвели к нам поближе. По выражению лиц пленивших меня парней было видно, что они не подчиненные «Степана Андреевича» и раньше с амфибией не встречались. Если так, то мозги у них не загажены.
«Жабе» было чрезвычайно нехорошо, и за то, что она попытается применить свой Дар, я не опасался. Обезвоживание не способствовало активизации мысленных процессов кочевника, и он плохо соображал, что творится. У меня мелькнула мысль напоить амфибию, но я от нее отказался, отбросив ненужное сострадание.
– Хотите знать больше? – я вооружился интонацией рекламного агента.
– Идемте в кабинет, Алекс, поговорим.
– Тех, в «БМВ», не подстрелите, пожалуйста, они не от вас отбивались, а от его, – я указал на кочевника, – подручных.
– Они тоже из Планетарной Разведки?
– Нет, они из Галактического Мобильного Истребительного Флота, – я для солидности приукрасил название клайрской службы.
– Истребительного? – человек‑гора заинтересовался.
– Не волнуйтесь, угрозу Флот представляет только для земноводных. Тоже не понимаете? Ну да ладно, я объясню все подробно и по порядку.

– Ну и дела, – произнес подполковник Шахрин, выслушав мой рассказ о положении дел в Галактике, – а моя агентура здесь чуть с ума не сошла: подземные взрывы, инопланетная аппаратура, летающие тарелки поднимаются и садятся через каждые пять минут! Я думал, допились от безделья до белой горячки, а выходит, все так и есть на самом деле.
– К сожалению, да. Перестарались наши Воины, влезли не в свое дело, а разобраться, что местным Управлением командует «жаба», не смогли, иначе Конструктор вы не увидели бы никогда, – я приложился к чашечке с крепким кофе, – в любом случае, подарок клайров был бы рано или поздно изъят.
– Это если бы мы не подоспели?
– Да. Я увез бы все улики на свою базу, и ваша жизнь вернулась в привычное русло.
– И мы остались бы на том же уровне развития, что и прежде.
– Это нормально. Изобретайте Многоканальник сами, зачем вам подсказки?
– А как же земноводные, клайры ваши и прочие? Нас того и гляди завоюют, а вы говорите – изобретайте сами.
– Отгонять «мух» от вашего «пирога» будем мы, а вы разбирайтесь с внутренними проблемами. В ближайшее время Хозяева организуют жесткий карантин, и вас не потревожит никто, я ручаюсь. Сами тоже уберемся. Я с такими процедурами уже сталкивался. Лет десять поживете самостоятельно, а там будет видно.
– Так уж и уберетесь?
– Сто против одного…
– А‑а‑а, ну вот здесь тогда и встретимся, когда вы «уберетесь», но захотите о чем‑нибудь потолковать, – рассмеялся Шахрин, – да и за использованием Конструктора проследить не помешает. Чтобы не напортачили мои спецы ничего.
– Нет, подполковник, аппарат придется отдать, – я понимал, что он не согласится, но долг требовал от меня предпринять такую попытку.
Шахрин понимающе покачал огромной головой и твердо ответил:
– Нет, Алекс, Конструктор останется у нас. Теперь это собственность подразделения «Дельфин». В последнее время у нас столько серьезных проблем с финансированием подготовки спецназа, что Конструктор просто незаменим. Пока нагрянет какой‑нибудь ваш карательный отряд и отберет Многоканальник у нас силой, мы успеем подготовить взвод‑другой таких «пловцов», что ни одной разведке мира и не снилось. Ты пойми, упускать подобный шанс я не имею права. Не для себя же стараюсь… для всех, – Шахрин никак не мог произнести патетическое слово «Родина», видимо, боялся, что вслух это прозвучит слишком тяжеловесно.
– Сломаете, на запчасти можете не рассчитывать…
Шахрин широко улыбнулся и пожал мне руку.
– Спасибо, инопланетянин.
Я посмотрел на сидящих напротив клайров. Больше задерживаться на Земле смысла не было. Хотя и спешить особо ни им, ни мне не хотелось. Их ждал трибунал, а меня выволочка за оставленный землянам Многоканальник, неприятная роль свидетеля на суде по делу клайров и утомительное обследование на психосканерах. Худшее все же ожидало кочевника, но сейчас он этого не осознавал: утолить жажду ему так и не позволили.
Шахрин, видимо, чувствовал наше настроение. Он немного помолчал, потом включил чайник снова и попросил:
– Расскажите мне о звездах, ребята, если не трудно… – он смущенно поморгал и закончил, – мечта моя где‑нибудь там побывать.
Говоря это, подполковник показал на потолок. Я обернулся к Анне и сказал:
– У вас история побогаче, поведай что‑нибудь, пока варится кофе.
Девушка улыбнулась, чуть наклонила головку и начала рассказывать легенду о Первом Воине, Великом Клайре всея Галактики.

11
Полет. Два дня назад

– Максим, есть разговор, зайди, – Анисимов говорил возбужденно, косясь на лежащий рядом «ноутбук».
– Сей минут, доктор Ватсон, – Кровицкий быстро собрал импульсный пистолет, который протирал, разложив на столе перед коммуникатором.
В медпункте, кроме доктора, находились два сержанта из второй роты. Оба лежали на кушетках, не подавая видимых признаков жизни. Симпатичная и проворная медсестра Женя прекратила влюбленно есть глазами доктора и теперь внимательно следила за показаниями подсоединенных к пациентам приборов. Анисимов сидел за столом, обхватив голову руками.
Капитан остановился на пороге и, прищурив глаза, осмотрел помещение.
– Новых «жучков» нет, я проверял, – сказал врач, не глядя на вошедшего.
– Вижу, – согласился Кровицкий, – Женечка, нам бы переговорить с доктором на интимную тему…
– На интимные темы разговаривать лучше со мной, товарищ капитан, – ответила, сверкнув неотразимой улыбкой, первая красавица бригады и удалилась в глубь медотсека.
– Эх, будь я холостым или красивым… – Кровицкий махнул рукой, – что это за «трупы»?
– Первые ласточки. Их принесли из тренировочного шлюза.
– Где высадку отрабатывают? Разгерметизация?
– Нет, физически они здоровее нас с тобой, а вот с разумом парням пришлось расстаться.
– Что случилось, Алексей, не тяни, что у тебя за манера?
– Они пытались угнать челнок. Вахтенный включил «противоугонную систему», а оказался ею, как видишь, вариант Обучающего Конструктора. Все, как в магнитофоне, на «запись» нажали, а входящий сигнал не подали… стерли память напрочь. Жаль ребят, а еще плохо, что кодовое слово опять потеряно.
– Что?! Это ты их… надоумил? Нашел‑таки код, академик?
– В том‑то и дело, что не я. Но надеюсь, что данный прискорбный случай нам поможет. Они же этот код откуда‑то выискали? Лекций вчера не было, по развлекательному каналу показали три фильма плюс разговоры в столовой, курилке, на занятиях. Не думаю, что в последних случаях кто‑либо вдруг решил блеснуть обновкой в лексиконе, а раз так, остаются фильмы. Два уже показывали раньше – реакции не было, третий – новый, я имею в виду, для корабельного телевидения. Следишь за мыслью?
– В целом, да, только, несмотря на стройность твоих рассуждений, не могу понять, какая связь между кино и потерявшимся в твоем котелке секретным кодом?
– Прямая. Шахрин решил подстраховаться. Он знал, что этот фильм покажут, есть, говорят, такая традиция среди космонавтов – смотреть его перед полетом. Но, главное, мне он тоже что‑то из этой картины цитировал. Код в ней, я уверен. Надо взять диск и просмотреть, тогда я его точно вспомню.
– Понятно, – Кровицкий уселся в кресло, – не хотелось бы тебя огорчать, но с этим придется подождать.
– Ты что, с ума сошел?!
– Отнюдь, просто через сорок минут мы выходим на стационарную орбиту, и расписание меняется на боевое. Жаль, что ты об этом не знаешь, доктор. Впрочем, об этом еще никто не знает. Я подслушал разговоры экипажа. Диалект у них, кстати, жуткий, совсем не как у Изгнанных, я еле разобрался. Придется тебе подождать, пока мы захватим видеотеку телецентра.
Как бы подтверждая слова капитана, по кораблю разнесся продолжительный звук, похожий на удар гонга.
– Началось, – прошептал Анисимов, складывая свой «ноутбук».

12
База Хозяев. Четыре месяца назад

Спроси меня кто‑нибудь о самочувствии, я ответил бы: «прекрасное». Врал бы, конечно, только по‑другому здесь никто не отвечает. Бодрость духа и здоровье тела – культовое сочетание для Хозяев. «Угрызения совести» – понятие для нас абстрактное, но ощутимое – для них пустой звук. Если сделал все, как положено, какие могут быть сомнения в собственной правоте?
Долг – вот наивысшая категория ментора. Долг перед обществом, в котором живешь, долг перед обществом, с которым работаешь, долг перед потомками, которым плевать: выполнял ты его при жизни или нет, пока у них есть все возможные блага. Выполнение долга ставится превыше всего. Никаких смягчающих обстоятельств. Хотел сделать как лучше? А как же долг? Не видишь результата, ну и что? Выполни свой долг, а результат проявится, когда придет время. Пристало ли винтику в колесе обсуждать работу мотора? И уж совсем не пристало вмешиваться в нее.
В общем, последний месяц я провел в покаянии. Я сидел на скучных разбирательствах трибунала над клайрами, диктовал Максу отчеты, оправдывался перед Отделом по Защите Прав Военнопленных по поводу жестокого обращения с кочевником, бесчисленное количество раз подставлял голову под психосканер и ежедневно получал повестки из Отдела по Стимулированию Развития с гневными требованиями явиться на заседание с докладом о предоставленной землянам информации. Хозяин посоветовал отсылать их по известному адресу и никуда не ходить, что я с удовольствием и делал.
Все эти и суетные, и неспешные дела объединяло одно: я выполнил свой долг, но не до конца. Перестреляй Макс всех людей в том бункере, замучай я «жабу» до смерти, но вернись с Конструктором, шума было бы втрое меньше. Ни Отдел Развития, ни Защиты Пленных не сказали бы ни слова, а запись о психосканировании в мой файл внесли бы без проведения процедуры.
Хозяин, единственный, кто отнесся к моему поступку терпимо, вызвал на ковер только дважды: первый раз, чтобы внимательно выслушать мой рассказ, а второй – сообщить, что Макса у меня забирают и отныне, до неопределенного времени, я буду работать оператором охраны Центра, в должности унизительной и скучной.
На этом основные неприятности закончились, но легче жить мне не стало. На всех больших и малых совещаниях при подведении итогов упоминали мою операцию, как эталон иррациональности поведения и непонимания низшей расой основополагающих законов существующего общества. Месяц‑другой, и мое имя закрепится в анналах Центра навсегда. Какая меня в этом случае ожидает карьера – трудно представить. Или нетрудно, но совсем не хочется.
Карантин на Землю наложили, в этом я не ошибся. Флот прочесал всю Солнечную систему, убедился, что там никого нет, наставил в астероидном поясе мин, гипермаяков, автоматических орудий и прочей сигнальной техники и убрался на базу. Начальство Флота, кстати, о своих попавшихся лазутчиках молчало, как стая рыб. Ждали, видимо, пока уляжется скандал. А мне воинов было откровенно жаль. Ну, выручит их адмиралтейство из ссылки, а дальше им что делать? Кто их с таким послужным списком примет на работу? В частные охранники разве что? Это клайров‑то! Да они повесятся скорее, чем согласятся на подобное.
Планетарная Разведка с Земли тоже съехала. Агентуру из местных жителей «законсервировали» до лучших времен, спрятав воспоминания о сладких деньках служения Галактике в их подсознание поглубже. Многоканальник группа захвата привезла в виде хорошо пропеченной бесформенной массы деталей. Его торжественно выбросили в перерабатывающий конвертер, даже не занося внутрь Центра. В ответ на мои вопросы о потерях, возникших в процессе захвата прибора, командир группы пожал плечами и ответил:
– Десяток аборигенов да один раненый у нас. В пределах нормы, и долг выполнен.
Что я мог сказать? Молодец. Мне бы такую убежденность в собственной непогрешимости. Только где ее набраться недоразвитому землянину?
Обо всем этом я размышлял, медленно прогуливаясь перед резиденцией Хозяина. Он вызвал меня снова. До назначенного времени оставалось несколько минут, и я пытался настроиться на разговор, тем более что суть его могла быть какой угодно: от повышения до полной отставки. Наконец, вдоволь надышавшись свежим воздухом, я решился и вошел в мерцающий силовыми полями шатер Хозяина Планетарной Разведки.
– Садись, Алекс, кажется, так принято на Земле? – приветствовал меня Хозяин.
– А вы не знаете? – парировал я тоном человека, которому терять уже нечего.
Так, собственно, и было. Ниже оператора охраны на иерархической лестнице стоял только оператор перерабатывающего конвертера.
– Полно, юноша, не сердись. Так было надо, и я точно знаю, что ты это понимаешь.
Я удрученно кивнул. Понимаю, чего тут непонятного?
– Мы оставили Землю на время карантина, – констатируя этот факт, Хозяин лучезарно улыбнулся. – Как ты считаешь, это правильно?
Я облегченно вздохнул. Чертовски приятно быть снова в деле.
– Ты всегда схватывал мои мысли на лету. – Хозяин помолчал и продолжил: – Возвращайся в свой регион. Сеть твоя там свернута, но на время профилактики она и не нужна, будет достаточно общего анализа. Разведбот дать не могу, машина инвентаризованная, но помощника выделю. Следи за событиями, Алекс, очень внимательно. На сей раз мы задели амфибий более чем серьезно. В подземных укрытиях, разбросанных по всей Земле, плескалась целая колония, около миллиона особей. Такой братской могилы не было ни на одной планете, и кочевники нам этого не простят. Они обязательно вернутся, несмотря на все ухищрения Флота. Их надо будет выследить, выяснить, что они затевают, и найти способ сообщить об этом в Центр, не засвечивая нарушение Планетарной Разведкой зоны карантина. Задача не из легких, но выполнить ее способен лишь ты. Доставит тебя на планету мой личный «Призрак». Напарник ждет снаружи. Подробности связи оговоришь с пилотом. Все, иди, я на тебя надеюсь.
Хозяин ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу. Я поклонился и вышел, а что мне оставалось?
На «улице» перед резиденцией прогуливался бодрый худощавый субъект лет тридцати, одетый до боли по‑земному: удобные туфли, джинсы, короткая куртка. На плече у него висела большая спортивная сумка, а голову венчала черная бейсболка. От прохладного воздуха он слегка пошмыгивал острым носом и почти не фальшивя напевал какую‑то мелодию. Увидев меня, он широко улыбнулся и, сбросив сумку на землю, заорал:
– Привет, начальник!
Я опешил.
– Макс?! Это ты?
– А то кто же?! Корпус вот только сменил, да характер улучшил. Я теперь не ворчун, а балагур‑весельчак! Ну, чтобы ты не скучал. Я просил их женское тело свинтить, чтоб тебе не только не скучно, но еще и приятно было, – отказались, слишком, говорят, сложно программу искусственной личности для женщины писать, почти невозможно. Ну, я не стал настаивать, раз так. Правильно, начальник?
– Правильно, Максик, только учти: ты теперь не бесформенный разведбот, ты имеешь собственное лицо… назовешь меня еще раз начальником, я тебе его расквашу, понял?
– Понял, товарищ Главный Разведчик! Когда вылетаем?
– Немедленно.

13
Высадка. Вчера. Из записей Орлова

«Бригада высаживалась в том же порядке, что и стартовала. Нам повезло больше других – мы садились на ночной стороне планеты. Раскинувшийся внизу город крепко спал, не подозревая, что в его истории наступил переломный момент. Широкие улицы, освещенные молочным светом ночных фонарей, сонно пульсировали запоздалыми машинами и уборочными механизмами. Редкие деревья, похожие на наши клены, играли рваными тенями в монотонном свете уличного освещения. Прохожие, в основном подгулявшие или влюбленные, медленно бродили по тротуарам и замусоренным дворикам. В небо никто не смотрел и потому не видел, как наш десантный транспорт под прикрытием двадцати атмосферных истребителей бесшумно приземлился рядом с телевышкой. Стройная конструкция светилась зелеными огнями от основания до макушки. Истребители сделали над нами круг и скользнули на юг, в сторону основной в этом городе базы Диктаторских войск. В их задачу входила бомбардировка, если армия поднимется по тревоге раньше, чем мы включим на телестанции свою вещательную аппаратуру.
Зевающий охранник за стеклянной дверью телецентра полулежал в кресле, уставившись в телевизор. Кровицкий вывел свой взвод на исходную позицию и скомандовал «приготовиться». Я, разместив своих подчиненных по отработанной на тренировках схеме прикрытия, отошел к машине техников. Аппарат Альтернативного Вещания, как его называл Джи, был заранее настроен, оставалось установить его на вышке и включить в электросеть. В группе охраны аппарата числились Волкофф и Смит.
– Начали! – голосом Кровицкого рявкнул динамик моего боевого шлема.
Штурмовой взвод двинулся к телецентру сотни раз отрепетированным порядком.
С оглушающим на фоне ночной тишины звоном разлетелась входная дверь. Жестяным колокольчиком зазвенела примитивная сигнализация. Авангард из трех десантников стремительно ворвался в вестибюль. Сонный охранник выказал хорошую реакцию, мгновенно упав на пол, выхватив из кобуры пороховой пистолет и открыв довольно точный огонь. Боевые костюмы на солдатах проявили себя, как всегда, отменно. Ни одна из попавших в десантников пуль не причинила ни малейшего вреда. Правофланговый полоснул из винтовки по системе сигнализации, а центральный срезал точным выстрелом охраннику половину черепа. Что было дальше, я не разглядел, потому что в вестибюль ринулась основная масса бойцов и за их спинами увидеть что‑либо стало невозможно.
Шла вторая минута. На середине вышки зажегся желтый огонек первого наблюдателя. Он подстраховывал мой взвод, осматривая окрестности на случай прибытия «тревожной группы» местной службы охраны порядка. Прошла еще минута, прежде чем он сообщил, что к нам приближается экипаж с «мигалкой».
– Чен, ситуация два, – приказал я китайцу.
Чен козырнул и скрылся в темноте близлежащего дворика. Краем глаза я увидел отблеск вспыхнувшего за углом секундного боя и через мгновение – возвращающегося лейтенанта.
– Машина даже не бронированная. Двое все‑таки выскочили, но выстрелить не успели.
Что и говорить, по скорости реакции Чену равных не было.
Четыре минуты. Огонек второго наблюдателя зажегся на шпиле. Телецентр взят. Точно по графику, ни одного лишнего звука, никаких потерь.
– Тащите бандуру, – крикнул Кровицкий, – грузовой лифт слева от входа.
– Командир, с востока приближаются еще три машины с мигалками, – ворвался в эфир голос первого наблюдателя.
– Чен, ситуация четыре, – снова обратился я к лейтенанту.
На этот раз с ним ушли Дуэро и Жильбер. Смит и Волкофф подхватили тяжелый ящик с прибором и побежали к двери телецентра. Техник семенил рядом.
На установку прибора по графику отпускалось двадцать три минуты. Мы за это время должны были отразить все возможные атаки и установить защитный периметр из силового поля против наземных целей, импульсные пушки против воздушных, а также развернуть площадку для гравитационных минометов, предназначенных для запуска снарядов на дистанцию вне прямой видимости. Правда, с началом вещания необходимость в строгой охране вышки становилась не слишком острой, но как говорил Гость, переходный период будет, и будет он не таким уж коротким.
Пока воины Кровицкого трудились на монтаже периметра, мы бдительно пялились в спящие окна домов и серые тоннели ночных улиц. Вспышки, ознаменовавшие встречу группы Чена с охранниками, внесли некоторое разнообразие в наше времяпрепровождение, но чаще других новостями делился все‑таки наблюдатель с вышки:
– Товарищ майор, на юге заполыхало.
– Стефания, что там слышно от истребителей? – я взял девушку за плечо.
– Они нанесли упреждающий удар, – хмуро ответила итальянка.
– С ума посходили, что ли?! – я чуть не задохнулся от возмущения. – Что‑нибудь для нас передают?
– Нет, приказывают соблюдать график при любых обстоятельствах.
– Соедини меня с ротным…
Никакой ясности в положение дел не внес ни ротный, ни комбат. Десант повсюду действовал успешно, малой кровью, а воздушное прикрытие бомбило военные части, не предлагая сдаться, до полного уничтожения. Лично мне такой подход совсем не нравился.
Вещание началось точно в срок. Обер‑лейтенант и капрал остались у аппарата, там же пока находился и Кровицкий. Я прогуливался перед зданием телецентра внутри силового ограждения, наблюдая, как выползающие с рассветом на улицу заспанные аборигены восторженно приветствуют стоящих в охранении десантников. Прибор, видимо, начал действовать. Любой, взглянувший с утра пораньше на телеэкран или услышавший радиоприветствие, прозревал и начинал понимать, что часы диктатуры сочтены, а значит, можно, не боясь репрессий, приветствовать освободителей. Мощный аппаратик для пропаганды. Хорошо, что он в наших руках. Доберись до него кто‑нибудь с дурным замыслом – всем была бы «крышка» в планетарном масштабе.
В свете наступающего утра я разглядывал обступивший меня город. Архитектурные изыски аборигенам были чужды. Однотипные многоэтажные дома с облезлыми углами были сложены из искусственных плит, облицованных бледной мозаикой. Мутные окна с деревянными рамами то там, то здесь оживали тусклым желтым светом. Слышалось хлопанье дверей, голоса горожан, урчание и фырканье чудовищно дымящих моторов местных машин, чириканье примитивных птах – аналога наших воробьев и отзвуки работающих телевизоров. Цепная реакция любопытства действовала в соответствии со всеми законами ядерной физики. Пусть и не слишком высокоразвитое, но достаточно индустриальное общество не мыслило, как можно узнать новости в обход телеэкрана. Интерактивность телевидения приучила население тянуться к «ящику» за ответами на все вопросы. Что‑то творится на площади перед студией? На телевышке новые «антенны»? Хотите узнать побольше? Все сейчас будет, только оставайтесь с нами! По правде говоря, в данном случае ничего подобного не происходило. Люди лихорадочно включали телевизоры, пытались найти знакомые программы, но тут же попадали под пресс пропаганды. По всем каналам выступал Гость. Он подробно объяснял телезрителям, как они жили раньше и как им жить предстоит. Диктатура свержена! (Не факт, конечно, но почти правда, и я его понимаю: немного приукрасить надо, тем более что не пройдет и суток, как это станет правдой абсолютной.) Наступает «Золотой Век»! Войска освободителей помогут наладить новую жизнь!
К небольшой площади перед телецентром начали подъезжать уродливые экипажи. Лично у меня, на месте аборигенов, к дизайнерам и производителям подобных шедевров автомобильной моды возникли бы самые резкие замечания и вопросы. Первый – «почему бы вам не сменить профессию?» Автолюбители покидали машины, присоединяясь к ликующим прохожим, и вскоре на площади возник серьезный затор из людей и техники.
– Майор, – окликнул меня офицер Джи, – необходимо очистить площадь, иначе они сместятся к ограждению и покалечатся о силовые поля.
– Да, пожалуй, но управлять такой толпой практически невозможно, а пугать ее мне бы не хотелось. Это может навредить налаживающимся взаимоотношениям.
Джи задумался и, соглашаясь, слегка наклонил голову.
– Капитан, – обратился он к Кровицкому, – прикажите принести что‑нибудь в качестве импровизированной трибуны, чтобы меня было видно отовсюду.
– Вождь с броневичка выступить желает, – заорал, паясничая, Кровицкий, – Кочетков, неси тумбу из аппаратной.
То, что говорил с «трибуны» Джи, собравшиеся граждане наверняка слышали в телевыступлении Гостя, но внимание, с которым толпа внимала пришельцу, просто поражало. Про себя я отметил, что и десантники стоят, не шелохнувшись, словно завороженные речью офицера. Сам я воспринимал ее как логичное и толковое объяснение политической программы нового правительства. Ничего обворожительного, но я – это я. Пусть послушают лишний раз, если нравится.
– Командир, – моя очаровательная связистка вышла из кабинета, где расположился наш с Кровицким штаб, – ротный приказывает начать операцию «Шум дождя».
Романтики. Как и говаривал в свое время Дуэро. «Шум дождя» – это потому, что мы должны сейчас обойти все лавки, торгующие телевизорами, и убедить хозяев выставить свой товар в витринах и на максимально возможное расстояние вверх и вниз по прилегающим улицам включенным. Таким образом, где бы абориген ни находился, он был обречен увидеть выступление Гостя, присутствующее везде на улицах, как дождь, и слышимое там, где не присутствует, как его шум. Такой вот романтичный натиск.
До пятой лавки хозяева от сотрудничества не отказывались. Они с удовольствием выставляли супермодные и дорогие «ящики» прямо на мокрый после ночной уборки асфальт тротуаров, соревнуясь при этом, кто развернет самую длинную «кабельную сеть».
В пятой по счету лавочке произошел неприятный инцидент. Хозяин вышел нам навстречу с дробовиком, и, не слушая никаких объяснений, выстрелил дуплетом Дуэро в живот. Испанца отбросило на пару метров, и, когда он поднялся, остановить его я не смог. От выстрела «МПТ» строптивый лавочник лишился всех внутренностей, и его место занял помощник, который, побледнев, принялся выставлять товар с такой скоростью, что один из телевизоров просто уронил, конечно же, разбив его вдребезги.
– Странно, майор, – ворчал недовольный испанец, осматривая свой костюм, – что на старичка нашло? Такой благообразный, прямо Санта Клаус, и на тебе…
– Поймешь их, аборигенов этих, вы на физиономии их взгляните, – Чен рассмеялся, – они же на четверть все дебилы!
– Шовинист вы, товарищ лейтенант, – вступился за местных француз, – это же не Пекин, а другая планета. Да, похожи грунмарцы на землян, поэтому Гость к нам за помощью и обратился. Но это не означает, что мы должны со своими мерками подходить ко всем аспектам их жизни.
Утро наступило окончательно, и по улицам побежали стайки детворы, бодро зашагали группки и пары взрослых. Машин стало ощутимо больше, и все двигались в одну сторону – к телецентру. К этому моменту там остался только небольшой отряд охраны и штаб. Остальные работали в городе. Мы не спеша брели против течения народа, не успевая отвечать на бесчисленные приветствия. Солнце начинало припекать, и поскольку больше на нас нападать не собирались, я разрешил открыть лицевые щитки шлемов. Дышалось прекрасно. Не искаженные фильтром запахи весны напоминали о далеком доме и таком нереальном теперь прошлом. Приятные ароматы готовящейся пищи дразнили и отвлекали от основного занятия. Я вспомнил, что с момента последнего ужина прошло не меньше восьми часов. Возвращаться в штаб было рановато, но желудок ничего об этом знать не желал.
– Не испытать ли нам острых ощущений? – неуверенно предложил Дуэро, указывая на ближайшую харчевню.
– Хочешь подхватить какую‑нибудь экзотическую кишечную болезнь? – одернул его Чен.
– У нас чудо‑доктор, не говоря уж о медсестре, на ее руках я готов умереть.
– На руках или на груди? – уточнил Жильбер.
– Ты как истинный француз понимаешь меня лучше других. Так вот, медицина нам поможет, а сейчас важнее всего сохранить боеспособность, то есть – перекусить!
Я с подозрением осмотрел грязноватую забегаловку, но согласился. Пластиковые столики, вилки, стаканчики, основное блюдо напоминало остатки с банкетной тарелки – столько было намешано всякой всячины поверх плохо пропеченной злаковой лепешки. Запивать все это предлагалось каким‑то странным напитком, вызывающе коричневым и шипящим от избытка углекислоты. Никаких денег с нас, естественно, не требовали. Весь обслуживающий персонал с восхищением разглядывал нашу амуницию, оружие и умилялся тому, с каким аппетитом мы приобщаемся к грунмарской культуре питания. Вкус, кстати, у блюда оказался неплохой.
– Жить можно, – подвел итоги завтрака Дуэро, подавив подкатившую после напитка отрыжку.
– А герр Волкофф сейчас сухим пайком, наверное, пробавляется, – Чен усмехнулся, – и со Смитом спорит. Надо бы им прихватить в подарок горяченького, а, командир?
– Прихвати, только пока дойдем, все остынет, – я ответил рассеянно потому, что заметил, как сидящая в углу девушка изумленно смотрит прямо на меня.
На вид ей было лет четырнадцать‑пятнадцать, по земным меркам, конечно. Довольно симпатичная, хотя до землянок местным красавицам далеко, но главное: она смотрела так, словно узнает меня и никак не может понять, почему я не отвечаю ей тем же. Я присмотрелся к ней повнимательнее. Нет. Уверен на все сто. Будь мы на Земле, я, может быть, и оставил треть процента на тот случай, что она болела за меня на Играх, поднесла среди прочих какой‑то букетик и теперь считает, что я должен был запомнить именно ее, а я, естественно, бедняжку и не рассмотрел, но здесь Грунмар. Поэтому я улыбнулся и продолжил завтрак.
Мы почти закончили прием пищи, когда в открытую дверь вкатился небольшой цилиндрик, на поверку оказавшийся дымовой шашкой. Отработанным жестом я надел шлем и включил фильтр. Посетители и персонал подняли невообразимый шум, в панике выбегая на свежий воздух. Мы не спешили. Очевидно, что на улице нас ждали некие террористы, не видевшие телешоу Гостя и K°@@.
Чен подошел к витрине и попытался рассмотреть, что творится по другую сторону стекла.
– Дохлый номер, – наконец признался он, – придется выйти, командир.
– Осторожнее, лейтенант.
– Что они могут сделать против таких доспехов? – китаец активировал винтовку и шагнул за порог.
Сквозь дым я увидел, как полыхнула молния боевого лазера, а следом простучали пять или шесть громких выстрелов какого‑то мощного порохового оружия. Наши костюмы испытывались главным калибром. Я приказал выходить, и мы, быстро покинув харчевню, рассыпались по улице, разыскивая взглядом стрелка схватившегося с Ченом. Сам лейтенант лежал на тротуаре, тяжело дыша и отплевываясь кровавой слюной. По его одежде растекалось три красных пятна: на груди, животе и бедре.
– Стеф, вызывай Анисимова, Жильбер, доставь Чена в штаб вон на той повозке. – Я указал на стоящий у обочины экипаж с согнувшимся от страха извозчиком, – Амиго, пойдем посмотрим, где засел неприятель. Стеф, догоняй.
Я командовал не волнуясь, ситуация заставила вспомнить уроки концентрации внимания, которые так помогли на Играх. Мысль о состязаниях напомнила о старом друге, заскучавшем в полете без дела. Я закинул винтовку за спину и достал «ЗИГ‑Зауэр». Ну покажись, вражина, если не трусишь! Я медленно пошел вдоль улицы, разглядывая дома от приямков до балконов и крыш. Пройдя сотню метров, я обернулся. Чуть позади шел Дуэро. По противоположной стороне улицы кралась сосредоточенная Стефания. Прохожие, далеко позади, жались к стенам и подворотням, и только одна фигурка следовала за нами шагах в тридцати: девчушка из кафе. Странно, что за любовь с первого взгляда ее обуяла? Идти на такой риск из‑за незнакомого инопланетника, с чего бы? Я подал знак своим подчиненным пройти немного вперед без меня и остановился поджидая девушку.
– Ты хочешь что‑то рассказать? – спросил я, когда она подошла.
– Нет, – она смутилась, – а вы не можете открыть эту штуку еще раз?
Она показала на лицевой щиток моего шлема.
– Зачем тебе это? – я удивленно помотал головой.
– Я никак не могу понять, обозналась я или нет, – девушка натянуто улыбнулась, сознавая, видимо, насколько абсурдно ее предположение.
Где можно увидеть пришельца, чтобы впоследствии узнать его при встрече? Во сне? В девичьих мечтах о принце? Я, конечно, не урод, но на принца вряд ли тяну. Да, заинтриговала, малявка… Скорее всего это ловушка. Вот сейчас открою «забрало», и объявится снайпер. Впрочем, лейтенанта подстрелили сквозь костюм – первый случай в бригаде, так что снайпер, захоти, разделал бы меня еще у дверей забегаловки.
Я вздохнул и поднял щиток.
Девушка несколько долгих секунд смотрела мне прямо в глаза, а потом улыбнулась и произнесла:
– Суорвил, это ты? Я Нарипрель, помнишь меня?
Я удивленно вытаращился на грунмарку и отрицательно покачал головой. Объяснения происходящему у меня не было. В тот же момент боковым зрением я заметил движение на краю крыши противоположного дома. Грохот выстрела снайпера, скороговорка «ЗИГа» и крик Дуэро слились в один кошмарный аккорд. Стрелок медленно перевалился через край водостока и рухнул рядом с замершей Стефанией.
Я отстранил с пути свою новую знакомую и подбежал к испанцу. Тот дрожал, кусая побледневшие губы и пытаясь зажать рукой огромную рану на левом плече.
– Стеф, перевяжи и вколи промедол, – приказал я, а сам принялся исследовать труп врага.
Черная одежда, шапочка‑маска, несколько запасных обойм на поясном ремне, длинный десантный нож и хорошие полувоенные ботинки. Местный спецназ, не иначе. Винтовка у диверсанта была похлеще наших лазеров. Я открыл затвор и на лету поймал выскочивший патрон. Ручная зенитка, а не винтовка. Таким патроном только гусеницы танкам отстреливать, а не по пехоте лупить. Впрочем, мы в наших противопульных костюмчиках и есть сверхлегкие танки повышенной проходимости.
– Стальной сердечник, – раздался над моим плечом высокий голосок.
Я обернулся. Наприпрель… черт, как же ее зовут… стояла рядом и внимательно разглядывала патрон.
– Возможно, – согласился я, – а ты откуда такие слова знаешь?
– Мой папа военный, – гордо вскинула она голову и уже тише добавила: – Был. Он, как и этот, не понял, что вам сопротивляться не надо, и теперь… был…
– Мне очень жаль твоего отца, девочка, но… – что «но», я не знал.
Труднее всего найти оправдание поступкам, которых ты не совершал.
– Что происходит, Суорвил? – глаза Нарипрель наполнились слезами. – Я ничего не понимаю.
Я сам не понимал. Во‑первых, почему она это спрашивает и почему именно у меня. Во‑вторых, почему она решила, что мы знакомы. И в‑третьих, почему у меня так паршиво на душе?

14
Северо‑восток. Четыре месяца назад

Вход в знакомый дворик был по‑прежнему закрыт на старомодный засов. На мой стук сиренево‑черный глаз камеры наблюдения повернулся на нужное количество градусов и замер, фокусируясь. Прошло минут пять, прежде чем скрипнула калитка и хмурый, одетый в удобный полувоенный‑полуспортивный костюм, охранник впустил нас внутрь.
– Я знаю куда идти, – в ответ на указующий жест сказал я и усмехнулся.
Охранник пожал плечами и молча проследовал за нами до того места, где Шахрин взял меня месяц назад в плен. Здесь первого сопровождающего сменил второй, не менее хмурый и молчаливый. Он привел нас в тот самый кабинет, где Анна забивала голову подполковнику галактическим фольклором. Я сразу же плюхнулся в удобное кресло. Ходить рядом с Максом гораздо утомительнее, чем летать на нем. Бодрый кибер или теперь уже – киборг (жутковато звучит для душки Макса, не правда ли?), встал лицом к лицу с проводником и, улыбаясь, уставился ему в глаза.
– Ну, ну, – подбодрил он насторожившегося охранника, – давай, соври нам, что шеф на совещании в городе или вызван на Тихоокеанский флот для кормления боевых дельфинов.
Охранник молчал, но глаза его слегка забегали, а щеки покрыл едва заметный румянец.
– Мы будем ждать его вечно, родной, так что неси нам кофе и одновременно зови подполковника.
– Вечно ждать вас никто не заставляет, – раздался голос ввалившегося в кабинет Шахрина, – что это за фрукт с тобой, Алекс?
– Новобранец со звездной болезнью, – я улыбнулся. – У него от причастности к такому великому делу, как наше, голова уже три дня не на месте. Здравствуй, подполковник.
– Здравствуй, зеленый человечек. Как дела? – в голосе Шахрина легко определялось напряжение. Он скрывал важную вещь, и скрывал ее именно от меня.
Я решил не ломать комедию и оговорить все детали будущих взаимоотношений сразу.
– Давай проясним ситуацию, чтобы не подбирать слова, а разговаривать непринужденно. Твой трюк с «запеканкой» из Конструктора удался. Не знаю, где ты взял столько инопланетных микросхем, но в то, что этот жареный плевок и есть остатки Многоканальника, на Базе поверили. Все, кроме меня, как видишь …
– И меня, конечно, – встрял Макс, махнув рукой, как заядлый рэпер.
– Ты хочешь исправить ошибку вашей ударной группы? – подполковник скрестил на груди огромные ручищи.
Я выдержал паузу, чтобы показать, что при виде его мослов ничем особым не проникся, и спокойно ответил:
– Я хочу устроиться на работу.
Шахрин выпучил глаза и, расслабившись, откинулся в кресле.
– Тебя уволили? – Он подался вперед, – уволили из‑за меня?
– Не совсем… – я ответил неуверенно.
Пусть переживает, что из за него.
– Что не совсем‑то?! Что не совсем?! Я же вижу! И на кого ты сейчас работаешь? Этот «крендель» с тобой для чего? Если напарник – значит вы на службе. У кого?
– Это Макс, – ответил я на все заданные вопросы сразу.
– В каком смысле? – Шахрин недоумевая посмотрел на скучающего кибера.
– В том самом, генерал, – ответил за меня Макс, – месяц назад я стоял у вас во дворе в виде «ракеты», как вы изволили выразиться. Ну, а теперь… скромные чудеса галактической техники. Прошу любить и жаловать.
– Значит, вы все еще в разведке?
– Нет, мы теперь в твоем распоряжении, с некоторой долей самостоятельности. Я же обещал, что чужаки уберутся с Земли?
Шахрин кивнул.
– А еще я обещал, что произойдет это с точностью до девяноста девяти процентов… Так вот, карантин на планету наложен жесточайший. Не припомню такого нигде. Но накладывала его Планетарная Разведка, так что… Мы остались как подстраховка карантина – наблюдать и делать выводы.
– Согласен, что и за хорошим забором стоит держать собаку. Вы оставите нам Конструктор?
– Более того, Макс за ним присмотрит.
– Идет. Все мои информационные каналы к вашим услугам, только не шпионьте для кого‑нибудь еще.
– Разве цепные собаки кусают хозяев усадьбы? – исходя сарказмом, вмешался Макс.
– Этот вот… робот, считается подчиненным в вашей паре или начальником? – Шахрин поморщился. – Почему он лезет, когда его не спрашивают?
Я снова улыбнулся.
– Он считается равным по званию и первым «замом» по должности, так что право голоса все же имеет.
– Вот так! – надувшийся Макс снова рубанул ладонью воздух.
– Не замечали в последнее время ничего необычного? – я перешел непосредственно к своей работе.
– Тишина, – убежденно ответил Шахрин, разливая кофе по чашкам.
Наливая третью, он вздрогнул, словно очнулся от задумчивости и покосился на Макса.
– Наливай, наливай, – Макс искренне рассмеялся, – не заржавею, не бойся.

Комнату нам подполковник определил рядом с лабораторией, где стоял Многоканальник, светлую и просторную. Макс затолкал наши сумки в стенной шкаф и, усевшись за стол, принялся ковыряться в портативном компьютере местного производства. Я, не раздеваясь, завалился на кровать и, закрыв глаза, мгновенно заснул.
– Эй, коллеги, подъем, – пробасил за дверью Шахрин.
– Что, уже утро? – спросонья не понял я, садясь на койке.
– Нет, к нам гости, – распахивая дверь, ответил разведчик. – Кто‑то начхал на ваш «жесточайший карантин» и завис чуть дальше Луны. Пойдем, взглянем, может, узнаете?
На вполне сносных фотографиях был отчетливо виден крейсер дальней разведки клайров.
Пораженный не меньше меня, Макс молчал. Я постучал по глянцевой карточке пальцем и произнес очень раздельно:
– Этого не может быть. Чтобы клайры нарушили решение Совета Галактики – не поверю, хоть убей.
– Почему? – Шахрин пожал плечами. – Один раз они уже нарушили действовавший порядок, почему бы не попытаться вновь?
– Потому что тогда имело место проявление излишней инициативы, порыв выполнить свой долг, а сейчас это явное нарушение приказа, – ответил я. – Основа жизни клайров – дисциплина и выполнение долга. Это не могут быть они.
– Ну ты даешь! – воскликнул Макс, – а кто же, по‑твоему, прилетел на крейсере? «Жабы», что ли?
Я замер и уставился на кибера, пораженный смелостью предположения. Макс, увидев мою реакцию, интенсивно замотал головой.
– Нет, шеф, только не это!
– Почему ты так уверен? А как же случай со «Степаном Андреевичем»? Проницательность у воинов нулевая, поэтому твоя версия может быть не такой уж невероятной.
– Вот послушай, – не сдавался Макс, – чтобы захватить корабль, кочевникам надо на него для начала пролезть, так? Проковырять дырку в корпусе не под силу даже самим клайрам, а не то что амфибиям на их разнокалиберных лоханках. Это раз. В каком‑нибудь порту проскользнуть мимо охраны тоже невозможно. Она автоматическая и влиянию Великого Дара не поддается. Это два. Построить такой же, как у клайров, крейсер могут только сами клайры. Это три.
– А кто сказал, что это такой же крейсер? – вмешался в наш спор Шахрин.
Я задумался. Действительно, внешность часто бывает обманчива. Обшить космическую ванну так, чтобы она походила на другую, совсем не сложно, а отличить подделку можно будет, только подойдя к ней километров на пятьсот. А кто вас подпустит так близко?
– Человек‑гора прав, – согласился Макс, – любимое занятие амфибий после купания – обманывать народ наиболее доступным способом.
– Если все так, как мы предположили, лучше сразу вызвать Мобильный Флот. «Жабы» прилетели наверняка не брататься. Здесь, чуть глубже плодородного слоя, недавно упокоилось что‑то около миллиона их сородичей, – сказав это, я покосился на подполковника.
Шахрин, услышав цифру, прикрыл глаза рукой и пробормотал:
– Удружили, нечего сказать.
– Хозяева считали, что Земле месть амфибий не грозит, не вы же их похоронили в тех подземных озерах.
– Просчитались, выходит, теоретики, – гигант стал мрачнее тучи.
– Подожди гневаться, о великий и могучий, – попытался разрядить обстановку Макс, – пришельцы пока ничего не предприняли. Может быть, они действительно клайры. Ну, с курса сбились или надрались все до поросячьего визга и планеты перепутали. Их Грунмар знаешь как похож на Землю – близнецы‑братья!
– Грум … чего?
– Грунмар. Я там бывал несколько раз. Когда меня назначили в пару Алексу, думал, что программа съехала. Высаживаемся на Земле, а вокруг Грунмар, да и только!
– Хватит аутотренингом заниматься, – перебил я кибера, – у Грунмара два спутника, а клайры не пьют и навигационные компьютеры у них не ломаются.
– Ну, я же только предположил, – начал оправдываться Макс, но осекся и замолчал, глядя на фотографию.
– Придется ждать, – сделал вывод я.
– Чего? – спросил Шахрин, поднимая на меня тяжелый взгляд. – Пока нас всех зажарят? Вызывай свой дебильный флот…
– Мобильный, – не прочувствовав насмешки, поправил Макс.
Я развел руками.
– Не могу, начальник, – Макс, услышав мое обращение к подполковнику, чуть не свалился с кресла, – нас здесь как бы нет. Все, что мы в состоянии сделать – это передать с курьером сообщение Хозяину Планетарной Разведки. Через неделю. Чаще связной сюда прилетать не может.
– И у вас нет никакой системы экстренной связи?
– Абсолютно.
– А если возникнет угроза твоей жизни? – Подполковник указал на фото. – Угроза поджариться вместе с планетой?
– Тогда курьер обнаружит скучающего Макса с моими соображениями насчет произошедшего в памяти.
– Да ты патриот, – Шахрин невесело усмехнулся.
– Товарищ подполковник, ЦУП на связи, – прервал наш разговор голос оперативного дежурного.
– Что у вас? – поднеся трубку телефона к уху, спросил Шахрин.
Несколько секунд он слушал сообщение, затем лицо его прояснилось и из груди вырвался невольный вздох облегчения. Он сложил трубку и, посмотрев на нас уже веселее, чем минуту назад, сказал:
– В Неваде сел челнок с этой штуковины. Два пилота и капитан. Американцы на этот раз решили не скрывать контакт. Говорят, Гость настоял. Настроен чужак мирно, хотя кое‑какие странности есть. Имени своего, например, не называет, сложное говорит. Но адрес планеты и созвездия указал. Угадаете какой или подсказать?
– Грунмар, созвездие Лиры по‑вашему, – ответил, хмурясь, Макс, – и все же я ему не верю. «Жаба» он, я нутром чувствую. Надо бы поближе пришельца рассмотреть. Как, подполковник, это можно устроить?
Шахрин пожал плечами.
– Прилетят к нам – устрою, а нет… так устрою чуть позже. Ну что, досыпать будете или работать пойдем?
– Какой уж тут сон, – ответил за меня не нуждающийся в отдыхе Макс.
– Тогда давай Многоканальник настроим. Первая партия добровольцев в супермены уже прибыла.

15
Вчера. Одиннадцать часов после высадки

Сергей сидел в штабном кабинете и, обжигаясь, пил большими глотками только что заваренный чай. Кровицкий прохаживался по штабу, заложив руки за спину, и угрюмо сопел. В смежной комнате Анисимов развернул походный медицинский пункт. Дуэро под действием лекарств заснул. С Ченом дело обстояло сложнее. Перевозить раненых на корабль доктор запретил, Чена могли не довезти. По требованию врача, техники доставили с орбиты необходимое оборудование, и операционную развернули прямо в телецентре. Анисимов и Женя пропадали за стерильной занавеской уже два часа.
– Бронебойными, значит, бьют. Сообразительные, – Кровицкий сунул руки в карманы.
– Я знаешь, что не могу понять: почему ко мне та девчонка привязалась? В засаду заманивала, что ли? – Сергей вопросительно посмотрел на капитана.
– Не думаю, – Кровицкий как‑то странно покосился на майора. – Телевизоры расставили?
– Да. Только это дохлый номер, я уверен, – Орлов махнул рукой. – Перебьют их снайперы. Как и нас.
– Что за пессимизм, чемпион? – капитан похлопал Сергея по плечу.
– Причина там, – Орлов указал на дверь в лазарет.
– Скоро пропаганда сделает свое дело, и нападения прекратятся. Не может человек не слышать ничего, не видеть и точно при этом стрелять. Надо лишь продержаться. Сутки – двое… – Кровицкого отвлек звук открывающейся двери.
Анисимов вышел из медпункта, насвистывая незнакомую Сергею мелодию. Орлов и Кровицкий повернулись к нему, ожидая рассказа о проведенной операции. Доктор подошел к столу, допил остывающий Сергеев чай и уселся, откинув голову.
– Ну, не томи, Гиппократыч, – Кровицкий присел на край стола напротив врача.
– Выживет наш Мао, надо только в госпиталь его доставить поскорее.
Вздох облегчения вырвался у Орлова сам собой.
– Женечке спасибо, помогла, – Анисимов налил еще чаю. – У вас‑то как дела, пехота?
– Работы пока прервали, но к вечеру продолжим, – Кровицкий сказал это с особой интонацией, – нам‑то Женечка не помогает…
Орлов удивленно взглянул на капитана и обнаружил, что тот смотрит куда‑то в окно. К станции приближалась группа десантников. Один из них баюкал простреленную руку, двое толкали впереди себя одетого в черное аборигена со скованными за спиной руками. Четвертый нес уже знакомую Сергею винтовку.
– Еще один, – зло сказал Орлов и потянулся к кобуре.
– Погоди, – Кровицкий взял его за руку, – сначала расспросим его.

16
Северо‑восток. Месяц назад

– Ничего у парня не выходит, – Макс удовлетворенно потер руки, – треплется уже четвертый месяц, а на всех Дара Внушения не хватает. Вот когда их был миллион, возможность очаровать людей была реальной, а в одиночку ему слабо. Живьем, без Проектора Внушения минимум третьего класса, ему результата не добиться. С каждым надо хотя бы взглядом встретиться и парой слов обменяться. Вот с Проектором была бы красота – подключил к спутнику и на все телевизоры сигнал запустил. Пять минут, и в зоне вещания все твои.
– А зачем ему всех очаровывать? – я смотрел очередной репортаж о Госте. На этот раз из Анкары. – Достаточно познакомиться с политическими и религиозными лидерами, а уж они должным образом настроят свой электорат. По‑моему, все логично. А спутники можно отключить или сбить, в крайнем случае.
– У него мало времени, и он не может этого не понимать. Карантин карантином, а попадет очередная шлея под хвост Совету Галактики и снимут блокаду с планеты. Первый же клайрский крейсер разнесет его корыто в щепки, а самого пристукнет там, где обнаружит, – возразил Макс.
– Что говорит Хозяин?
Я пропустил последнюю встречу с курьером, занимаясь обучением спецназа обращению с импульсным оружием. Время поджимало, и по просьбе Шахрина мы работали на износ.
– Ничего конкретного. Он тоже убежден, что одна амфибия целую планету не охмурит, а выдавать наше присутствие здесь ему сильно не хочется. Тем более – Флот расстроится, что опять попал впросак. Шум поднимется, с Хозяина стружку снимут, адмиралы звезд лишатся, половину Совета на пенсию отправят, а нас с тобой вообще затопчут… Короче, никому это не выгодно. Следите, говорит, если надо – можете слегка вмешаться, незаметно только, под хорошей легендой. Есть у нас легенда?
– Подполковник снабдит, если понадобится, – я обернулся к двери, которая распахнулась от мощного толчка, – легок на помине, Игорь Иванович.
– Сто двадцать кило, – ответил Шахрин. – Все, инопланетяне, Гость заговорил по существу.
Мы заинтересованно повернулись к вошедшему разведчику.
– Только что из ООН, – подполковник помахал листком с телексом. – Красавец просит во временное пользование «голубые каски». Причем все, что есть.
– Ну а вы ему, конечно, отказать не можете, – закончил за Шахрина Макс.
– Конечно, нет. Дар у него, знаете ли, убеждать…
– Знаем, знаем.
– Но укомплектовать «каски» специальным образом мы в силах. Проведем предварительный отбор и обработку на Конструкторе. Засунем в ребят блок против Дара, и пусть тогда этот Гость попробует что‑нибудь натворить.
– Нет, блок он заметит сразу. Ребят тогда никакие боевые искусства не спасут. Только всплывающая команда, не больше. По сути, это тот же блок против внушения, только образуется он после того, как кто‑то скажет кодовое слово или фразу. Внешне человек не отличается от других ничем. На внушение реагирует как и остальные, но в нужный момент он, подчиняясь «всплывшей» команде, словно просыпается.
– Ну, команда, – согласился Шахрин. – Чуть что не так – у половины Русбата всплывет и крышка «жабе».
– А кто определит «не так» что‑то или все по‑прежнему «так, как надо»? – попытался я остудить пыл разведчика.
– А вот ты, например, и определишь, – подполковник с вызовом взглянул мне в глаза.
– Он наверняка собирается куда‑то лететь, как я проберусь на корабль? Блок мой опять же против Дара… впрочем… – я задумался, – что скажешь, Максик?
– Нам приказано следить за кочевником насколько это будет возможно, если не проникнем на корабль – долг не выполним, – убежденно ответил Макс.
– Куда он собрался, не знаешь? – спросил я Шахрина.
– Отчего же не знаю, – загадочно улыбнулся гигант, – на Грунмар.
Мы с Максом даже подпрыгнули в своих креслах.
– При всем уважении к подготовке войск ООН, я убежден, что взять цитадель клайров одним кораблем просто невозможно, – взорвался я, – это самоубийство!
– Ах, «жаба» противная, отомстить решила, – Макс стукнул кулаком по столу, – всем сразу.
– Что‑то здесь не так, – возразил я Максу, – угробить несколько тысяч земных солдат в отместку за гибель миллиона кочевников – мелковато для амфибий.
– Вообще‑то я тоже об этом подумал, – согласился киборг, – но что тогда он задумал?
– Разберемся, – убежденно ответил я и обратился к Шахрину. – Вакансии в Русбате есть?
– Найдем, – Шахрин широко улыбнулся, – для обоих.

17
Вчера. Двенадцать часов после высадки

Аборигена ввели в комнату и усадили на стул в углу. Он исподлобья смотрел на захватчиков скорее с любопытством, чем со страхом. Немногие из местных жителей видели лица десантников, обычно скрытые тонированными лицевыми щитками шлемов. Орлов хотел начать допрос, но Кровицкий попросил дождаться доктора. Зачем, Сергей не понял, но уступил. Анисимов осмотрел рану пострадавшего десантника и, дав Жене рекомендации, вернулся в штаб.
– Как тебя зовут? – задал вопрос пленнику Кровицкий.
– Андрей.
– Что у них за имена, будто специально придумывают позаковыристей, – сказал фыркая, Орлов, – Аспринемаль, надо же так назваться!
Анисимов с Кровицким переглянулись, но от комментариев воздержались. Доктор кивнул, и капитан продолжил допрос:
– Ну, и зачем ты убил моих людей, Саид?
Пленник ничего не ответил, зато Орлов издал странный звук и сполз с кресла на пол. Он был смертельно бледен и тяжело дышал. Глаза майора остановились. Казалось, что он смотрел не на окружающих, а внутрь себя. Анисимов удовлетворенно щелкнул языком и показал Кровицкому большой палец. Пленный удивленно смотрел на офицеров.
– Давай наверх, Палыч, а я подежурю у постели «новорожденного». Видеотека на втором этаже. Вставь в Проектор Внушения вместо «жабьего» бреда диск с фильмом и не подпускай к шарманке никого. Там, правда, Волкофф и Смит, но я думаю, это не проблема.
– Я и так все понял, док, чего разжевываешь? – Кровицкий активировал импульсный пистолет и вышел.
Сергей еще не пришел в себя, когда Анисимов приблизился к пленному и, расстегнув наручники, спросил:
– Ты из ОМОНа или военный?
– ГРУ, – сглотнув от волнения слюну, ответил Андрей.
– Шахрина знаешь?
– Мой шеф…
– Проведешь этого парня, когда очухается, к подполковнику и передашь ему привет от Анисимова, понял?
Парень кивнул.
– Пусть отзовет всех своих «охотников» до завтра. Утром можно выходить на стрельбы снова. Только не бейте тех, кто будет разгуливать без шлемов и боевых костюмов. Это свои. Все ясно?
Андрей опять кивнул, но по глазам было видно, что он не понял и половины.
– Грунмар, вот сволочи, что придумали! – Сергей пришел в себя и сейчас страшно мучился от головной боли, – это они нас тогда на корабле перевоспитали? Когда мы с тобой отказывались заснуть?
– Грунмар на самом деле существует, Сережа, только он является родиной клайров, такой сильной расы, что его не захватить подобным примитивным способом. Жители Грунмара – величайшие бойцы галактики, в тебе сейчас должна проснуться часть их боевых навыков, не ощущаешь?
Сергей пожал плечами.
– Ты должен пробраться к Шахрину. Андрей проводит. Расскажешь ему все, а он решит, что делать дальше. Я постараюсь отключить их проектор…
– Погоди, Алексей, мы все‑таки где?
– Ах да, извини. Мы на Земле, майор, твой взвод штурмует Н‑ск. Не узнаешь, что ли?
– Брось издеваться, – Сергей подошел к окну и выглянул на прорезанную силовым полем улицу, – черт возьми, но мы же улетели!
– Точно. И в гиперпространстве две недели провисели, а потом вернулись. Это долго объяснять. Предысторию Шахрин тебе поподробнее расскажет, а сейчас двигайтесь, мальчики. Время – деньги.

Кровицкий вышел из лифта на один этаж ниже комнаты, где был установлен Проектор. Волкофф начнет стрелять сразу, стоит прикоснуться к аппарату, без сомнений, особенно, если учесть подозрительность обер‑лейтенанта. Лазерная винтовка «МПТ» не лучшее оружие в галактике, но весьма эффективное. Рисковать, пытаясь увернуться от ее импульса, было бы глупо. Хотя и смело. Максим открыл окно и выглянул наружу. Высота такая, что можно прыгать с парашютом. Стена гладкая, но не каменная, а металлическая. Это плюс. Капитан встал на подоконник и продвинул ногу по узкому, сантиметра три шириной, бортику, ведущему от окна вправо и влево. Через минуту он полностью покинул помещение, распластавшись по стене снаружи, справа от окна. Осторожно оторвав от гладкой поверхности правую ладонь, он поднял руку вверх и прижал к металлу стены чуть выше. Затем проделал то же левой и медленно подтянулся. Тело Кровицкого скользнуло вверх и словно приклеилось к стене на полметра выше прежнего положения. До окна комнаты на последнем этаже оставалось еще три метра. Сидевший на крыше наблюдатель, не глядя вниз, сплюнул погасшую сигарету, которая пролетела в сантиметре от уха капитана. «Курит на посту, надо будет наряд потом выписать», – пробормотал Максим, подтягиваясь второй раз. Ладони прилипали к стене исправно, а тело скользило почти бесшумно. Вот пальцы нащупали подоконник, а голоса охраняющих Проектор десантников стали отчетливо различимы.
– Дикость какая вокруг, ты взгляни, Гюнтер. И это люди, летающие среди звезд! Неужели на строительство звездолетов ушли все их средства? Ну ничего, мы их перевоспитаем. Организуем торговлю, туризм, игорный бизнес поставим…
– Наркотики завезем, так, что ли? Нет, капрал, пусть они сами разбираются со своими проблемами. Наше дело навести порядок, и домой. С таким кораблем нам будет чем заняться и без Грунмара. А воспитание у нас хромает не меньше, чем у них.
– Не спорю, – Смит зевнул, – я отойду, не возражаешь?
– Иди, конечно.
Максим дождался, пока шаги удаляющегося капрала затихнут, и рывком забросил свое тело на подоконник. Волкофф не успел развернуться так, чтобы использовать винтовку. Кровицкий нанес немцу сильный удар ребром ладони по шее, и обер‑лейтенант рухнул на Проектор. Максим оттолкнул бесчувственное тело в сторону и вынул из кобуры пистолет. Смит вполне мог услышать шум от падения немца. Капитан направил пистолет на входную дверь. Свободной рукой он достал из кармана диск с фильмом и вставил его в проигрыватель. Проектор Внушения Максим отключил самым варварским способом – тремя выстрелами. Аппарат заискрил, из него повалил зеленоватый дым, а по корпусу заплясали язычки пламени. Кровицкий отошел к двери и замер сбоку от входа. Звук торопливых шагов капрала оборвался у порога.
– Волкофф? – позвал Смит, не входя в комнату.
Обер‑лейтенант, приходя в сознание, закашлялся. Он поднялся на четвереньки и, не видя ничего сквозь густой дым, пополз к выходу.
– Кровицкий, – выдохнул он, оказавшись в коридоре.
Смит закрыл «забрало» шлема и включил воздушный фильтр. Волкофф проделал то же самое. Капрал помог ему встать и жестом показал, в какую сторону следует стрелять во время предстоящей атаки. Немец кивнул и приготовился к броску в задымленную комнату.
Смит прыгнул вперед и на лету полоснул из винтовки вправо, на уровне груди. Упав, он перекатился через плечо, врезавшись в горящий Проектор. Последовавший за ним Волкофф отстал от капрала на треть секунды. Он широким веером импульсов прорезал левую половину помещения и отскочил к окну. Ответные вспышки сверкнули не с пола, как ожидали десантники, а откуда‑то сверху. С неестественной точностью импульсы взорвали казенные части обеих винтовок, вырвав их при этом из рук солдат.
Дым начал рассеиваться, открывая взгляду растерявшихся десантников прижавшегося спиной к потолку Кровицкого. С законами физики увиденное не стыковалось, но поразмыслить над феноменом им не удалось. Через мгновение Максим легко спрыгнул на пол и, держа противников под прицелом, бросил Смиту наручники.
– Застегни на себе, пропусти вон за той трубой и надень второй браслет на обер‑лейтенанта, – сказал капитан ровным голосом.
Смит молча подчинился и, застегнув «браслет» на своем запястье, повернулся к Волкоффу. Когда он на половину закрыл собой немца, тот вынул из‑за пояса «вальтер» и от бедра выстрелил в Кровицкого. Пуля чиркнула капитана по виску, но он даже не шелохнулся. Второй выстрел немец сделать не успел. Практически одновременно с его первой попыткой Максим выстрелил в ответ. Импульс прожег боевой костюм, как фольгу и жестоко раскроил обер‑лейтенанту плечо. Волкофф охнул, побледнел и стал заваливаться назад. Еще миг, и он перевалился бы через подоконник, но Смит успел схватить его за ремень. «Вальтер» выпал из покалеченной руки немца. Капрал пинком отослал оружие к ногам Кровицкого.
– Разрешите его перевязать, капитан, – попросил он, укладывая раненого на пол.
– Конечно, капрал, – Максим опустил пистолет и осмотрелся.
Видеопроигрыватель чудом уцелел и работал как ни в чем не бывало. Смит перехватил взгляд капитана и спросил:
– Что в эфире?
– Один старый боевик, классика жанра, можно сказать. Не хуже голливудских, кстати.
– Как, интересно, выглядят грунмарские деньги? – с издевкой спросил Смит. – Сколько аборигены платят за предательство?
– По двести тысяч долларов США на брата.
– У нас такая же ставка, так зачем менять хозяев?
– Вы не поняли, Смит, я как раз о вас и говорю.
– Не морочьте мне голову.
– А я и не думал этого делать. Пока что вы меня понять не в состоянии, поэтому пристегнитесь, капрал, как было задумано ранее.
Кровицкий указал на трубу. Смит застегнул «браслеты» на щиколотке и трубе.
– Руки мне нужны свободными, – он указал на корчащегося немца.
Максим кивнул и подошел к окну. На десантников внимания он больше не обращал. Вдали над останками военной части полыхало зарево. Перед телецентром началось какое‑то волнение. Несколько солдат о чем‑то спорили, а рядом с ними потихоньку собиралась толпа.
– Порядок, – удовлетворенно произнес Кровицкий, поворачиваясь к Смиту.
Вместо ответа американец изо всех сил боднул капитана головой в бок, выталкивая его из открытого окна. Максим потерял равновесие и вывалился наружу.
Капрал издал победный клич и потянулся к видеопроигрывателю. Ничего не вышло. Связывающие его с толстой трубой оковы не позволяли приблизиться к аппарату на нужное расстояние. Выстрелить тоже было не из чего. Пистолет немца лежал у самого порога. Смит выругался и принялся осторожно тормошить Волкоффа.
– Гюнтер, надо выключить плейер. Постарайся доползти.
Немец в ответ только застонал.
– Гюнтер, ты же самый сильный во всей бригаде, ты же сверхчеловек! Соберись, лейтенант!
– Обер‑лейтенант, – еле слышно прошептал Волкофф и мучительно медленно пополз к видеоустановке.

18
Н‑ск. Вчера. Тринадцать часов после высадки

Отойдя от телецентра на достаточное расстояние, Сергей снял шлем, как и рекомендовал Анисимов. Андрей протянул майору связанные руки. Орлов отрицательно покачал головой.
– Смотрят все.
– Ну и что? – спецназовец оглянулся. – Все же свои.
– Тебя на новом оборудовании обучали?
– Да, а что?
– А то, что ты, в отличие от рядовых граждан, имеешь своего рода иммунитет против внушения.
– Внушения?
– А ты думаешь, почему все вокруг приветствуют десант? Кроме вас, конечно.
– Внушили? Это с тех телевизоров, что на улицах?
– Ты быстро схватываешь.
Прохожие смотрели на них практически равнодушно. Казалось, что население видит подобные сценки уже не первый год и не находит в конвоировании пришельцем диверсанта ничего удивительного. Орлов уверенно шел по родным улицам. Встречаясь взглядом с приветствующими его людьми, он хмуро отводил глаза. Не хватало еще столкнуться с кем‑нибудь из знакомых. Хотя люди относились к десантникам доброжелательно, Сергею было ужасно стыдно за совершенное бригадой невольное предательство. Не выходила из головы встреча с той девчонкой. Нарипрель. Как ее зовут на самом деле? Сергей был уверен, что знает девушку. Что‑то в его голове никак не могло состыковаться.
– Срежем угол? – Андрей указал связанными руками на узкий дворик.
Сергей пристально взглянул на спецназовца и покачал головой.
– Андрюша, я же местный. Там нет прохода.
– Извини, – парень смутился.
– Ты не финти, а веди меня к Шахрину.
– А я что делаю? – огрызнулся Андрей и прибавил шаг.
Смеркалось, когда они вышли на немощеную улочку из частных одноэтажных домиков. Впереди показался чей‑то силуэт. Сергей повесил винтовку за спину и спросил:
– Мы, видимо, уже близко?
Солдат вместо ответа кивнул. Человек впереди остановился, явно ожидая их приближения.
– Ваш? – Сергей подбородком указал на стоящего.
– Мелковат, – ответил Андрей.
Когда они подошли достаточно близко, Сергей невольно остановился. Перед ним стояла Нарипрель, то есть Наташа, младшая дочь командующего. Орлов почувствовал, как что‑то словно переключилось в голове. Разорвались остатки шор, надетых на десантников коварным Гостем.
– Суорвил, это снова я, – девушка покраснела, – я искала тебя. Больше у меня никого не осталось…
– Меня зовут Сергей, Наташенька, вспомни, – Орлов взял девушку за руку.
Наташа удивленно отпрянула.
– Как ты себя назвал? – она задрожала, словно ее бил озноб.
– Сергей, – майор улыбнулся, – постарайся вспомнить.
– Бесполезно, майор, – раздался из сумерек знакомый бас, – входите.
В высоком глухом заборе слева от Орлова распахнулась калитка, в проеме которой темнела мощная фигура.
– А девушка? – Сергей не отпускал руку Наташи. – Это дочка Александра Сергеевича.
– Командующего? – собеседник помолчал и, отступив в глубь двора, сказал. – Ладно, входите оба.
Невзрачный деревянный дом оказался лишь тамбуром. Спустившись по узкой лестнице под землю, Сергей оглянулся по сторонам. Просторное помещение было обставлено довольно скромно: столы, стулья, компьютеры, несколько глубоких кресел, в которых дремали крепкие парни. Все они обнимали уже хорошо знакомые Орлову винтовки. В дальней стене зала чернела тяжелая бронированная дверь.
– Присаживайтесь, товарищ майор, – сказал подполковник Шахрин. – Наташенька, пройдите вон туда, к бару, сержант нальет вам чайку.
Девушка поморщилась при звуке своего настоящего имени и последовала рекомендации подполковника.
Сергей уселся на стул и обхватил голову руками.
– Побаливает? – сочувственно спросил разведчик, подавая Сергею чашку с горячим чаем.
– Раскалывается, – буркнул Орлов. – Как они нас «приложили»!
– О, вы заговорили на нормальным языке.
– Ага, на грунмарском, – усмехнулся майор.
– Мы предполагали нечто подобное, – Шахрин налил чаю и себе, – поэтому всем, обучавшимся при помощи Конструктора, заложили в подсознание своеобразный «антивирус». Это он причинил вам такую головную боль. Дело, правда, свое сделал. Внушение на вас теперь не действует.
– А почему так поздно? Почему не на корабле?
– Это вы мне расскажите. Как там поживает наш дорогой доктор?
– Нормально. Его, похоже, внушение вообще не коснулось, – ответил Сергей, – его и Кровицкого.
Шахрин улыбнулся.
– Ну, Максим Павлович у нас вообще особый фрукт.
– Я заметил, – согласился Орлов, – что вы намерены предпринять? Анисимов сказал, что отключит Проектор и пустит вместо него какой‑то код.
– Это хорошо, – заметил подполковник, – значит, кроме вас, «разморозится» еще десяток ребят.
– И начнут воевать с остальными?
– Нет, потихоньку нейтрализуют представителей экипажа, захватят челнок и вернутся на корабль. Там найдут Гостя и вынудят его дать «отбой» всей операции.
– А потом?
– Потом оставшихся в живых чужаков отправим в террариум Московского зоопарка, а звездолет станем использовать по прямому назначению – для освоения дальнего космоса.
Сергей вздохнул: «Гладко было на бумаге…»
– Не переживай, чемпион, все у нас получится, – подбодрил подполковник Сергея, – отдохни часок да возвращайся на телецентр. Передай Анисимову, что мы с утра блокируем студию и челнок. Пусть затемно пошлет группу захвата к стартовой площадке. Как только мы сделаем вид, что штурмуем телевышку – пусть под шумок берут «Шаттл» и взлетают.
– А почему вам самим не «взять» челнок?
– И бродить потом по кораблю в поисках рубки? Нет, наше преимущество во внезапности. Десантники лучше нас знают внутренности звездолета, а подготовка у них не хуже. К тому же у меня нет пилотов на такой «Буран».
– А у нас?
– У вас один как раз есть. Большой, доложу, профессионал.

– Это он Максима имел в виду, – сказал Анисимов, выслушав рассказ Сергея, – хорошо, майор, так и сделаем. Возьмете с Максом людей и заляжете у челнока. Когда поднимется шум, вызовешь Джи, якобы по поводу нападения. Сам он выйдет или тебя надумает впустить – разницы нет, главное, чтобы открыл дверь. На корабле сопли не распускать, стрелять на поражение. Живьем нам нужен только Гость.
– Понимаю, – ответил Орлов, косясь на телеэкран, – это и есть тот самый код?
По телевизору шел старинный советский боевик.
– Да.
В этот момент вместо изображения по экрану побежала серая рябь.
– Что там стряслось, – Анисимов выглядел обеспокоенным, – опять власть сменилась?
– Проверить? – Сергей поднял винтовку.
– Да, Сережа, сходи посмотри, что там Кровицкий напортачил. Возьми «уоки‑токи». Я пока проинструктирую тех, на кого кино уже оказало свое воспитательное воздействие. Смотри, не выдавай себя. Делай вид, что ты все еще под контролем Великого Дара.

19
Н‑ск – орбита. Вчера
Четырнадцать – пятнадцать часов после высадки

Веселый парень этот Шахрин. Взять Гостя живьем. Повеситься легче. Но, в общем, подполковник прав: без этого кочевника нам не обойтись. Мало прекратить работу всех действующих сейчас на Земле Проекторов Внушения, нужно еще послать сигнал отмены. Послать через те же Проекторы и на той же ментальной волне. Сделать это может либо сам Гость, либо Хозяин Отдела Мыслетехнологий из Совета Галактики. Один владеет нужной волной, другой – аппаратурой. Разные, казалось бы, варианты, но одна общая деталь у них есть. И тот и другой признают только свои интересы. Если Гость не испугается и предпочтет умереть, нежели отменить операцию, можно ставить крест на всем сразу.
Хозяин Планетарной Разведки никогда не разрешит нам раскрыть себя. Ему‑то что? Мало ли планет загублено амфибиями? Одной больше, одной меньше. Ему гораздо важнее выполнить долг. Раз Совет наложил карантин, никакого агентурного присутствия быть не может. Обманули кочевники Флот, пробрались тайно сквозь пресловутые кордоны – Великому Адмиралу позор. Капитанов пограничных кораблей – под трибунал. Планета? А что планета? Была человеческой – стала смешанной. Амфибиям нужны районы теплых болот и подземные озера. Людям – твердая почва. Какой же здесь кризис? Где вы видите конфликт интересов? Даже, если вы правы, не бомбить же их всех без разбора? Совет, конечно, начнет охать и ахать. Закричит, что такое недопустимо и оставит Землю на закуску кочевникам. Победителей не судят.
Куда подевался Макс? Я нажал кнопку передатчика.
– Сергей, что у тебя?
– Немцу нужна ваша помощь, доктор. Смит утверждает, что на них напал Кровицкий. Вещательная аппаратура сгорела. Но им удалось отбиться. Капитана выбросили из окна.
– Как интересно! А почему прекратился показ кино?
– Волкофф дополз до видеоплейера.
– Спускайте раненого в лазарет.
– Кино включить снова?
– Нет. Пост там больше не нужен, верно?
– Да.
– Вот и спускайтесь все вместе. Позже потихоньку вернешься и включишь.
Вот куда пропал Максик. Решил полетать немного. Соскучился по небу. Ох и получит он от меня. Так нарушать конспирацию! Что мне теперь Смита с обер‑лейтенантом застрелить, чтобы молчали?
Я позвал сержанта из подготовленного Шахриным контингента «подстраховки».
– Пройдись вокруг станции, найди, пожалуйста, Кровицкого. Скажи, что, если он не появится здесь через пять минут, я его напою слабительным и запру в аппаратной.
– Где лучше искать?
– На газоне с другой стороны здания.
Едва ушел сержант, в медпункт ввалились Орлов и Смит. Мощного немца они несли, теряя последние силы и обливаясь потом.
– На стол его, – приказал я и принялся с Женечкиной помощью разматывать наложенную американцем повязку.
Мои руки выполняли хирургическую обработку раны, а в голове зрел новый план. Шахрин продумал все верно, только он не мог знать, что Джи никогда не откроет входной шлюз челнока, случись чрезвычайная ситуация. Офицер не уполномочен решать вопросы, связанные с боевыми действиями, и поэтому скорее бросит нас и улетит от греха подальше. Войти в челнок можно только в мирной обстановке и по делу, не вызывающему никаких подозрений. Засветло и небольшой группой. Действовать на звездолете будет сложнее, но иначе нам туда не вернуться. Придется лететь самому. Я же доктор, и у меня на руках трое тяжелораненых и один «ходячий». Всех надо лечить на нормальном оборудовании, в медотсеке звездолета. Заносить в челнок их придется на носилках, нести которые будут «раскодированные» выпускники школы Шахрина. Шесть носильщиков – не густо. Впрочем, можно еще «труп» Кровицкого прихватить. Итого – восемь. Восемь солдат, один агент Планетарной Разведки и киборг‑весельчак против трех сотен оставшихся на корабле членов экипажа. Физически сильными амфибии никогда не были, но импульсный пистолет поднять в состоянии. Вернее, три сотни пистолетов. Справимся, конечно, но может так случится, что выживем при этом только мы с Максом. Война…
Смита Орлов отправил на усиление группы Жильбера и Стефании. Сейчас они были уже далеко – Сергей поручил им прочесать район ближайшего моста через реку. Поскольку подполковник отозвал своих стрелков до утра, за здоровье «легионеров» можно было не опасаться.
Моя небольшая группа захвата собралась через пару минут после того, как все «зачарованные» десантники разошлись по постам. Не хватало Макса. Сержант его так и не нашел. Орлов хмурился. Я не брал его с собой, потому что он оставался единственным командиром на оба действующих в Н‑ске взвода космической пехоты. Командиром с «чистыми мозгами», что существенно.
Без Макса будет трудно. Он изучил звездолет настолько детально, насколько это может сделать кибернетический мозг. Вместе с кодами доступа во все помещения и тайники. Куда же он запропастился? Искать его времени больше нет. Придется сократить группу до минимума. Я и шестеро спецназовцев ГРУ. Расклад не лучший, но и не безнадежный.
Наш печальный кортеж остановился перед челноком. Шлюз открылся без промедления. Я пустил вперед носильщиков и, стараясь выглядеть естественно, вошел следом. Дверь за мной закрылась, и офицер Джи спросил:
– Груз триста?
– Да, – ответил я озабоченно, – трое тяжелых, один полегче. Не так уж и гладко все идет, как вы обещали.
– К утру все встанет на свои места. Поверьте, – Джи уверенно похлопал меня по плечу и дал команду на взлет.
Старший в ударной группе, прапорщик Гусев, вопросительно посмотрел на меня, ожидая команду к захвату челнока, но я отрицательно покачал головой. Зачем раскрывать себя раньше времени? Захватывать челнок стоило только в случае возникновения у офицера вопроса, отчего десантники не покидают корабль? Раз Джи не спросил, почему носильщики отправились вместе с ранеными, значит для него это не существенно. И не будем заострять на этом внимание.
Когда мы выпрыгнули из челнока на палубу звездолета, меня чуть не хватил удар. На пороге приемного модуля, сверкая улыбкой, стоял Макс.
– Привет, врачеватель, привез «трехсотых»? Знал бы я раньше, что ты планируешь рейс, так с тобой полетел. Пришлось истребитель от дела отрывать. Наш Аппарат Альтернативного Вещания диверсанты повредили, слыхал небось? Вот я и рванул сюда за новым. Получил, конечно взбучку от Гостя, но потом он остыл немного и даже похвалил. Молодец, говорит, капитан, что так болеешь за успех миссии! Руку при всех пожал и говорит: «Вот, товарищи офицеры, пример необходимой в бою инициативы». Аплодисментов было на весь зал для совещаний высшего комсостава.
Я уже давно понял, что хочет подсказать Макс. Гость заседает в хорошо знакомом всем месте. Очень удачно. Зал находится практически напротив медотсека. Никаких подозрений, появившись там, наша команда не вызовет. Беспроигрышный шанс.
Гусев, наконец, тоже сообразил, на что намекает «капитан», и переглянулся с остальными. Для снующих вокруг офицеров и техников Максова речь казалась чистым бахвальством. Джи, например, откровенно зевнул. Он предупредил, что обратный вылет состоится через четыре часа и, неразборчиво попрощавшись, ушел в жилой сектор.
– Совещание подходит к концу. Гостя надо брать в зале, иначе он вернется в рубку и нам придется воевать сразу со всеми «жабами» на корабле. Они практически полным составом ошиваются в отсеке управления, – быстро шептал мне через миниатюрный динамик внутри уха Макс.
Я распаковал и нацепил все наши обычные технические приспособления, потому что игра вступала в решающую фазу и конспирация уходила на второй план.
– Гусев, входим в зал очень быстро. Гостя возьмет Кровицкий. Вы блокируете офицеров. Если кто‑то схватится за оружие – стреляйте без оглядки на звание. Все ясно?
Убить пришлось двоих: адъютанта Гостя и старшего помощника командира звездолета. Люди на стремительный захват помещения спецназом среагировать не успели. Гость мог бы тоже получить пару импульсов в живот, но не был вооружен и поэтому довольствовался крепкой затрещиной от Макса. Мои парни взяли начальство на мушку и собрали у офицеров все оружие.
– Вы арестованы, господин кочевник, – сказал я, подойдя к Гостю, – Планетарной Разведкой Совета Галактики. Вы обвиняетесь в нарушении планетного карантина и применении запрещенных технических средств для усиления воздействия Великого Дара Внушения.
– Чушь, – ответил, морщась, Гость, – если на планету наложен карантин, никаких агентов Планетарной Разведки здесь быть не может. А если вы те, за кого себя выдаете, то ваше нарушение правил не слабее моего и арест не законен.
– Алекс, брось с ним трепаться, – Макс вынул откуда‑то десантный нож и приставил его к горлу амфибии. – Или отменишь экспансию, или я перережу тебе глотку. Идет?
– Режь, и захвата тебе не остановить никогда, – кочевник криво улыбнулся.
– Не любишь ты себя, – сказал Макс и начал медленно погружать лезвие в горло жертве.
Глаза амфибии расширились, тело напряглось, а по груди побежали розовые струйки крови. Я видел, что Макс не задевает никаких важных сосудов или органов, но кочевнику этого известно не было.
– Не надо, – наконец прохрипел он. – Я сделаю, как вы хотите.
Макс отнял от его шеи нож и подал врагу перевязочный пакет. Гость лихорадочно вскрыл ИПП и приложил широкий бинт к ране.
– Начни с присутствующих, – приказал Макс, указывая ножом на замерших офицеров.
Гость медленно поднялся и внимательно посмотрел мне в глаза. Я почувствовал головокружение, которое, правда, мгновенно исчезло. Кочевник пробовал на прочность мой блок против Дара.
– Не старайтесь, – сказал я и усмехнулся, – его‑то вам в любом случае не загипнотизировать.
Я кивнул в сторону Макса. Гость нахмурился и подошел к командующему бригадой. Генерал покачнулся и сел прямо на пол. Спустя несколько секунд он поднял взор на меня и спросил:
– Так мы штурмуем самих себя?
– Можно сказать и так, генерал.
– Наваждение какое‑то…
– Точнее – результат обаяния. Непревзойденного обаяния амфибий.
Гость ходил между офицерами, заглядывая каждому в глаза. «Кровожадный» Макс не отставал от кочевника ни на шаг, приставив «финку» к его боку. После снятия внушения с присутствующих оставалась сущая мелочь – записать отступную речь на Проектор и передать ее на Землю. Все это можно было сделать без труда. Но в рубке. Логове скользких, и в прямом, и в переносном смысле, «жаб».

Прием, оказанный нам в рубке, меня, прямо скажем, глубоко разочаровал. Все присутствующие члены экипажа оказались настолько заняты, что не обратили на нашу процессию никакого внимания. Первым вошел Макс с прикованным к правой руке Гостем. Десантники и офицеры штаба встали вдоль стены, направив оружие в спины озабоченным амфибиям. Гость заглянул через плечо вахтенного офицера на экран системы наведения и остолбенел. Я подошел поближе к мигающим всеми цветами радуги приборам. Макс спрятал нож и негромко сказал:
– Доигрались, твари земноводные.
На расстоянии в одну сотую астрономической единицы от нашего звездолета дрейфовали три тяжелых крейсера Мобильного Флота клайров. Их орудия и пусковые установки были наведены прямо на нас. Весь большой обзорный экран занимало волевое лицо Великого Адмирала. Он лаконично и твердо требовал сдаться. Отвыкнув от галактического языка, я невольно вздрагивал, когда Адмирал брал запредельно высокую ноту пропевая слово «уничтожены». «В случае отказа подчиниться вы будете немедленно уничтожены!»
Веселая перспектива. С таким противником межзвездному корыту амфибий не справиться. Но и сдаваться они не собираются. Тактика кочевников известна – нашкодил и убегай. Только ничего не выйдет. От одного крейсера убежать можно, от трех – никогда. Нам, кстати, не выгодно ни то ни другое. Погибнуть, героически сражаясь в строю кочевников против своего родного флота, глупо. Убежать вместе с «жабами», если им это все‑таки удастся, и попасть в плен – глупо вдвойне. Нам нужен Гость, а клайрам восстановление «стерильности» карантинного пространства. Вот и ладненько! Где тут конфликт интересов? Забираем предводителя и сматываемся. А звездолет пусть вступает в последний и решительный бой. Я уже собрался поделиться своими размышлениями с Максом, как на экране рядом с Адмиралом появилось знакомое мне лицо. Красивые зеленые глаза внимательно разглядывали нашу компанию, вселяя в мою душу недобрые предчувствия. Наконец «художник‑пейзажист», известный мне под именем Вик, наклонился к Адмиралу и что‑то прошептал ему на ухо.
– Мы сможем отнестись к вам с большей долей лояльности, если еще до сдачи в плен вы арестуете этого человека, – сказал командующий Мобильным Флотом и указал на меня.
Еще никогда в жизни я не был объектом такого пристального внимания со стороны трех сотен чужаков и людей. От приборов на миг оторвались даже канониры, чего им нельзя было делать под страхом смерти. Гость нехорошо ухмыльнулся и поклонился Великому Адмиралу. Макс снова извлек «финку» и приставил ее к шее кочевника. Я уже обрел дар речи и вышел вперед.
– Господин Великий Адмирал Флота Галактики, я агент Планетарной Разведки…
– Нам известно, кто ты, – перебил меня Адмирал, – ты тайный агент амфибий, завербованный на Конструкторе двенадцатого уровня и не сознавшийся в этом при профилактическом сканировании. Этого достаточно, чтобы наказать тебя смертью…

Экран погас, и в рубке на минуту воцарилась мертвая тишина. Не думаю, что амфибий занимало мое щекотливое положение. Им хватало своих забот. А вот Макс и штабные офицеры смотрели на меня с искренним любопытством. То же был вынужден делать и Гость, поскольку Макс, развернувшись ко мне сам, развернул и его.
– Что за ахинею нес этот старикан? – удивленно спросил киборг.
– Вик. Вик ему эту чушь напел, – чтобы избежать дальнейших расспросов и смерти от рук клайров или своих соратников, мне следовало действовать, – парень обиделся, что я выступал против него свидетелем в трибунале.
Макс хитро прищурился, но кивнул. Остальные десантники, приняв мою версию без раздумий, обеспокоенно уставились на экраны. Гость мне не поверил. Он попытался извернуться в руках Макса и заглянуть в мои глаза, но киборг не дремал. Он прижал нож к горлу кочевника покрепче и предложил:
– Летим на Землю, шеф. Нас поджарят здесь, как куропаток, а расколдовать народонаселение в таком аппетитном состоянии не удастся. Верно, кочевник?
– Я с вами совершенно согласен, – Гость судорожно сглотнул, – раз обещал, надо выполнять…
– Штаны у него проверь, Максим Палыч, – усмехнулся стоящий неподалеку Гусев.
– Слушай, Гусев, внимательно, – я отошел к двери, косясь на спешно готовящихся к космическому бою кочевников, – сейчас все люди переходят на челнок, а ты с ребятами идешь последним и прикрываешь их отход. К бою с флотом готовятся пилоты, остальные «морячки» пойдут за вами, как только отвернетесь. Главное, запомни, надо доставить в укромное место Гостя! Если потребуется, завалите его своими телами, но на Землю опустите в целости и сохранности. Я отстану минут на десять. Если меня не дождетесь, стартуйте, командовать будет Кровицкий. Понял?
– Понял. А вы‑то куда?
– В лазарет. Дай мне двоих. Там ведь наши раненые остались, забыл?
– Какие наши? Кравченко? С рукой простреленной? Так он уже здесь…
– Наши, Гусев, отныне, все, кто родился на Земле. Независимо от страны. Уловил?
– Так точно, – прапорщик немного смутился. – Разрешите, я с вами штабных пошлю? Чтобы сработанные «связки» не разбивать. В бою это важно.
– Согласен, – я пожал ему руку, – с Богом!

К старту я успел.
Гостя привязали к удобному креслу, а рядом с ним посадили двоих десантников.
– Оберегайте его, как маму, – наказал Макс, – взлетаем, командир?
– Нет, – ответил я, – но шлюз открой.
– Хочешь дождаться начала заварушки?
– Угадал. Мне почему‑то кажется, что клайры от меня не отстанут. Но в бою им будет не до погони, и мы сможем без приключений хотя бы войти в атмосферу.
– Рано или поздно они все равно начнут преследование.
– Лучше поздно.
– Согласен. Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Ладно, я – в кабину.
Первый же залп клайров так тряхнул звездолет, что Макс запустил двигатель без моей команды. Кочевники смогли ответить огнем лишь пяти из тридцати имевшихся пушек. Макс поднял челнок над палубой и выжал из кораблика все, на что тот был способен, прямо со старта. Мы стремительно вошли в верхние слои атмосферы. Нас сопровождали обломки левой половины корпуса гибнущего звездолета кочевников…

20
Н‑ск. Вчера. Семнадцать часов
После первой высадки десанта

Челнок плюхнулся примерно туда, откуда взлетал. Макс выпрыгнул из кабины и поклонился.
– Не той системы посудина, но посадочка вышла мягкая, согласны?
– Руки у тебя не той системы, – буркнул я, подхватывая Гостя под локоть, – все наружу, быстро!
– Что за спешка, доктор? – Макс потянулся. – Дай людям прийти в себя.
– Некогда, – я осмотрел салон, – клайры на хвосте.
В сумеречном небе светился десяток ярких точек падающих вниз штурмовиков. Все транспорты кочевников находились на Земле. Логика подсказывала, что снижаются клайры. Посланные в погоню за мной.
Скверно. Хуже не бывает.
От студии к нам бежали солдаты во главе с Жильбером.
– Стефания! – заорал я. – Вызывай истребители! Скажи им, что Гость в опасности!
Стефания, бежавшая следом за французом, остановилась и, скинув с плеча рацию, начала вызывать самолеты. Мы галопом понеслись к телевышке, стараясь уйти подальше от будущей зоны поражения. Первый проход штурмовиков над челноком принес массу огня и взрывов. Мы попадали на землю и замерли. С телевышки рявкнули установленные нами накануне пушки. Штурмовики ушли за горизонт и вернулись спустя несколько секунд. Их вторая атака была более эффективной. Наш челнок приподнялся и, вспыхнув, упал на землю, разваливаясь на куски. Двоих штабистов, не успевших отойти на безопасное расстояние, подхватило взрывной волной и швырнуло на подожженный самолетами грузовик. Пушки, бьющие со станции, надрывались, раскаляясь до бела, но по самолетам клайров не попадали. Вдруг из‑за дома в небо взвилась легкая ракета. «Стингер» – с надеждой выдохнул кто‑то. Догнать штурмовики ракете просто не удалось. Зато навстречу им выпорхнуло три десятка самолетов амфибий. Завязавшийся воздушный бой поражал головокружительностью скоростей. Самолеты мелькали, как взбесившиеся колибри. Десантники поднялись с земли и смотрели на мельтешню истребителей, не понимая, где чьи машины.
На фоне этого спектакля никто, кроме меня, не заметил, как в районе моста приземлился большой десантный транспорт. Вот в чем ущербность Дара амфибий – ПВО землян воспринимает любой прилетающий из космоса объект как дружественный. Клайрам серьезно повезло. Я отвел в сторону Макса и Орлова.
– У реки высаживается клайрский десант. Удержать телецентр мы не сможем, да и не нужен он нам, но прикрыть отступление можно, только изобразив героическую оборону этой вышки. Согласны?
– Разреши мне, – Макс взял меня за руку, – дольше всех удержать позицию смогу только я.
– Эй, капитан, ты конечно смельчак, но почему такая уверенность? – вспыхнул Орлов.
– У него есть на то веские причины, Сережа, – поддержал Макса я.
– Все загадки у вас какие‑то. Шахрин вот тоже о нем так туманно отзывался, что умереть можно от любопытства.
– Я тебе все расскажу в подробностях, обещаю. Только в безопасном месте.
Нашу беседу прервали вспышки винтовок вынырнувшего из‑за угла авангарда клайров. В грохоте взрывов воздушного боя никто не услышал тяжелого топота клайрских десантных ботинок. Воины Галактики демонстрировали машинную скорость реакции и точность стрельбы. Первым погиб француз. Через несколько секунд по их сторону силового ограждения телецентра в живых не осталось никого. Офицеры, что несли раненых, не успели оглянуться, как упали с простреленными затылками на горящие носилки Чена и Дуэро. Волкофф, очнувшийся от обезболивающего на челноке и уже «перевоспитанный» Гостем в обратную сторону, как и все другие, пятился, отстреливаясь, пока Смит не выглянул из ворот и не втащил его рывком внутрь ограждения. Нас с Гостем и Орловым буквально перебросили через верхний край трехметровой ограды парни из команды Гусева. До ворот успели добежать еще Стефания и трое штабистов, в том числе командующий бригадой. Как только они пересекли безопасную линию, невидимый оператор включил энергию на этом участке, и силовой периметр замкнулся. Дольше всех отстреливались Гусев и Макс. Они даже заставили клайров остановится, но через мгновение прапорщик лишился винтовки вместе с обеими руками, а Макс, убедившись, что спасены все, кого возможно было спасти, незатейливым прыжком перемахнул через ограждение и присоединился к нам. Орлов хотел было его о чем‑то спросить, но махнул рукой и втолкнул Гостя внутрь здания.
– Минут через пять, максимум десять, они влезут на окружающие дома и начнут «поливать» с крыш, – сказал я, – потом нащупают приборами, где находится генератор силового поля, и врежут по нему ракетой. На этом оборона центра закончится. С их боевой подготовкой не сравнится никакая другая в Галактике, поэтому рукопашный бой исключается. Какие будут варианты?
– Прорываться, – убежденно сказал Орлов. – Сидеть и ждать, пока придет дядя и перережет мне глотку, я не готов.
– Они стреляют без промаха с любого расстояния, далеко нам не уйти, – возразил я.
– Я тоже умею стрелять, – резко ответил Сергей. – Та жуткая винтовка, что была у Андрея, здесь?
– Вот, – я достал из шкафа две «зенитки». – Она и еще та, из которой подстрелили твоего китайца.
– Сделаем так, – Сергей говорил уверенно, словно все давно и тщательно обдумал, – все, включая Гостя, наденут боевые костюмы и шлемы. Если есть шанс, что кого‑то клайрам приказано взять живым, – мы его используем, обезличив себя униформой. Ваши винтовки должны палить без передышки, во все стороны. Мы с Максимом останемся здесь до последнего момента и будем с высоты прикрывать ваш отход из этих вот «базук». Как только вырвитесь из кольца, рассыпайтесь в стороны и бегите подальше и побыстрее. Места встречи я вам не дам, на случай плена. Но не беспокойтесь, наши друзья вас рано или поздно найдут. Они, в отличие от клайров, местность знают.
– Есть поправка, – выслушав Сергея, сказал я. – Гостя надо доставить в бункер Шахрина сразу, а не «рано или поздно». Дорогу туда знаешь только ты, так что здесь останутся Кровицкий и я.
– Нет, доктор, – возразил из угла угрюмый Волкофф. – Стреляете вы, прямо скажем, слабовато. Здесь должен остаться снайпер. А учитывая размеры винтовок, снайпер покрепче.
– А как же ваше плечо?
Немец покосился на Макса. Тот улыбнулся и придал лицу выражение «с кем не бывает?»
– Уколите еще разок, и я его совсем перестану чувствовать, а в какое плечо приклад упереть, мне без разницы. Все равно попаду. Я вообще скрытый левша. Короче, колите, доктор, и мотайте отсюда!
Обер‑лейтенанту было больно, это я видел, но переубедить человека, решившего героически погибнуть, причем решившего окончательно и бесповоротно, я не мог. Да и не хотел. Не сегодня, так позже парень закончит свой жизненный путь именно так, как собирается это сделать сейчас. Есть особая категория солдат, воюющих только для того, чтобы умереть со славой. В гражданской жизни они до посинения стоят на перилах моста, ожидая вертолетов с телевидением, прежде чем броситься вниз. На войне времени ждать просто нет. Шанс совершить подвиг, как ни парадоксально, выпадает редко, а смерть от шальной пули – часто.
– Хорошо, – сказал я, – только из окна друг друга больше не выбрасывайте.
Из лазарета послышался вздох облегчения. Женя? Волнуется, как бы я не остался? Только юных поклонниц мне не хватало в боевой обстановке. Деваться, правда, некуда.
– Не вижу смысла, – буркнул немец, – он же не разбивается.
Чувство юмора на месте, значит, боевой дух пока не улетучился. Выдержит, крестоносец.
– Макс, прорежь из пушек, что на вышке, проход в позициях Воинов, а потом начинай снайперскую стрельбу.
– Хорошо, только вы сами не попадите под орудийный огонь…
– Не учи…
Как только пушки прорезали грунт и укрытия залегших клайров двумя параллельными цепочками огня, мы нестройным клином побежали по огненному коридору прочь от телецентра. Пока Воины из мощных винтовок срезали с вышки наши орудия, мы успели промчаться метров тридцать, затем начался кошмар. Макс и Волкофф били с вышки, как хорошие часы, почти без лишних пауз. Не понятно, когда они успевали менять позиции, но клайры в них попасть пока не могли. Наше положение было более опасным для здоровья. Мы бежали, спотыкаясь о рытвины, оставленные выстрелами штурмовиков, и судорожно сжимали спусковые кнопки винтовок, сжигая все справа и слева от себя. Воинов наше поведение не испугало. Они отвечали точными импульсами, стреляя в полусекундных промежутках, когда очередной десантник спотыкался и луч его винтовки уходил в землю или небо. Через сто метров нас стало вдвое меньше. Мы с Гостем и Сергеем бежали в окружении десятка Максимовых подчиненных, которые в прямом смысле закрывали нас собой, принимая предназначенные нам импульсы. С такими солдатами можно воевать и против клайров. Я пообещал себе пересмотреть теорию о стремлении некоторых солдат к славной гибели как разновидности склонности к самоубийству. Сейчас десантников подстегивал наивысший из вариантов азарта – азарт игры со смертью. Наши винтовки настолько проионизировали воздух, что стало трудно дышать. Я включил фильтр и приказал сделать это остальным. Кто не выполнил приказ, стало ясно через мгновение. Клайры прекратили лазерный огонь, окутав нас облаком отравляющего вещества. Двое десантников, корчась, упали на землю. Мы продолжали стрелять, вслепую продвигаясь к заветному переулку, после которого начинались разветвления улиц и лабиринты старых двориков. Один из наших снайперов, похоже, замолчал. Я догадывался, кто. Жаль немца. Он был занудой, конечно, но как солдат стоил двух.
Последним препятствием на пути нашей ужавшейся втрое группы был примерно полувзвод закованных в тяжелые противолучевые доспехи Воинов. Они стояли в полный рост, перегораживая собой всю улочку. Для очистки совести мы выстрелили, но безрезультатно. Клайры направили на нас оружие, однако не стреляли. Мы сбавили темп, приближаясь к живой стене уже шагом. Я заметил, что Сергей достал из ножен «финку» и его примеру последовали все остальные, кроме Стефании. Тяжело дыша, она без конца повторяла в эфир одну и ту же фразу. Начиная с момента нашего окружения, девушка не прикоснулась к оружию. Я приказал ей вызывать открытым текстом Шахрина. Ждать рассвета уже не было необходимости. Поддержка спецназа требовалась именно сейчас.
До Воинов оставалось метров двадцать, когда откуда‑то справа, из темноты узкой улочки, грохнул дружный залп. Судя по звуку, это были те самые «зенитки», что раздавал своим «чертям» Шахрин. Оставшиеся в живых клайры мгновенно развернулись и выстрелили в ответ. Мы замерли на месте. Орлов хотел воспользоваться ситуацией и броситься на Воинов, но я поймал его за воротник и грубо осадил. В ту же секунду слева прозвучал залп, аналогичный предыдущему. Он почти добил остатки полувзвода, а несколько беглых выстрелов сделали это окончательно.
– Рассредоточиться! – взревел Орлов. – Уходите быстро! На восток. Все держите направление на восток!
Мы с Гостем, Сергеем, Женей и Стефанией, от взвода Орлова осталась в живых только она, метнулись влево, туда, откуда стреляли спецназовцы.
– Сюда, – негромко сказал один из стрелков, выглядывая из окошка полуподвала.
Втолкнув в сырую тьму Гостя, девушек и Сергея, я оглянулся. В небе все еще кружили в яростной схватке самолеты, а с вышки телецентра одиноко постукивали выстрелы пороховой винтовки. Дым пожаров окутывал панельные пятиэтажки и деревянные сараи. В остатках отравляющего облака корчился бродячий пес. Поваленные тополя и клены ворвались внутрь квартир, выбив при падении окна. Из подъезда осторожно выглянул местный житель, и сразу же, вскрывая штукатурку рядом с дверью, зашипел боевой лазер. Клайры прочесывали местность. Я вполне допускал, что настроение у них было не самое благодушное.
– Алексей, идем! – Сергей дернул меня за рукав.
Я пригнулся и спрыгнул в подвал, который на поверку оказался служебным входом в метро.

21
Северо‑восток. Вчера
Двадцать часов после первой высадки

Стеф вышла из душа, закутавшись в широкое полотенце.
– Моя очередь, – сказал Сергей и направился в наполненную паром ванную комнату.
Чтобы расселить всех прибывших по отдельным комнатам, места в Стратегическом Центре не хватало, и я делил «номер» с Сергеем, медсестрой Женей, Стефанией и заочно с Максом. В том, что хитрый киборг успел удрать, я почти не сомневался. Двусмысленность такого состава проживающих никого не волновала. Слишком тяжелым было наше положение во вспыхнувшем конфликте с клайрами, чтобы думать о личной жизни.
«Антиречь» Гостя уже записали и пустили по экстренной системе вещания на доступные спутники. Кроме того, Шахрин отправил во все известные зоны высадки курьеров с записью речи на видеодисках. Проблема вторжения амфибий была решена. Оставалась проблема вторжения клайров.
После горячей ванны, плотного ужина и большой кружки крепчайшего чая рассуждать стало легче. Я полулежал в кожаном кресле, просматривая сводки с мест высадки остальных подразделений бригады. На подлокотнике, вытирая полотенцем мокрые волосы, примостилась Женя. Она и во время полета не отходила от меня ни на шаг, а после кровавого прорыва окружения вообще стала моей тенью.
Сейчас уже было ясно, как божий день, что затея кочевников могла увенчаться успехом только через моря пролитой крови. Проекторы Внушения на сто процентов выполнили свою задачу только в наиболее развитых странах. Там, где к телевидению относились более прохладно, десантники сталкивались с серьезным сопротивлением. Сигнал к отмене операции, снявший значительную часть внушения амфибий, поразил и личный состав сил вторжения, и попавших под влияние Дара граждан, как гром среди ясного неба. Почти весь мир был повержен в глубокий шок.
Десант клайров, как оказалось, высадился только в Н‑ске. Это наводило на грустные размышления. Зная упорство клайров в деле выполнения приказов начальства, можно было уверенно сказать, что пока живы Гость и я, Воины с планеты не уйдут. С другой стороны, у меня было подозрение, что Великий Адмирал пошел ва‑банк. Смыть позор лучше всего кровью. Конечно же, не своей, что за бредовые предложения? Вполне подойдет кровь нанесшего оскорбление врага. «Вот вам голова дерзкого кочевника, а вот, в довесок, голова предателя! Да, я нарушил карантин, но простая пограничная служба входит в обязанности Флота как второстепенная задача! Первейшая обязанность крейсеров – уничтожать лазутчиков, где бы они ни появились!» Приоритеты расставлены, и Адмирал снова на коне. Сейчас не меньше нескольких тысяч Воинов прочесывают окрестности города, вербуют информаторов, внимательно прослушивают радиопередачи, допрашивают свидетелей и все такое. Когда‑то они непременно доберутся сюда. А если учесть, что помешать им никто не в состоянии, то не «когда‑то», а очень скоро.
Пока не случилось непоправимого, мы можем подпортить Адмиралу аппетит, опередив его на шаг, – доложив Совету Галактики о вмешательстве ударной эскадры во внутренние дела Земли. Теоретически. Практически нам сделать это удастся лишь через три дня, когда, если я не ошибся в расчетах, прилетит «Призрак» Хозяина. Как тяжело без разведбота! В том виде Макс был скучнее, но гораздо полезнее. Так вот, продержимся мы три дня или нет?
Чистый и румяный Орлов плюхнулся в кресло напротив и, наливая себе чай, спросил:
– О чем задумался, доктор? Знаешь, я заметил, что когда ты так напряженно размышляешь, следует ждать крупных неприятностей.
– Причем в течение часа, – добавила Стефания, натягивая облегающий свитер. – Давай, я тебя отвлеку. Ребята тогда хотя бы выспятся.
Она озорно взглянула на ревниво покосившуюся Женю и добавила:
– Впрочем, парни на корабле и так все бока отлежали. Пусть бодрствуют.
Женя улыбнулась, но тему развивать не стала. Все устали не на шутку. Очень бы не хотелось получить подтверждение правоты слов Сергея и Стефании. Пара часов отдыха нам была жизненно необходима.
Интерком ожил спустя три часа. Я подскочил на сетчатой койке и нажал кнопку.
– Слушаю.
– Подъем, зеленый человечек, твой робот прибыл, – бодро произнес Шахрин, – ползи в кабинет.
– Народ будить?
– Нет, пока ничего страшного не произошло.
Я укрыл беспокойно разметавшуюся на соседней кровати Женю и, стараясь не шуметь, выскользнул в коридор.
Макс потерял правую руку по локоть. В левом подреберье зияла оплавленная дыра. Он сидел тем не менее улыбаясь и оживленно рассказывал о своих похождениях. Увидев меня, вскочил и попытался обнять грязной культей. Я хлопнул его по спине и спросил:
– Жарко было, Максик?
– Не то слово, начальник! Но мне все удалось, как видишь.
– Он явился с тем назойливым обер‑лейтенантом на плече и тремя потерявшимися десантниками в качестве эскорта, – пояснил Шахрин. – Герой…
– Моя школа, – я рассмеялся, – немец живой?
– Конечно. – Макс кивнул. – Ох и тяжелый, зараза! Чуть все моторы не спалил, пока нес.
– Ты о главном расскажи, – посоветовал Шахрин.
– А, да, конечно… Помнишь, начальник, того туповатого клайра, что сдал тебя Адмиралу?
– Вика?
– Да. А подружку его?
– Анну? Ее трудно забыть.
– Так вот, я не думал, что это существенно, пока не увидел Вика на экране. Потом, правда, тоже не думал – было не до того. Но сейчас сопоставил…
– Макс, – резко перебил я киборга, – не тяни!
– На «Призраке» Хозяина в последний раз был новый пилот…
– Анна?!
– Она самая. Не знаю, как это может нам помочь, но ты же специалист по поиску интуитивных решений. Что говорит тебе в связи с этим шестое чувство?
Я в раздумии походил по кабинету и, усевшись на свободный стул, сказал:
– Я сдаюсь клайрам.
На минуту в кабинете воцарилась та же мертвая тишина, что и в рубке звездолета после заявления Адмирала.
– Лучше отдать Гостя, он нам больше не нужен, – осторожно предложил Шахрин.
– Совершенно верно, мы пойдем с ним вдвоем. План вкратце такой…

21
Н‑ск – Флагман Мобильного Флота клайров
Звездолет Совета. Сегодня

Чутье может подвести, лишь когда его нет. С другой стороны, чем больше знаешь, тем лучше оно работает. Стоит построить даже неполную логическую цепь из достоверных фактов, как решение приходит, перескочив последние этапы, в виде озарения. В чистом же виде для человека ни логика, ни интуиция не приемлемы. Только их компромисс может служить мостиком, ведущим к правильному ответу.
Клайры. Я знал о них многое, профессия обязывала. Строя свои рассуждения на множестве нюансов их психологии, обычаев и законов, я пришел к единственно возможному выводу. Сдаться. Иначе Воины перевернут вверх дном не только Н‑ск и прилегающие к нему поселки, но и добьются полного снятия изоляции с планеты. Интервенция Галактических Сил обернется кошмаром для всей Земли, в сравнении с которым попытка вторжения со стороны амфибий будет выглядеть детской забавой. Гордость Воина неприкосновенна даже для Хозяев. Долг перед нацией выше всех предрассудков отсталых народов. Итог войны – победа. Другого они не знают. Сдавшись, я спасу множество людей. Да пусть одного‑двух, разве мало и этого?
Риск, конечно, велик, но клайры ни за что не отступят от принципов. Меня в запале не казнят и не упрячут навеки куда‑нибудь в подвалы Грунмара. Им нужен показательный процесс над нарушителями Галактических Законов как оправдание собственных действий. Дождавшись корабля Совета Галактики, они торжественно передадут меня и Гостя в щупальца правосудия, а сами вернутся к выполнению своих обязанностей – пограничной службе вокруг карантинной зоны. Вот здесь и вступает в действие поправка к их моральному кодексу – Анна. Что может быть наихудшим наказанием для сознательного члена высокоорганизованного общества? Что может считаться самым позорным? Низшей точкой падения, социальным дном?
Изгнание. Клайры не нуждаются в тюрьмах и смертной казни, потому, что, изгоняя своего родича из общества, они лишают его имени, возможности гордиться своим происхождением и выполнять вместе со всеми Великий Долг. Для Воина это в сто раз хуже смерти. Анна служила теперь у Хозяина, а означать такой поворот мог лишь то, что клайры ее отвергли. Наверное, такова была цена ошибки, допущенной Флотской Разведкой на Земле пять месяцев назад, и, чтобы спасти свой престиж, Великий Адмирал решил пожертвовать «пешкой». Трибунал потребовал сурового наказания, и Адмирал был вынужден согласиться. Одного агента ему удалось отстоять, а двух – уже нет. Виком, конечно, следовало жертвовать, а не Анной, но что сделано, то сделано.
Поправка к моральному кодексу заключена не в этом. Пусть и униженный, клайр остается клайром. Если он силен духом и в состоянии пережить падение. Анна, похоже, пережила. Теперь, работая на Хозяина, она будет выполнять свои обязанности втрое лучше, чем прежде, но в Планетарной Разведке нет жестких рамок Долга. Будь они, разведка развалилась бы в первый же день. Мы не следуем догмам, а соблюдаем одно‑единственное условие – целесообразность. Имеет значение только результат, который обязан отвечать принципу – «разум равноправен». Принцип для Галактики почти революционный. Наблюдать, подсказывать, оберегать от таких напастей, как «жабы». Уважать даже стремление к самоуничтожению (до определенного момента, конечно). Вот его суть. «Как можно приравнять разум человека к высшему разуму Хозяина или клайра? Дети не могут быть равны взрослым! Тем более такие беспризорники, как земляне! Надо же, „разум равноправен“!» Узнай о таком вольном трактовании «Закона о Долге перед Галактикой» Совет, нашу службу прикрыли бы с большим скандалом. Но Хозяин пустил в ход свои загадочные связи в высших сферах, и Планетарная Разведка вышла из‑под контроля досточтимого Совета.
Теперь возьмите заорганизованного клайра и поместите его в очажок свободы действий – Планетарную Разведку. Хватит у пресловутого «Высшего Разума» соображения, как ему жить в условиях невыносимой самостоятельности и отсутствия руководства? Месяц на адаптацию к свободе – это много или мало после ста двадцати лет выполнения чьих‑то приказов? Я для Анны не просто начальство. Я еще и единственный знакомый и не отвернувшийся от нее человек. Сейчас уже не важно, что именно я давал в трибунале свидетельские показания. Одиночество притупляет обиду. К тому же я кусочек той старой жизни, иллюзия надежды на перемены в обратную сторону. Она не станет размышлять над правомочностью моего приказа. Слишком трудно ей привыкать к новой жизни и новым правилам игры. А приказал я ей, через Макса, воплотить в жизнь один незатейливый план. Прежде всего, ей следовало связаться с флотом кочевников…
…Я шел по обожженному асфальту к развалинам телецентра. Гость ковылял чуть позади. Из‑за угла ближайшего дома вышли двое Воинов и, взяв винтовки наперевес, побрели рядом. Десантный транспорт клайров стоял прямо на площади. Овальная дверь в его борту отъехала в сторону, и на землю спрыгнул «дружище Вик». Сейчас нас свяжут, поднимут на звездолет, и нам останется только молчать на допросах, ожидая прибытия корабля Совета, который доставит нас в трибунал…

Корабль Совета оказался довольно просторным и комфортабельным. После трех дней пребывания в карцере флагмана мягкие кресла воспринимались как невообразимая роскошь. Нас усадили в одну из лож кают‑компании, чтобы мы весь полет оставались на виду. Руки и ноги были свободны, и разрешалось даже вставать, ходить в туалет, наливать себе напитки, но все в пределах отведенного помещения и под присмотром бдительного Вика. Он был назначен нашим сопровождающим до самой Метрополии.
– Да ты не переживай, Витек, не сбежим, – я насмешливо взглянул на Воина, – куда отсюда улизнешь? Космос же вокруг.
– От тебя всего можно ожидать, – лениво ответил Вик, прикасаясь к кобуре.
Мы были уже достаточно далеко от дрейфующего Флота. До Базы оставалось лететь часов десять. Я устроился в кресле поудобнее и сделал вид, что собираюсь вздремнуть. Гость не отходил от синтезатора, литрами поглощая Напиток Бодрости. Для него на корабле было суховато. Воин прогуливался по помещению, перебрасываясь короткими фразами с проходящими через кают‑компанию членами экипажа. Я посмотрел на часы. Пора бы начаться первой фазе моего плана.
Словно в ответ на мои мысли по кораблю разнесся резкий сигнал боевой тревоги. Вик подбежал к дисплею и ткнул в него пальцем. К кораблю Совета стремительно неслись два десятка тяжелых истребителей кочевников. Их силуэты на голубом фоне экрана быстро росли.
– Твоя работа? – зло щурясь, спросил клайр.
– Да ты что, спятил? – я придал своему лицу невиннейшее выражение. – Для таких фокусов я не укомплектован. Наверное, лазутчики. Случайность.
Гость оторвался от напитка и криво улыбнулся. Не поверил, головастик. Ну и ладно, его мнение сейчас значения не имеет.
Истребители выполнили боевой разворот и открыли беглый огонь. Стреляли они только по двигателям. Это означало, что рассчитал я все верно. Анна выполнила приказ, и скоро начнется вторая фаза разработанной мной операции. Корабль сотрясался от множества прямых попаданий. Его броня начала сдавать. Вот зазвенел колокольчик прорыва силового поля и следом взвыла сирена, возвещая о разгерметизации какого‑то отсека. Мимо нас пробежали трое клайров в скафандрах. Колокольчик зазвенел во второй раз, потом в третий. Не перестарались бы, земноводные. На экране стало видно, что истребители перенесли, как я и предполагал, огонь на рубку.
– Надевайте, – Вик бросил нам с Гостем легкие скафандры.
Мы не стали возражать и натянули предложенные костюмы с максимальной быстротой. Два истребителя подошли к кораблю вплотную и выплюнули в сторону пробоин гофрированные шланги метрового диаметра. Эти «аварийные трапы» приклеились к рубке и корме, рядом с двигателями. Дело шло к абордажу.
– Сидите здесь, – крикнул по радио Вик и, активировав пистолет, бросился на мостик.
Едва он выбежал, мы с Гостем вскочили и понеслись на ют гибнущего корабля. Два основных отсека были наглухо задраены, там трудились роботы‑ремонтники. Третий пока держался, но долго это продолжаться не могло. «Аварийный трап» протянулся к корме и должен был присосаться где‑то за одной из этих трех дверей. Вот стальная дверь в первое помещение выгнулась и с треском порвалась пополам, как лист тонкого пластика. В образовавшийся проход шагнул рослый кочевник. Он взял Гостя за плечо и, прикоснувшись своим шлемом к его лицевому стеклу, на секунду замер. Нет, это не был эквивалент поцелуя после долгой разлуки. Амфибии что‑то обсуждали без помощи радио. Закончив беседу, Гость нырнул во вскрытый отсек, а солдат поднял оружие на уровень моей груди и выстрелил.
Моему любимому Максику снова досталось. Появившись из соседней каюты за миг до выстрела, он успел заслонить меня собой. Импульс вырвал его покалеченную руку из плеча и повалил нас обоих в глубь второго отсека. Кочевник прыгнул за нами, но его отбросил выстрел притаившейся у пробоины Анны. Мы через брешь запрыгнули в шлюз пристыкованного к кораблю Совета хозяйского «Призрака» и задраили люк. Курьер стартовал одновременно с финальным залпом амфибий. Корабль Совета развалился на уродливые части, которые, медленно вращаясь, поплыли в чернеющее пространство.
– Сработали как часы! – хвастливо заявил Макс, обследуя свои повреждения. – Пусть теперь Совет Галактики ищет тебя среди кочевников. Караван‑другой, по триста тысяч кораблей каждый, обыщут и бросят это дело. Раз отбили кочевники предводителя и шпиона, значит, черт с ними. Через год о тебе вообще забудут.
– Спасибо, ребята, – сказал я, усаживаясь перед пультом, – спасибо, что спасли.
– Ты сам себя спас, – Макс взмахнул оставшейся рукой, – я – твой разведбот, Анна – связной. Мы одна команда, и в этом все дело.
Анна молчала.
– Мне очень жаль, что тебя изгнали, – искренне посочувствовал я девушке.
Она кивнула и, проглотив слезы, произнесла:
– Хозяин приказал вам вернуться на Землю и затаиться на пару лет. Понадобитесь – я прилечу. Наблюдайте, как и раньше, только больше не вмешивайтесь.
– Так он знал о плане моего освобождения?
– Конечно, – Анна слабо улыбнулась, – я же клайр, Алекс, и без приказа ничего сделать не способна.
Вот так! Чутье не подвело, хотя логические построения были ошибочны изначально. Придется на будущее это учесть.
– Что ж, раз Хозяин отправляет нас в отпуск, летим, – я покосился на изувеченного Макса, – корпус бы тебе сменить.
– На женский?
– На целый.
– В трюме стоит подарок, – вмешалась Анна, – Хозяин вам в качестве компенсации презентовал. Без гиперпередатчика, правда, для конспирации…
– Неужто разведбот?! – шепотом спросил Макс.
– Он самый.

«Призрак» мягко опустился на краю леса, в сотне метров от Стратегического Центра Шахрина. В закатных лучах молодая трава отсвечивала золотом. Высоко в небе клубились облачные полосы инверсионного следа. Словно пародируя клайров, оглушительно чирикали птицы. В стене Центра открылась калитка, и оттуда выбежала светловолосая девушка. Анна отвлеклась от выгрузки разведбота и пристально посмотрела на приближающуюся фигурку. Я, глядя против солнца, никак не мог разобрать, кто это. Впрочем, кто, кроме Жени? Следом за ней бежал и Орлов, Шахрин и все остальные обитатели тайного убежища.
– Ты так и не смог стать одним из нас, – спокойно произнесла Анна, – хотя, может быть, это и к лучшему. Ты, по крайней мере, остался одним из них.
Женя повисла на моей шее, сотрясаясь в рыданиях.
– И так… все время, пока… тебя не было… – указал на нее запыхавшийся Орлов, сжимая мою руку, – больше без нее не улетай, а то на жидкость изойдет девчонка.
– Не улечу, – соврал я и ласково погладил Женю по голове.

22
Северо‑восток. Через два года

– На такой скорости, конечно, так низко летать не стоит, но если очень хочется… – я прижал разведбот к самому асфальту.
– Эй, эй, Шумахер, хватит экспериментировать, – Макс недовольно фыркнул и приподнял аппарат на метр повыше, – все нервы курсанту перепортишь.
– Дай насладиться экзотическими ощущениями, – возразил ему Сергей.
– Ты, стажер, пока права голоса не имеешь. Хочешь экзотики, попроси Шахрина, он тебе какую‑нибудь турпоездку организует в два счета. Или давай к Луне слетаем.
– С космонавтикой я временно завязал, – усмехнулся Сергей.
– Это же временно…
– Тихо, – потребовал я и поднял разведбот на высоту птичьего полета, чтобы осмотреться, – Макс, ты ничего не замечаешь?
– Тепло сегодня…
– Я не об этом. Вон там, на востоке…
– Ах, это… Это «Призрак» садится. Я уже пять минут, как его позывные принял. Мы туда и летим.
– Что же ты молчишь?
– Не хочу портить вам последние часы на Земле.
– Ты что, нам яду в кофе подсыпал? – с иронией спросил Сергей.
– Нет, просто Анна передает, что нас перебрасывают на Иго, есть такая планетка у самого Рубежа. Вместе со стажером.
Сергей радостно вскрикнул, а я вздохнул. Отпуск кончился. Нас снова звал Великий Долг.

1998 г. 

Часть 2
Анабиоз

Анабиоз – состояние организма, при котором жизненные процессы резко замедляются, что способствует его выживанию в неблагоприятных условиях…
СЭС 1989 г.

Пролог
Пространство снаружи от Рубежа
Караван Кочующих Детей Воды. Через десять лет

– Планета совершила десять оборотов вокруг своей звезды с тех пор, как я там побывал. Довольно испорченное общество: никакого чувства родства, постоянные конфликты. Они не употребляют друг друга в пищу, но охотятся почти всегда. Часто целые стада, так называемые страны, переходят на территорию соседей и устраивают грандиозные заготовки свежей белковой массы. Представляете, сотни тысяч туш за короткий сезон, и ни одна не используется по прямому назначению? – Гость отхлебнул из серебряной чаши синий напиток и удовлетворенно причмокнул. 
– Их консервируют? – вызванный Господином Каравана Лучший Ученик понимающе кивнул. 
По традиции Господин представлял всем важным гостям Каравана лучших из подрастающего поколения, чтобы посетители могли воочию убедиться, насколько далек момент вырождения местного народа, а значит – насколько может быть силен кочующий в межзвездном пространстве Караван во время захвата планеты, если такой шанс ему вдруг выпадет. 
Здесь, за Рубежом Исследованных Миров и Населенных Галактик, планет было чертовски мало. 
– Вовсе нет, они их закапывают или сжигают, – Гость улыбнулся, обнажив два ряда острых зубов, и подмигнул напряженно слушавшему их беседу Господину. 
– Так они травоядные? – Вопрос был логичен, и Господин немного расслабился. 
Ученик не подводил. 
– Снова нет, – Гость опять улыбнулся. – Большинство с энтузиазмом относится к термически обработанному животному белку, и ради его ежедневного пожирания часть населения занимается разведением пленных. Вернее, это не совсем разведение пленных, потому что неизвестно, когда и в каких войнах были захвачены предки поедаемых. А если судить по опыту текущих конфликтов, в которых никого не съедают, то… 
– Богатая планета, если они позволяют себе такие жесты. В нашей истории нечто подобное однажды отмечалось. Помните колонизацию номер семьсот четыре? Тогда у Каравана было столько еды, что ненадолго установили запрет на близкородственные дуэли, а наиболее чуждых по белковому составу пленных не ели, а консервировали в слабых растворах кислот. – Ученик прямо светился, гордясь своими знаниями. – Да, интересная мишень, но почему вы не проложили к ней маршрут Каравана? 
– Потому что именно тогда нас вынудили временно отступить за Рубеж Исследованных Миров вероломные клайры. Мы нашли эту планету уже после Второй Великой Битвы… 
– Когда свели победу превосходящих сил Флота клайров на нет, нанеся им сильнейший урон! – Ученик торжественно поднял руки и запрокинул голову, как бы воздавая хвалу Великому Космосу за помощь в той битве. 
– Тебя все же плохо учили в школе! Во‑первых, ты меня перебил, а во‑вторых, никакого урона мы не наносили. Клайры и Хозяева надрали нам хвосты как только что вылупившимся головастикам. Они расстреляли наш миллионный флот, не понеся ни одной серьезной потери. Великая битва! Самый грандиозный из виданных Вселенной Караван Кочующих Детей Воды был разбит на множество мелких групп из бестолково обороняющихся звездолетов. Триста тысяч, вдумайся в цифру, триста тысяч боевых кораблей, по сути – все природные ресурсы ста планет, которых мы коснулись, неся по галактике Великую Истину, были превращены в межзвездную пыль первыми же залпами внезапно вынырнувшего неизвестно откуда врага. Добивать беспомощные транспорты и курьерские шлюпки они не стали, видимо, были сыты. Потом клайры согнали всех в длинный строй, взяли под прицел и погнали к Рубежу. Вот и вся Вторая Великая битва. 
– Если бы я услышал это от кого‑то другого… 
– Понимаю, убил бы на месте, но в знак презрения не стал бы съедать его мозг. В юности я тоже был горяч. Но меня тебе не съесть, поэтому слушай. 
– Прости, уважаемый Гость… 
– Прощу, если ты, не раздумывая, укажешь, какая существует связь между моим рассказом о богатой белком планете и той частью правды о Второй битве, что я тебе по секрету поведал. 
– Не знаю, почтенный… – Ученик понуро опустил плечи и уставился в пол. 
В это время хмурый Господин Каравана обменялся с Гостем выразительными взглядами и приказал Ученику: 
– Иди. На камбуз. 
– Я… Господин, пощадите! 
– Вот, вот, ты не только тупица, ты еще и трус! На камбуз! Скажешь повару, чтобы не фаршировал тебя планктоном, а просто отварил в рассоле, – Господин махнул рукой и отвернулся. 
Двое крупных стражников ловко подхватили мгновенно обессилевшего Ученика под руки и, ухмыляясь, поволокли на кухню. 
– Для еды у вас немало пленных, – укоризненно покачал головой Гость. 
– Молчи, Гость, ты же видишь, что я не в духе. 
– Конечно, вижу, только твой гнев меня мало беспокоит. 
– Ладно, ладно, я все прекрасно помню. И кто ты, и откуда, и почему такой таинственный. Только мы здесь народ простой и очень многочисленный. Если особь тупа, то церемониться с ней мне не позволяет в первую очередь инстинкт самосохранения. В ситуации серьезной перенаселенности Каравана и нехватки ресурсов для постройки новых кораблей я не могу позволить себе сантименты, а тупицы почему‑то особенно плодовиты… Провинился – на камбуз. Дисциплина – железная, пища – обильная. Что еще надо толпе? 
– Не скучновато? 
– Вот это да, есть немного, но приходится чем‑то жертвовать… 
– Мой Караван Несущих Истину дрейфует к Рубежу, – внезапно сменил тему беседы Гость. 
– Ха, удивил! Мне разведка уже все уши прошипела о твоих планах. Мобильного Флота не боишься? – Господин самодовольно откинулся на подушки. 
– Нет. Местной группе Мобильного Флота злобных клайров очень скоро станет не до охраны Рубежа Исследованных Миров. На большую сцену выходят земляне, и мой разведчик на их звездолете докладывает, что маршрут проложен точно через зону клайрского блокпоста. 
– Постой, так вот почему ты здесь философствовал без устали! 
– Можешь собой гордиться, ты угадал. Как только появятся земляне, никто не помешает нам спокойно взять любую пограничную планету, например Иго, и выпотрошить ее до полного истощения. Под шумок клайры и не заметят нарушения границы. 
– А почему ты так уверен, что будет шумок? Что‑то ты скрываешь… стоп, а к чему был рассказан эпизод о Великой битве? 
– Верно, из тебя суп варить не будем. Ты бы еще научился размышлять про себя, а не вслух, и я назвал бы тебя способным политиком. 
– Земляне вынырнут у Иго, как когда‑то перед Караваном появился флот клайров? 
– Вот именно! Как ты понимаешь, клайров это весьма заинтригует, потому что тот маневр через неизвестное пространство до сих пор является их главным военным секретом. 
– Ну, и пошлют на перехват пару абордажников, нам‑то что? Весь блокпост с якоря не снимется. 
– А вот посмотришь! 
– Ты хочешь устроить провокацию? 
– Почему бы нет? 
– Я не дам свои корабли для бессмысленной атаки на линкоры клайров… 
– Не говори глупости! Конечно же, я не собираюсь атаковать Флот. Их атакует звездолет землян… Об этом позаботится мой разведчик на земной посудине. Пора нам встряхнуться! Не то без тренировки пропадет весь наш Великий Дар к захвату обитаемых планет… 

1
Земля. Через десять лет от настоящего времени. Афанасьев А. Н

– Ты, надеюсь, понимаешь, насколько безумен этот проект? – спросил директор Института Космической биологии Георгий Альбертович Скворцов, глядя мне прямо в глаза.
Он снял очки и вытер платком лоб. В кабинете было не жарко, но лишний вес заявлял о себе, вызывая обильное потоотделение. Директор навалился объемистым животом на край стола и ослабил узел цветастого галстука. Я молчал, ожидая продолжения речи.
– Нет, ты только представь себе: новейшее, суперсложное и дорогое оборудование попадет в руки людей абсолютно не подготовленных. Абсолютно! Более того, в предложенном тобой списке нет ни одного достойного кандидата. Вот, что это: Николаев, бывший спортсмен, судимость, наркотики…
– В юности, – возразил я. – Сейчас он в норме.
– Да хоть в детстве! – директор взмахнул списком. – А эта мадам: четверо детей, причем от четырех разных браков! Чем она похожа на Терешкову? Овсяников, студент, от армии решил спрятаться после отчисления? Борисова Жанна Григорьевна, двадцати двух лет, женщина с трудной юностью, ты ее прямо с панели вызволил? Петренко, слесарь, две попытки суицида… Что это за сброд?
– Это люди, – сказал я, нахмурившись. – Наши обычные люди. Все они полностью вменяемы и отдают себе отчет в том, что мы предлагаем им не бесплатную турпутевку, а рискованный и жесткий эксперимент. Им нужно убежать от своих проблем, нам нужны добровольцы, все сходится. Мои мотивы такого подхода к отбору кандидатов просты: колонисты будущих рейсов не могут состоять целиком из членов Отряда Космонавтов. Один специалист на сто человек – вот максимально возможный расклад. Для несения вахты будут требоваться трое, корабль рассчитан на семь тысяч камер, по семьдесят пилотов, инженеров и биологов на сто двенадцать месяцев полета туда и обратно. По два месяца на каждую тройку, это не сложно. Остальные не проснутся до прибытия в конечную точку полета. Безопасность нашего оборудования гарантирована.
– Тогда, может быть, нам и камеры «смертников» по тюрьмам подчистить? Пусть послужат обществу напоследок, им вообще терять нечего, – с сарказмом заметил Скворцов.
– Практически все осужденные согласились участвовать в экспедиции, не требуя гарантий и оплаты, – ответил я.
Директор выкатил глаза и откинулся на спинку удобного кресла.
– Ну, знаешь, это уже слишком… – вспыхнул он от возмущения.
– Меня поддержали на самом высшем уровне.
– Сэкономить решили, народные избранники?! Бесплатного сыра захотели?! А если непредвиденная ситуация?! Кто из твоих покровителей окажется среди очнувшейся после анабиоза банды?! Никто?! Только двести с лишним лучших специалистов ВКС и шесть тысяч невинных добровольцев?!
– Минуту назад ты назвал «невинных добровольцев» сбродом, – я усмехнулся.
– Чего ты улыбаешься?! Сам‑то, наверное, из ЦУПа собрался за всем наблюдать? – Георгий Альбертович в сердцах ударил кулаком по столу.
– Нет, я полечу в качестве главного биолога, – стараясь казаться спокойным, ответил я.
– Никуда ты не полетишь! Я не позволю остановить все работы в самом нужном отделе института из‑за твоей прихоти.
– Это не прихоть, а как раз та самая работа. Здесь мои коллеги вполне справятся, соединив знания в подобие коллективного творческого порыва, а там должен присутствовать человек, понимающий предмет максимально глубоко. Ты сам упомянул о возможности чрезвычайной ситуации. Кто, кроме меня, способен не только преодолеть трудности, но и довести эксперимент до конца? Ты же понимаешь, что я прав, Георгий Альбертович, не упрямься.
– Твое назначение тоже согласовано там, – директор указал на потолок, – как мне недавно доложили?
– Ты уж извини, что в обход тебя, – я развел руками.
– К подобным вещам в твоем исполнении я уже привык, – уныло протянул Скворцов, глядя перед собой. – Не забудь назначить исполняющего обязанности на время своего отсутствия. Кого‑нибудь помоложе, чтобы не состарился до возвращения экспедиции…

– Я понимаю, что наш брак тебе уже надоел, что я не представляю для великого ученого никакой загадки как женщина и никакого интереса как личность, но почему бы нам не развестись традиционно? Зачем обязательно улетать? – жена нервно чиркнула зажигалкой и прикурила новую сигарету.
– Ты глубоко заблуждаешься в своих предположениях, – я попытался взять ее за руку, но она отодвинулась. – Летим со мной. Ты же классный электронщик, нам позарез нужны специалисты такого уровня.
– А дети? Ты о них подумал? Или их ты тоже намерен заморозить, как куриные окорочка, и запустить к далеким звездам?
– В их возрасте это предел мечтаний…
– Ты просто чудовище! Сколько же я тебя терпела! Улетай, уматывай прямо сейчас! И не смей даже заикаться при детях о своем идиотском полете!
– Так мне уматывать или не сметь заикаться?
– Прекрати издеваться надо мной, – она, наконец, расплакалась. – Бездушный изверг! Ты ничего не видишь, кроме своей работы! Мы для тебя никто, предметы обстановки! Я могу прямо сейчас впасть в твой дурацкий анабиоз, а ты заметишь это, только когда износишь все чистые рубашки и носки! А дети? Ты хотя бы раз поинтересовался, какие оценки они получают в школе или с кем дружат? Сын из кожи вон лезет, чтобы сделать нечто, заслуживающее твоего внимания, а тебе все «до лампочки»! Дочь выиграла конкурс по бальным танцам, ты об этом знал? Ты, вообще, в курсе, что она танцует?
Я поморщился. На последнем конкурсе с участием дочери был я, а не жена, но останавливать ее мне не хотелось. Пусть выговорится, вернее, прокричится. Если я принял решение, то изменить его способны только аргументы, а не скандалы, уговоры или угрозы. На ближайшие десять биологических лет я себе занятие выбрал, нравится это кому‑то или нет. Если жена не полетит, то… мало ли вдов по стране? При живом муже, конечно, мало, но я могу поспеть как раз к рождению правнуков, хотя и надеюсь вернуться несколько раньше. А быть может, не вернусь совсем. Путь в триллионы километров долог и непредсказуем. Но выбора нет.
После бесславного фиаско первого Контакта с внеземными цивилизациями мечты о гиперпространстве так и остались мечтами, а треть световой скорости и качественный анабиоз уже реальность. Но главная реальность – невыносимый зуд исследователя, донимающий человека испокон веков. Какая уж тут этика семейной жизни? Исследователь только тогда чего‑то стоит, когда становится социопатом, совершенно не способным жить в нормальном обществе. Половина таких людей идет на штурм застоявшихся догм, жертвуя вторую половину сложившимся социальным институтам. Первая половина самозабвенно пропадает в лабораториях, колесит по свету, пытается обустроить Луну и Марс, а вторая в это время отдувается за них в «психушках», изгнании, партиях и сектах, беся своим поведением обывателей и подготавливая тем самым общество к восприятию свежих идей и открытий «первых».
Конечно, в нескончаемом потоке добровольцев, вспенившем коридоры нашего института после объявления о наборе в Первую Межзвездную экспедицию, первопроходцев по убеждениям было маловато. Не было никого и из числа печально знаменитых космических десантников, видимо, десять лет, прошедшие со времени Контакта, не залечили их душевные раны. Зато были смывы с самого что ни на есть социального дна. Нет, таких мы все же не брали; идеальных людей нет, но наличие серьезных заболеваний или уголовных рецидивов ставило перед кандидатом непреодолимый барьер. Нам требовались люди пусть и слабые, чтобы обеспечить себе достойную жизнь в земном обществе, но способные выжить на новом месте, если таковое найдется. Исключение составляли «смертники», которые должны были вернуться вместе с кораблем и экипажем обратно, поставив своего рода рекорд пребывания в анабиозе. Ради науки, а в случае неудачи – во славу правосудия.
– Ты меня не слушаешь? – жена вытерла слезы.
– Это что‑то меняет?
– Нет, но мне хотелось бы запомнить тебя лучшим, чем ты есть на самом деле.
– Перед отлетом у нас будет целая неделя отдыха. Съездим к родителям, сходим с ребятами в зоопарк, цирк какой‑нибудь…
– Ты твердо решил? – слезы на лице жены высохли, и голос зазвенел от ледяной отчужденности.
– Да.

– В вашу смену будут дежурить пилот Кольченко и инженер Бахарева. Молодежь, конечно, но энтузиазм этот недостаток нивелирует. Вот их личные дела, ознакомьтесь на досуге, – руководитель проекта генерал‑лейтенант Военно‑Космических Сил Сомов передал мне пару прозрачных папок.
– Решили рассредоточить начальство по разным сменам? – спросил я, разглядывая крупные фотографии пилота и инженера.
Надо же – «молодежь»! Знал бы ты, на сколько я их старше! Моя аккуратная бородка, густо усыпанные сединой волосы и вечно утомленные глаза вводили в заблуждение всех, кто меня плохо знал.
– Да, причем с максимальным временным интервалом пробуждения. Так стратегически разумнее.
– Понимаю. Они знакомы? – я кивнул на «файлы».
– Как и все в тренировочном лагере. Близко подружиться им пока не удалось, – генерал усмехнулся, – но психологи утверждают, что…
– Понятно, – перебил его я. – Когда наша первая смена?
– Восьмой и шестьдесят первый месяцы… – генерал нахмурился.
Привык к дисциплине, что поделать? А я привык к свободе в общении, и о моей резкости его должны были предупредить. Иногда я зарываюсь, это верно, но так уж меня воспитали родители и избаловали почести.
Прошу прощения, я еще не пояснил, что и установки для анабиоза и двигатели для звездолета мои запатентованные изобретения. Я – гений всемирного масштаба. И насколько этот факт противен окружающим, меня мало беспокоит. А противен он, видимо, до крайности.
В полет мировое научное сообщество отпустило меня единогласно, посчитав, что в мое отсутствие прогресс замедлится ровно настолько, чтобы весь ученый мир взял отпуск и восстановил нервы после моих выходок. Тем хуже для них.
В мои планы входила разработка еще одной занятной штучки, и обстановка на корабле, где, кроме меня, будут бодрствовать только двое, подходила для этого по всем статьям. В конце концов потребуется и пара‑другая рабочих рук, но разбудить их – не проблема. Если все пройдет гладко, а по‑другому быть не может, шестьдесят первого месяца вахты просто не будет.
Такой вот сюрприз для мировой науки: только выйдут из неврологических отделений, а я уже вернулся! Только бы инфарктов было не слишком много, иначе шутка получится грустной.
– Выход там, генерал, – я махнул рукой на дверь. – Хочу отдохнуть.
Сомов побагровел, но сдержался. Он даже «сохранил лицо», оставив за собой последнее слово:
– Конечно. Старт через двадцать шесть часов. Вам следует хорошенько выспаться перед анабиозом.
Я ухмыльнулся, оценив юмор, и кивнул.

2
Метрополия Галактики

– Я думаю, что этот человек абсолютно прав, – несмотря на выраженное репликой согласие, при произнесении слова «человек» Великий Адмирал Мобильного Флота клайров презрительно фыркнул.
Сидевший в объятиях мягких силовых полей Хозяин Планетарной Разведки хитро прищурился и спрятал улыбку под широким носовым платком, которым до этого, в соответствии с протоколом, вытирал румяные щеки.
После того как десять лет назад на Землю, в обход флотских кордонов, пробрались амфибии‑кочевники и, устроив там заварушку, вынудили клайров вмешаться, Адмирал испытывал к землянам органическую неприязнь. Хотя, с точки зрения Хозяина, в том, что позорно проспали нарушение наложенного на планету Галактическим Советом карантина, клайры должны были винить только себя.
Кого считают величайшими воинами в Галактике? Уроженцев Грунмара – клайров. Поэтому все вооруженные силы Галактики принадлежат им.
Когда на Землю наложили десятилетний карантин на контакты с другими разумными расами, именно Флоту было поручено следить за тем, чтобы ни одна инопланетная особь не подошла к планете ближе парсека. В результате за их пресловутый кордон пробрался целый крейсер амфибий. При чем здесь земляне?
То ли дело Планетарная Разведка. Хозяин еще раз улыбнулся.
Есть карантин, нет карантина – всегда на посту. Причем никаких нарушений.
Нельзя высаживаться иноземцам? Ради бога! В Разведке есть кто угодно, люди в том числе. А их хоть за руку лови – нет нарушения закона!
Но это все так и осталось тайной. Разведка не Флот, ей ошибаться нельзя, и за руку агентов так и не поймали. Кое‑кто до сих пор действует, и поскольку на завтра назначено внеочередное заседание Совета Галактики, можно сказать, что действует успешно. Именно сигнал разведчика заставил Хозяина раскрыть свое агентурное присутствие на Земле и признать, что на протяжении всех прошедших десяти лет это присутствие и не прерывалось. Однако важность сообщения оказалась столь велика, что никто и не подумал упрекнуть Хозяина в нарушении закона. Разведка…
Больше всех обеспокоились клайры, и Хозяину было страшно интересно, почему? Неужели недоразвитые земляне угадали какой‑то важный грунмарский секрет?
Предположение Хозяина окончательно окрепло, когда накануне заседания Совета с ним пожелал встретиться сам Великий Адмирал, первое лицо в клайрской иерархии и второе в Совете.
– Вы представите мне этого разведчика? – Адмирал задал вопрос почти с утвердительной интонацией.
– Он еще не прибыл, – соврал Хозяин, – так что придется вам поверить мне на слово. Человек, мой разведчик, действительно прав, предлагая снять с Земли блокаду, хотя внесение каких бы то ни было предложений и рекомендаций не входит в его компетенцию.
– Да, с дисциплиной в Планетарной Разведке всегда были некоторые проблемы, – саркастично заявил Адмирал, но, подсластив пилюлю, добавил: – Впрочем, на то она и разведка, чтобы, действуя в рамках Великого Долга, пользоваться некой долей самостоятельности. Так, значит, земляне выходят в глубокий космос? Причем, без помощи более развитых цивилизаций. Как это стало возможным, ведь еще несколько лет назад они не могли долететь даже до соседней планеты?
– Мне на самом деле нечего вам ответить, Великий Адмирал, мой агент доложил о подробностях проекта и назвал имя человека, этот проект разработавшего. Мотивы, движущие силы и ход предварительных исследований ему не известны. Клянется он в одном – никакого вмешательства извне не было.
– Вот именно в это мне верится с трудом. Открою вам секрет – то, что сделал этот землянин, слишком похоже на наши весьма конфиденциальные военные разработки.
Хозяин изобразил на лице удивление. Впрочем, отчасти он был искренен, слишком уж заявление Адмирала походило на просьбу о помощи.
– После снятия карантина вы сможете сами разобраться в ситуации. А пока я порекомендовал бы вам проверить штат своих ученых на предмет утечки информации.
Адмирал сверкнул глазами так, словно хотел одним взглядом выразить все, что думает о некорректных рекомендациях какого‑то Хозяина Разведки, но вслух он сказал совершенно другое:
– Заседания Совета не только отвратительно скучны, они еще и чрезвычайно затянуты. Пока будет принято решение, пройдет масса времени, а знать подробности мне необходимо прямо сейчас. Чтобы принять соответствующие меры.
– Я доложу вам все, что знаю сам, можете не сомневаться…
– Я не об этом. То, что вы знаете – только треть задачи. Нам нужно не просто владеть информацией о замыслах людей, но и контролировать ситуацию. Земляне совершенно не представляют себе обстановки в Галактике и за ее пределами. Если они действительно полетят, как докладывает ваш агент, по коротационному кругу, то минимум в шести точках они будут чрезвычайно уязвимы для летучих банд кочевников. Возможно, их звездолет действительно имеет на борту нечто сродни нашим секретным разработкам… Флотская разведка не может до снятия Советом ограничений проникнуть в ряды землян и помочь им избежать захвата амфибиями…
– Понимаю, Великий Адмирал, я введу вашего специалиста в состав своей разведгруппы на земном корабле, но у каждой вещи есть цена… – Хозяин прекрасно понимал, что клайр говорит ему только часть правды, но на большее рассчитывать и не приходилось.
– И я понимаю. Что вы хотите за вашу услугу?
– Человека, того земного изобретателя, из‑за которого поднялся весь этот переполох…
– В этом случае исчезает мотив, побудивший меня обратиться к вам – сохранение секретности вокруг изобретения этого человека, а значит, и нашего тоже.
– Тогда вашей разведке придется выбирать между ожиданием постановления Совета, чтобы поступить, как полагается по закону, и выполнением своего Великого Долга ценой нарушения закона. Поскольку на подготовку времени у вас нет, придется действовать грубо и заметно. Вряд ли после такой акции клайры сохранят за собой репутацию честнейших Воинов.
Великий Адмирал мрачно кивнул.
– Раз вы не хотите помочь Флоту, он сам позаботится о сохранении своих секретов, даже ценой позора…

3
Из текущего рапорта в Планетарную Разведку

…Несомненно, что среди членов экипажа или (менее вероятно) колонистов находятся агенты кочевников. Внедренной агентуры Флота пока не выявлено. Агентуры земных спецслужб, естественно, больше, чем необходимо. Ситуация мне прекрасно знакома: земляне абсолютно уверены в том, что являются первопроходцами дальнего космоса, героями неизведанных трасс и все такое прочее, хотя не забыли, что десяток лет назад их не просто поставили на место, а унизили… Я их понимаю, поскольку сам по происхождению обычный человек, однако назвать такой подход рациональным не могу.
На вопрос: «Почему так забеспокоились клайры?» прямого ответа я пока не нашел. Возможно, разработки Афанасьева не просто пересекаются с военными исследованиями Мобильного Флота, а полностью повторяют или даже опережают их. В любом случае Флот постарается сохранить тайну. Тем более что на звездолете находятся агенты кочевников. Это же полная катастрофа для военных! Ладно мы или спецслужба Совета Галактики (кто, интересно, представляет на «Ермаке» эту контору?), но разведка главного противника – это уж слишком.
В целом, несмотря на все еще действующий карантин, активность всех ветвей цивилизации Галактики на столь небольшом участке впечатляет. Особенно интригует запредельная конспирация. Нет ни малейших признаков шпионской деятельности. Посмотреть со стороны – бодрые и подготовленные космонавты. Колонистов я в расчет не беру, поскольку им предстоит весь полет пролежать морожеными тушками. Никакого интереса к закрытой информации. Все выжидают. В общем‑то тактика верная; впереди полет, у каждой тройки по месяцу вахты. Времени, чтобы выудить всю необходимую информацию или, наоборот – навесить десяток каких‑нибудь кодов, чтобы исключить доступ, предостаточно и у жаждущих украсть секреты амфибий и у стоящих на их пути клайров. Главное, чтобы противостояние не вылилось в противоборство. Я думаю, что моя задача должна заключаться в первую очередь в предотвращении конфликта…
К.

4
Кольченко, Голубев, Бахарева

Тренировочный лагерь Первой Межзвездной экспедиции спал после утомительного дня крепким сном. Пение цикад и приглушенный шум близкого моря создавали приятный звуковой фон. Крупные южные звезды компенсировали ущербность луны, и легкие домики отбрасывали глубокие тени в их неверном серебристом свете.
– Идем спать, Паша, все равно со всем этим не напрощаешься… – пилот сорок третьей смены Андрей Голубев забросил в пену ленивого прибоя окурок и зябко повел плечами.
– Я раньше на Черном море ни разу не был, – пилот восьмой смены Павел Кольченко подбросил на ладони гальку и, присев, попытался запустить камешек «блинчиками».
– Восемь, – сосчитал Голубев. – Номер твоей смены. Как бы мне сорок три изобразить?
– Подкачаешься – изобразишь, – Кольченко рассмеялся, хлопнув мощного товарища по плечу. – Это тебе не мистера Олимпия выигрывать. Это «блинчики»!
Он многозначительно поднял вверх указательный палец и округлил глаза. Чемпион ВКС по бодибилдингу Андрей Голубев развел в стороны огромные ручищи и попытался поймать Пашу в борцовский захват. Тот увернулся и припустил вдоль берега, шлепая босыми ногами по теплому мелководью.
– Развлекаетесь, мальчики? – прозвенел из мрака знакомый друзьям девичий голосок.
– Не настолько интимно, чтобы избегать общества прекрасных дам, – живо откликнулся Андрей. – Идите, Аля, на голос. Только осторожно, темень кромешная, можно запнуться.
– Вас на фоне моря видно, как днем. Не промажу. А где мой пилотик? – Алевтина Бахарева взяла Голубева под руку и оглянулась. – Я слышала его смех отсюда.
– Вы не ошиблись, он просто решил пробежаться перед сном. Да вот он, шлепает, легкоатлет. Вы уж с ним помягче там, в полете, обращайтесь. Он у нас натура нежная и ранимая, почти интеллигентная, – Андрей рассмеялся.
– Не в пример некоторым бройлерам, – Паша вытер полотенцем взмокшее лицо. – Здравствуйте, Аля.
– Завтра прощальный ужин, вы придете? – Аля отпустила руку Голубева и подошла к Павлу.
– Конечно, – Кольченко сам не понял, почему смутился. – Все‑таки последний вечер.
– Я на вас надеюсь… – Аля легко провела пальцами по его плечу и, мягко шагнув назад, растворилась в темноте.
– Дай сигарету, – шумно выдохнув, попросил Андрея Павел.
– Зацепила она тебя, братец, – усмехнулся Голубев. – Ты в ее присутствии выглядишь, как пацан на первом свидании. Ну ничего, на вахте разберетесь. Только не тяни, всего два месяца вам веселиться.
– Всего, – Павел помотал головой. – Такое со мной в первый раз. Как бы мало не показалось. Два месяца…
– Вот, вот – показалось! Ты, гляди, не увлекайся. Девица видная, слов нет, но больно уж она смело за тебя взялась.
– Я сам разберусь, ладно?!
– Не кипятись. Ты, кстати, биолога из моей смены видел? Ноги от зубов…
– Потребительский подход у тебя к женщинам, Голубь. Некоторые из них гораздо большего заслуживают…
– Вот именно, что некоторые! Всех‑то не осчастливишь!
– Ладно, пошли домой, секс‑символ.

Первая половина ужина прошла немного напряженно. Пилоты, все офицеры ВКС замерли, слушая речь Сомова, и почти не прикасались к еде. Медики и биологи косились на развалившегося за отдельным столиком академика Афанасьева. Личность неординарную настолько, что представить себя беседующим с ним или, не дай бог, несущим вахту, воображения хватало у единиц. Восьмой смене в связи с этим сочувствовали все, даже не зная пилота и инженера лично. Афанасьев летел именно с ними. Инженеры напутствие генерала не слушали вообще, налегая на коньячок и салаты. Их руководитель к началу банкета опаздывал.
Сомов мужественно дочитал речь, сел, отдуваясь, за столик академика и залпом выпил приличную порцию водки. Жест официального руководителя проекта стал для будущего экипажа своеобразным сигналом к началу собственно банкета.
– Что вы думаете о нашем биологе? – наклонившись к уху Павла так близко, что у того перехватило дыхание, спросила Аля.
– Думаю, что для академика он слишком молод. А для хорошего компаньона слишком заносчив.
– Это штамп всех современных средств массовой информации. Афанасьева почему‑то жутко не любят. Но заслуг его не смеет отрицать никто. Получить Нобелевскую и по физике и по биологии – это сильно.
– Уникум, я не спорю, но, по‑моему, он все‑таки зануда.
– Ну что ж, увидим, – Аля перестала коситься на академика и улыбнулась Паше, – выпьем «на брудершафт»?
– Может быть, просто перейдем на «ты»?
– Боишься задеть общественное мнение, целуя при всех своего напарника?
– Не хочу быть братом при более интересных перспективах.
Аля рассмеялась.
– Ну, вот ты и расслабился. Так‑то лучше.
Спустя час на танцевальном участке банкетного зала уже кипели латиноамериканские страсти. Галантные пилоты разбивали пытавшиеся найти свой ритм пары штатских, а биологи затеяли какие‑то подвижные танцевальные игры. Голубев накрепко «припаялся» к своей длинноногой «биологине», танцуя с ней медленно и слегка неуклюже неподалеку от Павла и Али. Судя по движению губ, он болтал без умолку. «Тоже попался», – подумал Кольченко без всякого осуждения или злорадства.
– Странно, – прокричала Аля, пытаясь перекрыть грохот музыки, – тебе не кажется?
– Что? – не расслышав, переспросил Павел.
– Странно, почему на вахты назначают тройками? Причем, тройками разного состава. Вот в первой, насколько мне известно, две девушки и один парень, в четвертой – как у нас и вообще: ни в одной тройке нет такого, чтобы были только женщины или только мужчины.
– Честно говоря, я об этом и не задумывался, – Паша пожал плечами. – Тут трудился целый батальон психологов. Думаю, они знали, что делают.
– И все равно, интересно. А еще, заметь, все моложе сорока.
– Мы же экипаж, а не колонисты. Нам на «Ермаке» еще летать и летать. Какой смысл уходить на пенсию после пары рейсов?
– Это вам, пилотам, а у нас контракт только на один полет.
– А вдруг ты захочешь продлить этот самый контракт?
– С тобой, возможно. – Она хитро улыбнулась и прижалась к Паше плотнее. – Та девушка, что танцует с твоим «качком», Света, моя соседка по комнате.
– Похоже, что тебе сегодня будет негде ночевать, – сказал Павел, мгновенно уловив начало игры, – но это можно легко исправить. Выгнать Голубя из вашей комнаты мне, конечно, не удастся, но в его отсутствие освобождается место у меня…
Аля подняла на него влажно блестящие глаза и слегка наклонила голову. Паша чуть нагнулся и поцеловал ее в приоткрытые губы. Зажигательную музыку жарких стран сменил старинный блюз, а сплетение цветных лазерных лучей – бессмертный зеркальный шар, бросающий на пары хлопья «снега» из световых «зайчиков». Танцевальные объятия молодежи с каждой секундой все больше походили на ласки. Официанты сменили на покинутых столах скатерти и канделябры, освежили ассортимент напитков и блюд. Прощальный вечер продолжался. До старта оставалось двадцать три часа.

5
Из текущего рапорта в разведку Мобильного Флота

…Внедрение в состав экипажа прошло успешно. Предстартовая подготовка полностью завершена. Выявлены ключевые фигуры… Контакт с ними осложнен корабельным расписанием… Постараюсь вступить во взаимодействие с главным действующим лицом, хотя он и не особенно контактен. Впрочем, деваться ему некуда – мы в одной смене. Пока никаких шагов не предпринимаю. На первом этапе люди особенно внимательны. Пока не наладились прочные взаимоотношения, все относятся друг к другу весьма предупредительно. Любая ошибка в такой обстановке чревата провалом. Буду выжидать… Рекомендуемые вами способы не допустить землян в секретную зону изучены и приняты к действию. Как только мы выйдем в глубокий космос, начну реализацию программы номер один…
А.

6
Афанасьев Александр Николаевич, академик

Я разлил по рюмкам остатки коньяка и с удовольствием пригубил ароматный напиток. Семнадцатилетняя выдержка придавала ему неповторимый вкус и, как говорят специалисты, «букет». Мы с Сомовым совершенно по‑дилетантски осушали уже вторую бутылку, осоловело слушая бесконечные байки главного бортинженера нашего звездолета Володи Ермакова. Да, вот такое совпадение. Главный бортинженер космического корабля «Ермак» господин Ермаков. Будь он капитаном, совпадение можно было бы считать добрым знамением. Ну, да не случилось. Капитан у нас имени усатой рыбы…
Похоже, что сегодня я перебрал. Хотя напоследок можно и нарезаться. В ближайшем будущем меня ожидает самый сухой из всех известных истории законов. Бутлегерам придется изрядно попотеть, чтобы добраться до нас с контрабандной наливкой… И пить‑то ее все равно будет некому. Вон, голубки, воркуют. Им уже не до спиртного, а на вахте – каждую свободную минуту будут использовать, чтобы побыть вдвоем. Не зря психологам деньги платили, не зря. Экипаж из Ромео и Джульетт с генералом‑юмористом и гением‑психопатом во главе. Ах, да, еще Вовчик, главный инженер со словесной диареей. Компания наиприятнейшая.
Где там моя смена? Ты смотри, уже целуются! Ай да Паша! Или Аля? Скорее – Аля. Девушка «оборотистая», как японский мотор. Жаль пилота, он достоин лучшей партии, хотя на два месяца у Алевтины задора хватит. Значит, пусть парень порадуется в первом полете. Остальные рейсы могут стать жуткой рутиной, как езда на электричке.
«Товарищи дачники, паром до созвездия Ориона задерживается на два часа. На рейс Капустин Яр – Сириус посадка заканчивается через пять минут…» Так вот и будет через пару лет после нашего возвращения, я уж позабочусь.
Пойти поблевать, что ли? Сомову‑то все как медному котелку. Закалка. А мне, пожалуй, пора освежиться… Кто бы еще отвел…
– Что, Санечка, на воздух пора? – я вздрогнул от неожиданности.
Этим невыносимо уменьшительным и сомнительно‑ласкательным именем меня не боялся называть только один человек. Вернее, одна…
Она стояла как всегда практически вплотную, одетая соответственно обстановке в шикарное вечернее платье с глубоким декольте. Ее изящные белые руки мягко легли мне на плечи, а губы невесомо прикоснулись к моей щеке.
– Здрав‑ствуй, Муза Стран‑ст‑вий, – с большим трудом выговорил я. – Ты… ты… п‑п‑полетишь со м‑ной?
– Нет, родной, я и здесь тебе была не слишком нужна, а там – и подавно. Ты сам справишься.
– Мне будет одиноко, – собравшись, я выровнял произношение.
– Ты не способен на одиночество или не достоин его, я еще не решила. В тебе слишком много нереализованного потенциала. Все эти идеи, проекты, разработки не оставляют места в твоей душе для Высокой Скуки. Ты слишком черств и рационален для нелогичных действий. Мне очень жаль. Я остаюсь.
Мне было не меньше ее жаль, но слова произносились с большим трудом и соответствующим запозданием. Я хотел сказать ей, что люблю и совершенно искренне приглашаю ее с собой, но к началу моей речи она уже выходила из зала.
Я всегда называл ее Музой. Музой Физики, Биологии, Нобелевских лауреатов, Астрономии, Любви и Вкуснейших в Стране Пирожков с капустой. Я даже начал забывать, как ее зовут «в миру».
Она вдохновляла меня. Нет, скорее, была единственным человеком, не осуждавшим мои негативные поступки, а пропускавшим их мимо органов чувств. Воюя со всем миром, я отдыхал с ней телом, душой и умом. Все имеют право на слабости – я не исключение. Все за эти слабости платят, заплатил и я. В самом начале моей карьеры желающих прибрать к рукам такие интересные изобретения, как мои, было гораздо больше, чем успевала отлавливать ФСБ. И я заплатил. Жизнью Музы.
Ее не стало как раз тогда, когда я добился всего, на что рассчитывал. Будь я романтиком… Но я им не был… Я не запил и не послал все к черту, как никогда не бросал ради нее ни работу, ни семью. Я даже не пришел на похороны. Она оставалась для меня живой в том темном уголке сознания, что называется душой. Я не хотел сдаваться, а как мне было это сделать без обмана? Без сознательного и корявого обмана самого себя. Прекрасно зная, что говорю сам с собой, я пытался верить в существование Музы Виртуальной. Я насильно загонял себя в трясину помешательства, но так и не увяз в ней.
Ratio. Прохладное и логичное. Мой базис, моя платформа из оружейной стали. Оно вечной мерзлотой лежало в сантиметре от поверхности. Увы, она права: одиночества и страданий от потерь я не достоин. Я не достоин даже памяти о ней.
Цинично эксплуатируя во внутренних диалогах ее светлый образ, я часто ей грубил, пытался оскорбить. Почти всегда я был пьян или измотан – в спокойные минуты она не приходила, но Муза все прощала. Сейчас, как и при жизни. Будь проклята неразрывность памяти и здравого рассудка! Но, довольно…
Довольно, я становлюсь похожим на колониста, что бежит на «Ермаке» от бытовых проблем. Надо же так накушаться!
Прости, Муза Отверженных, я не могу поклясться, что оставлю тебя дома. Без органических повреждений частичной амнезии не бывает, как бы не муссировали это в телесериалах. Мой череп пока цел, и забыть тебя я не могу. Придется тебе сопровождать меня в дороге к звездам, как это ни печально для тебя.
– Генерал, выдели мне эскорт, – я с трудом поднялся с удобного стула. – Что‑то плывет все.
– Аспиринчику на ночь прими, а лучше – два пальца в глотку. Наутро будешь как огурец, – посоветовал Сомов, одновременно подзывая кого‑то из своих пилотов.
Эскорт оказался дамским, как я и предполагал. Поначалу я пытался промычать, что имел в виду не это, но потом махнул рукой и оперся о нежные плечи. Без поддержки меня бы изрядно помотало из стороны в сторону.
Сознание заработало в энергосберегающем режиме: очнулся я уже в ванной своего домика. Стройная девушка‑пилот сосредоточенно поливала меня из бойкого душа теплой водой, успевая при этом пританцовывать под звуки доносящейся из спальни музыки.
– Спасибо за заботу, – фыркая от заливающей лицо воды, сказал я. – Если хотите, то не смею вас задерживать, банкет еще продолжается.
– А если не хочу? – девушка присела на край ванны и отбросила со лба прядь светлых волос.
Я сфокусировал непослушный взгляд на ее лице и поперхнулся.
Передо мной сидела Муза. Ерунда, конечно, она просто очень похожа на Музу, но в моем состоянии этого становилось более чем достаточно. Сволочь этот Сомов. Наверняка же знал, что делает.
– Как вас зовут?
– Лена.
– В самом деле? Или Сомов подсказал?
Она улыбнулась точь‑в‑точь, как та, моя Лена, и покачала головой.
– Я передумала. Я лечу с тобой.
В голове моей все окончательно перепуталось, и я протянул к ней руку, чтобы убедиться, что все это сон, но ладонь легла не на холодный край жестяной ванны, а на теплое и упругое бедро Музы Пилотов. Черт возьми! Да будет так! Белая горячка – значит белая горячка! Что мне терять?! Кто эта Лена, я не знаю, но раз она согласна стать на сегодня моей Музой, то так и будет.
В ванной было удобно, но немного скользко.

– Пи‑и‑ить, – протянул я, просыпаясь от страшного звона в ушах.
Кто должен был откликнуться на мой призыв, я пока не вспомнил, но правой половиной тела чувствовал, что не один. На моем плече уютно посапывало нечто мягкое и приятно пахнущее.
Ах да, Лена. Где же вода? Не голова, а чугунок какой‑то. До старта двенадцать часов, а я в таком болезненном состоянии. Несолидно для начальства. Впрочем, наплевать. Спать с подчиненными тоже несолидно. И тоже наплевать.
Я попытался рассмотреть свою новую подружку. Она и вправду похожа на Музу. Лицо, телосложение, возраст. Чертовщина какая‑то. Пьяный бред. Я, наверное, все еще пьян или все еще сплю. Одно из двух, потому что не бывает такого сходства, а мою Лену два года назад застрелили азиаты, когда пытались похитить меня с секретной подмосковной «дачи».
– Сейчас, Санечка, я только соберусь с силами. Глаза не открываются, – сонно пробормотала девушка и погладила меня по груди.
Последняя версия – я умер от передозировки коньяка и попал туда, где обитает моя Муза ныне. Отчего же так трещит голова? Разве от амброзии тоже бывает похмелье?
Я совершил над собой героическое усилие и, высвободившись из нежного плена, побрел умываться. Дверь в ванную я закрыл на защелку. Что‑то происходило, но способность к анализу пока не восстановилась.
Конец света? Ну, когда восстают мертвые. Но почему не все подряд, а только Муза? Нет, слишком много мистики. Все должно быть гораздо проще.
Девушка в моей спальне очень похожа на Лену. Более того, она говорит так же, как Муза, двигается, как она, улыбается, пахнет, черт возьми. Совпадение исключено. На лицо тщательная подготовка, возможно, хирургическая коррекция внешности. Это уже интересно. Кто‑то снова хочет до меня добраться? Но тогда они опоздали; через двенадцать часов я буду на корабле и все земные интриги станут мне глубоко безразличны. Хотя все, может быть, рассчитано именно на эти двенадцать часов. Какая‑нибудь прощальная каверза. Сработают, а концы – в глубокий космос. Получится надежнее, чем в воду.
Кому и что от меня опять надо? Сообщить охране? О чем? Никаких конкретных фактов у меня нет, на мою жизнь никто не покушался и записи мои не крал. Сходство девушки‑пилота с моей бывшей любовницей преступлением не является. Что сделает начальник охраны? Скорее всего, покрутит пальцем у виска и решит, что я раздумал лететь и взялся разыграть легкий приступ паранойи. Ему нужны улики или обоснованные подозрения, а не похмельные переживания.
В дверь постучали. Стук показался мне более настойчивым и громким, чем следовало ожидать от Лены. Кого там еще принесло?
– Я без трусов, – не выбирать выражения было моим наиболее безобидным капризом, как считали все знакомые.
Я же, эпатируя окружающих, преследовал совсем другую цель: так я заставлял их быть в постоянном тонусе. Нервничая и побаиваясь, они не позволяли размагничиваться всей обстановке. Такой жесткий прессинг выдерживали единицы, но именно они становились тем ядром, что продвигало мои проекты с головокружительной скоростью. Эти немногие избранные понимали не только мои слова, но и скрытый смысл поступков, жесты и иносказания. Словом, чувствовали игру. И вот уже эту проверенную команду, крепко держа за горло, я не ограничивал ни в чем, по крайней мере они думали именно так, не пытаясь осмыслить это явное противоречие.
– Я принес расписание сегодняшнего дня, – послышался голос моего главного помощника, Олега.
Его я оставлял на время полета главой своих проектов на Земле.
– Поскучай полчаса…
– Через полчаса вас ждет госкомиссия.
– Подождет. Раньше я в норму все равно не приду.
– Принести «гейзер»?
– Конечно.
«Гейзером» назывался чудесный препарат для снятия похмелья, который действовал почти мгновенно и не имел никаких побочных эффектов. Собственно, он был разработан моими сотоварищами для облегчения выхода из постанабиотического состояния, но в «мирное время» мы использовали его «по конверсии» для борьбы с похмельем.
– Только доверь это леди, ей будет легче перенести шок от увиденного.
– Да, мужики без трусов – не мой профиль, – согласился Олег. – Только не пойму, о какой леди идет речь?
Я насторожился. Если Лены нет в комнате, то кто открыл ему дверь? Впрочем, это не главное. Она не могла улизнуть так проворно. В ванную я вошел всего две минуты назад, а она в это время спала, как младенец. Я приоткрыл дверь и строго посмотрел на Олега.
– Она ушла?
– Я никого не видел, но входная дверь была открыта, – помощник пожал плечами. – Это была та «пилотка», что увела вас с банкета?
– Фуражка, – глупо огрызнулся я. – В коридоре ты ее тоже не видел?
– Нет, ни в коридоре, ни около домика. Она, наверное, ушла раньше, чем вам показалось.
– Я уже адекватен, и мне ничего не кажется, – возразил я. – Неси «гейзер».
Завидная скорость одевания. По тревоге ее подняли, что ли? Все равно она должна была попасться на глаза Олегу около домика. Странно…
Выпив лекарство, я тщательно побрился, принял душ и вполне свежим и бодрым предстал перед помощником. Расписание изобиловало указанием минут и даже секунд начала и окончания двух десятков предстоящих сегодня мероприятий.
Госкомиссия, пресс‑конференция, предстартовая подготовка, проверка систем, инспекция экипажа, «погружение» колонистов, подписание окончательных вариантов пары документов и, наконец, – старт в двадцать три часа сорок две минуты восемнадцать секунд.
Серьезное либретто. Придется поднапрячься, выбросив предварительно из головы все сумбурные подозрения. Впрочем, во время инспекции экипажа я все‑таки спрошу Сомова, что за спектакль он хотел устроить, подсовывая мне в постель самую симпатичную часть личного состава ВКС.

– Какая Лена? – генерал с недоумением уставился на меня. – Ты сам ушел, никто тебя не уводил.
– Но мой помощник видел, как меня провожала одна из твоих стюардесс, да и я пока в своем уме.
– Ну, не знаю, может, ты ее по дороге подцепил, – Сомов ухмыльнулся. – Поддали‑то напоследок как надо. Только из двадцати трех женщин‑пилотов у меня нет ни одной Лены. Вот в чем парадокс. Все, кто хочешь есть, вот Маша, Таня, там вон на третьем ряду Анюта сидит, а Лены ни одной. Тут тебя ввели, так сказать, в заблуждение, академик.
– Зачем?
– Поймешь их, женщин, – Сомов махнул рукой. – Да ты не переживай, если она наша, то на корабле отыщется, никуда не денется. Интригует она тебя, цену набивает. Я такого уже насмотрелся, во…
Генерал провел рукой по гладко выбритому кадыку и, заканчивая наше лирическое отступление, перевернул очередной лист списков экипажа. Я взглянул на записи: тройка номер двадцать шесть. Пилот Семкина, биолог Иванова, инженер Куридзе. Помню, помню, высокий такой, красивый, орел, одним словом, горный. Повезло девчонкам с инженером.

Стеклянный колпак «саркофага» медленно опустился, и на мгновение я почувствовал себя неуютно. Как будто стало темнее и прохладнее. Ну, да, это же анабиоз. Будет еще прохладнее, просто я к тому времени уже засну. А темнее, чем с закрытыми глазами вовсе не бывает. Вдох, выдох. Хорошо. Еще раз. Все, сон… Крепкий и здоровый… на семь месяцев…

7
Из текущего рапорта в разведку
Каравана Кочующих Детей Воды

…Пожиратели травы проявляют весьма высокий уровень подготовленности к полету. Продолжительность тщательно спланированного маршрута указывает на применение специальных технологий. Гравиинверсионные двигатели, которыми оборудован «Ермак», примитивны и не могут обеспечить прохождение такого маршрута за короткое время. Тем не менее расписание полета включает всего сто двенадцать вахт…
С.

8
Мишин, Скорохватова, Соболева

Стартовая тройка, сияя, как нержавеющие чайники, заняла свое место в рубке. Экипаж и колонисты улеглись в прозрачные «саркофаги» анабиозных камер и, получив по несколько инъекций из встроенных в камеры пневмоинъекторов, погрузились в сон. Через четверть часа включились установки Афанасьева, и шесть с половиной тысяч сердец перешли на ритм три удара в минуту. Старт прошел, как и во время многочисленных испытаний, – безупречно. Гравинверсионные двигатели мягко подняли тушу корабля над поверхностью и по пологой траектории стремительно вытолкнули основной модуль «Ермака» из атмосферы. Час спустя корабль успешно состыковался с собранными на орбите грузовым и двигательным модулями, а через сутки приступил к основному разгону. Первая Межзвездная экспедиция началась…

– Наша вахта и опасна и трудна… – пропел пилот первой смены Игорь Мишин, нажимая на клавишу «ввод». – Программа разгона запущена. Все системы работают нормально.
– Вас поняли. Сеанс связи через три часа. – Центр управления полетом оставил пение без комментариев. – Конец связи.
– Девушки, а что у нас с завтраком? – поинтересовался пилот, разворачиваясь вместе с креслом в сторону биолога и бортинженера.
– По корабельному времени сейчас три часа ночи, родной, придется потерпеть, – покачала головой Галя Соболева, биолог смены.
– Отощаю я с вами, милочка, как вы это потом объясните Сомову? Он такой подход к здоровью экипажа не одобрит, как пить дать.
– Ничего, мы постараемся доказать, что в тебе была обнаружена пара килограммов избыточного веса, Игорек, и Сомов нас простит, – поддержала подругу бортинженер Ирина Скорохватова.
– Никакого взаимо‑по‑ни‑ма‑ния! – раздельно произнес Игорь склонясь к микрофону бортового журнала. – Психологам – «баранка»! Хоть чайку‑то нальете?
– Это – пожалуйста, только без сахара, – Ира улыбнулась. – Вон там термос, а чуть левее кружка.
Мишин приуныл и, кряхтя покинув кресло, побрел к чайному столику. Соболева между тем оторвалась от компьютера, осуждающе посмотрела на Ирину и покачала головой.
– Сахар в выдвижном ящике, – сказала она и, кивнув в ответ на Игорево «благодарю», снова углубилась в работу.
Бортинженер опять загадочно улыбнулась и, используя боковую никелированную панель одного из приборов в качестве зеркала, поправила прическу. Пилот был ей далеко не безразличен, и на самом деле она была бы рада сделать для него все, что угодно, но опыт подсказывал ей, что пренебрежение вкупе с изящным кокетством обеспечит не только стойкий интерес со стороны мужчины, но и исключит возможность возникновения всяких неожиданностей с потенциальной соперницей Галей. Впрочем, у биолога было столько важной работы, что на личную жизнь она, похоже, отвлекаться не собиралась. Пилот же и инженер только следили за вошедшими в рабочий режим приборами, проводили неторопливую профилактику и корректировку, что занимало всего несколько часов в сутки. Все научные эксперименты и исследования были намечены на послеразгонный период, а это уже другая смена.
На Земле Ире с мужчинами не особенно везло. Сначала попадались малообеспеченные и неопытные ровесники, потом однажды судьба свела ее с пожилым, но чрезвычайно внимательным и нежным «дядечкой», который, собственно, и помог ей устроить профессиональную жизнь. Ира была ему искренне благодарна, но считала, что цена за помощь не может превышать разумных пределов. «Дядя» настаивал на супружестве, детях, спокойной семейной жизни, а Ирина не могла и на секунду представить, что расстанется с беззаботностью вольной жизни, работой, раскованным и немного безалаберным кругом общения, прекрасной фигурой и пусть и формальной, но независимостью. Узнав о полете, она не раздумывала ни секунды. Это было то, что ей нужно именно сейчас, – сбежать. Десять лет – как раз тот промежуток времени, который мог разрешить ее проблемы. Родственников у нее особо не было, друзья… что ж, появятся новые, а ухажер за это время забудет или состарится окончательно. Тем более что она‑то ничего не потеряет. По последним данным, афанасьевский анабиоз даже несколько омолаживает организм, во всяком случае, состариться человек, пробывший в анабиозе год, успевает лишь на месяц‑два. Как женщину, Иру это вполне устраивало.
То, что в ее тройке оказался Игорь, стало для Скорохватовой приятным сюрпризом. Еще в начале сборов в тренировочном лагере она обратила на пилота самое пристальное внимание. Через месяц психологи объявили составы троек, и судьба Мишина была решена. «Он и не заметит, как будет моим», – решила Ира и принялась тщательно готовиться к эмоциональному штурму. Хотя большую часть флирта составляли вовсе не подготовленные, а интуитивные экспромты.
Галя, видя в глазах напарницы особый блеск, разумно не вмешивалась, но Ирина ни в коем случае не сбрасывала ее со счетов.
Пока что Игорь пребывал в некоторой растерянности, не зная, как реагировать на поведение инженера, но легкий характер помогал ему не обращать внимания на Ирины «шпильки». Правда, и влюбленности в его взгляде Скорохватова пока не замечала. Это ее немного задевало, но поверить в такой невыгодный вариант развития событий она отказывалась.
«Где это видано, чтобы мужчина не поддался натиску молодой и красивой женщины? Абсурд! Он уже мой, только не догадывается до поры до времени…»
Мишин и в самом деле не догадывался. Ему нравилась его работа, компьютерные игры, айкидо и поп‑музыка. В длительные романы он не верил и не ввязывался, а длительным, в его понимании, было все свыше недели. Что уж говорить о двух месяцах. Тактику Иры он не понимал, считал, что она его недолюбливает, но не расстраивался. Во‑первых, чтобы не скучать, хватало и работы, а во‑вторых, была еще Галя, которая вроде бы относилась к Игорю вполне дружелюбно. А если совсем честно – какая может быть любовь, когда вокруг глубокий космос, у тебя в руках штурвал абсолютно реального звездолета, а впереди встреча с массой неизвестных опасностей и приключений?! Щенячьи слюни – вся эта любовь! Лучший пилот ВКС Игорь Мишин, тот самый, которому доверили ответственнейший этап полета – разгон, и какие‑то нежные чувства! Что вы смеетесь, что ли? На кой черт они сдались суровому космическому волку?
За ужином Игорь радостно воспевал просторы Вселенной, агрессивно махал кулаком в сторону инструкции о космической радиации и фантазировал на тему новой встречи с другими цивилизациями. Ира отпускала сдобренные ядом замечания, а Галина молчала, размышляя о чем‑то своем.
Все приборы работали нормально, но ученица Афанасьева пока не привыкла к расслабленности, она все еще помнила атмосферу постоянного «мозгового штурма» в лаборатории и не могла понять, почему ей на все вдруг стало хватать и времени, и нервов. Накануне она закончила осмотр «саркофагов» красной зоны – спящего экипажа и, тщательно запротоколировав параметры работы каждого из аппаратов, решила сделать перерыв. Вернее, это решала за нее инструкция. Галина была немало удивлена, что такую рациональную в плане труда и отдыха инструкцию составлял сам Афанасьев, безжалостно относившийся к себе и своим сотрудникам на Земле. Предстоял самый объемный этап работы – проверка и коррекция параметров в «зеленой зоне», где располагались камеры колонистов. С экипажем было проще. Все пилоты, биологи, инженеры подбирались специалистами среди членов Отряда Космонавтов, и подстраивать приборы их анабиозных камер было просто удовольствием. Отклонения составляли два‑три процента. Колонисты таким эталонным здоровьем не отличались, и с каждым предстояла трудная работа.
Галя вздохнула. Шесть тысяч пациентов на месяц. Больше тысячи корректировок от нее не требовалось, но перевыполнение плана облегчало задачу следующим, и при опережении графика ко второй вахте могло случиться, что подобной спешки удастся избежать.
– Не грусти, Галюша, глаза боятся, а руки делают, – приободрил ее Игорь. – В первой тысяче все более‑менее молодые, так что справишься, не напрягаясь, да и мы тебе поможем.
– Конечно, – не совсем искренне поддержала его Ирина, – хотя и у нас дел по горло, но в личное время мы тебе поможем обязательно.
– Спасибо, ребята, – усмехнулась Галя. – Я, конечно, справлюсь, вопрос не в этом.
– А в чем? – Игорь удивленно поднял брови.
– Я пока не уверена…
– Надеюсь, ничего серьезного? – с беспокойством взглянула на нее Ирина. – Нам ведь тоже предстоит улечься в твои «гробы».
– Нет, не бойся, с камерами полный порядок. Возникла пара вопросов со списками. Что‑то там напутано…
– Быть такого не может, – покачала головой Ира. – Все списки проверены‑перепроверены на сто рядов. Тем более – расписание экипажа.
– В том‑то и дело, – Галина задумчиво прищурилась. – В файлах одно, а в распечатках другое. Содержимое камер тоже соответствует то первому, то второму. Я еще не знаю, как там, в «зеленой зоне», но если напутано даже у наших, то там вообще должна быть полная неразбериха.
– Черный список… – нервно пробормотала Скорохватова. – Наверное, стоит начать с него.
– Пожалуй, – согласилась Галина, – хотя опасности путаница не представляет. Просто, это несколько усложняет мою работу.
– Все равно, будет спокойнее, если все, занесенные в черный список, окажутся на своих местах в том чудном зарешеченном отсеке, а не в общем отделении среди мирных граждан.
– Недосмотрел что‑то ваш академик, – вздохнул Мишин.
– Или ваша контрразведка, – парировала Галина.
– Ну, ты загнула. Перепутать пару человек в тройках – это не диверсия, так, легкая халатность, не больше. Тем более что ты ее обнаружила. Составим рапорт и подправим программу «побудки». Главное – разобраться, где опечатка.
– А в целом, к следующей нашей вахте все выяснится наверняка, – поддержала его Ирина.
– К какой вахте? – Игорь повернулся к инженеру. – Разгонная команда несет только одну вахту. Ты разве не знала?
– Нет, – Скорохватова отложила ложку. – В расписании указано, что наша смена первая и сто тринадцатая.
– В расписании только сто двенадцать дежурств по одному месяцу.
– Опять неувязочка, – констатировала Галя. – Надо повнимательнее просмотреть все файлы. Ириша, это твоя вотчина.
Ира согласно кивнула. Космонавты замолчали, размышляя о бестолковости персонала, готовившего полетные документы. Наконец Игорь улыбнулся и бодро произнес:
– А по большому счету все это мелочи, девчата. Бюрократия.
Он похлопал себя по животу.
– Сейчас бы еще пару тюбиков пивка и на боковую.
– Тебе в наряд.
– Да помню, но помечтать я имею право или нет? Ладно, на звездолете «Ермак» объявляется отбой. Всему не занятому личному составу приказываю принять параллельное палубе положение. Спокойной ночи, сударыни.
Девушки отправились в свои каюты, а Игорь открыл списки экипажа и принялся внимательно изучать найденные Соболевой несоответствия. На свежий взгляд их оказалось даже больше, чем два. Мишин задумался. Связаться с ЦУПом, пока есть такая возможность? А что спросить? Не балбесы ли составляли документацию? Или: уточните поименно состав вахтовых троек? Доложить стоит в любом случае, надо только покорректнее сформулировать вопросы.

9
Из текущего рапорта в ГРУ

…Возникшие осложнения можно расценивать как тщательно спланированную акцию… Предположение, что на борту присутствуют инопланетные агенты, пока не подтверждается…
Больше всего происходящее подходит под ближневосточный вариант. Тот же стиль и приемы…
М.

10
Афанасьев Александр Николаевич, главный биолог экспедиции

– Сидите здесь, Александр Николаевич, в одном из секторов сработала сигнализация. Возможно, ничего серьезного, но до выяснения пределы комнаты прошу не покидать, – голос чекиста был ровным, как гудение пылесоса.
Муза! Она оставалась на лужайке за домом. Как я мог сидеть в комнате, когда ее сейчас будут убивать проклятые азиаты? В который раз мне снилась эта сцена? Сотый? Тысячный?
Я сплю? Нет, это что‑то другое. Если бы я спал, то не смог оценить увиденный сон. Я просыпаюсь, вот в чем дело. Жарковато. Потею, как в сауне, льется прямо ручьем. Только бы не в глаза! А, черт, защипало. Где там мои ручки‑ножки? Какая слабость! Семь месяцев спячки, шутка ли? Так, надо сосредоточиться и поднести правую руку к глазам. Вот‑вот, почти получается. Где эта чертова автоматика?! Мне полагается порция усиленного питания и стимуляторы, уколют меня сегодня или нет?! Ага, зашипело, так‑то лучше.
Когда откинулся колпак «саркофага», я увидел перед собой незнакомое лицо красивой шатенки, которая с участием смотрела на меня, протягивая стакан с «гейзером». Чуть поодаль стоял крепкий, высокий парень в униформе пилота и стройная блондинка с пультом управления камерами в руках. Я вновь посмотрел на шатенку и вдруг вспомнил ее имя. Галя. Точно, это же Галя Соболева – одна из лучших аспиранток нашего с Гошей заведения. Стоп. Ее мы единогласно определили в первую тройку, а будить меня должна тройка номер семь. Следовательно, что‑то произошло. Причем с «саркофагами» или здоровьем вахтенных, раз будят не Сомова или Ермакова, а меня. Настроение мое резко упало до нуля и продолжило бы спуск еще ниже, если бы не тонизирующее действие «гейзера». Это и называется встать не с той ноги.
Галя протянула мне роскошный махровый халат, и я осознал, что сижу в открытом «гробике», мягко говоря, голым. Накинув одежду, я выбрался из камеры и, шлепая босыми пятками по теплому полу, прошелся, разминаясь, вдоль рядов анабиозной аппаратуры Красной Зоны. Внешне все было в порядке. Я допил свой «коктейль» и, возвращая Соболевой стакан, спросил:
– Что стряслось?
– Человеческий фактор, Александр Николаевич… – в глазах Галины блеснули слезы, – причем почти тотально…
Я не понимал, что за смысл вкладывала она в столь загадочную формулировку, но видел, что нервишки у закаленного лично мной бойца не выдержали. Это представлялось невероятным. Ничего, разберемся…
– Все будет нормально, Галя, – я погладил ее по прохладной руке. – Придется вам разбудить всю мою смену, раз уж так сложилось.
Я обернулся к пилоту и, строго глядя ему в глаза, спросил:
– День полета?
– Двадцать седьмой, – вытянувшись в струнку, ответил парень.
– Смена, если не ошибаюсь, первая?
– Так точно.
– Двадцать седьмой, – я почесал кончик носа. – Не так уж плохо. Будите Кольченко и Бахареву. Потом, не медля, начинайте подготовку к сдаче вахты. Сдавать будете мне лично. В книге приема‑передачи дежурств отметку я сделаю сам. И еще, напишите подробный рапорт о причинах нарушения последовательности смен. То же касается и вас, госпожа бортинженер.
Я обернулся к блондинке. Та в ответ натянуто улыбнулась и кивнула. Она. Нет вопросов, она этот самый «человеческий фактор». По глазам вижу. Вон как испуганно смотрит. В зрачках страх не спрячешь, закоулков там нет. Приревновала пилотика, принцесса? Если так, то тысяч тридцать с тебя снимут, можешь не сомневаться. По червонцу за каждые досрочные сутки. А ты, командир сопливый, с двумя бабами разобраться не смог! В будущем так и останешься придатком штурвала, в капитаны слабоват!
– Рассказывай, – приказал я Соболевой спустя полчаса, когда, переодевшись и сбрив трехдневную щетину, вошел к ней в каюту.
– Все началось с путаницы в списках экипажа…
Путаница? Я призадумался. С этим я столкнулся еще на Земле: несуществующая девушка‑пилот по имени Лена, например.
– Инженер из шестнадцатой смены оказался в камере восемнадцатого пилота, а тот в свою очередь – в двадцатой вместо их биолога.
– А биолог?
– Его вообще нет на борту.
– Что значит, нет?! – Я недоверчиво наклонил голову. – Может быть, он в камере «шестнадцатого» инженера или в «зеленой зоне»?
– Нет, я ввела его данные в программу поиска и получила отрицательный результат. Потом проверила визуально. Его нет нигде, даже в черном списке.
– Тогда кто его заменил?
– Не знаю, так же, как не знаю ничего о шести дополнительных «саркофагах» в «красной зоне» и двадцати в зоне черного списка. Они не подключены к общей системе, и компьютер их просто не видит. Если бы я не пошла проверять в связи с путаницей обстановку лично, то обнаружить бы их не смогла. Крышки камер затонированы, лиц я не разглядела, может быть, биолог там… Только навряд ли, параметры на автономных дисплеях этих камер соответствуют очень тренированным спортсменам, а пропавший был самым обычным парнем. Здоровым, конечно, но не мастером спорта.
– Очень интересно, а количество подключенных к системе камер осталось прежним?
– Компьютер отвечает, что да, но кого‑нибудь незнакомого не видит.
– Еще интереснее. Значит, или наш коллега никуда не исчезал, или его заменили кем‑то компьютеру известным, но упрятанным в какой‑то скрытый файл. Эту версию вы отрабатывали?
– Да, Ирина, бортинженер, перевернула всю программу. Никаких скрытых файлов. Биолога нет, шестнадцатая камера не пуста, но в двух экземплярах тоже никто не числится. Но, главное, она утверждает, что автономные «саркофаги» запрограммированы на одновременное включение в двести пятый день полета… Это ваша смена…
– Я уже подсчитал, – я начал понимать, что дело не в блондинке. – С Землей связывались?
– Да, но сначала они очень долго проверяли свои бумаги, потом отказывались верить, а теперь – сигнал идет так долго, что мы решили не медлить, чтобы не опоздать, если Ира ошибается в расчетах. Через десять дней связь вообще прервется, так что решать все вопросы придется вам.
– Не мне, а Сомову…
– Нет, Александр Николаевич, вам, – Галя нервно смяла промокший носовой платок. – На двадцать пятый день в системе проявился вирус. Все смены после десятой и все колонисты, кроме черного списка, от программы «побудки» отключены… только поддержание жизнедеятельности… Мы везем шесть тысяч банок с человеческими консервами…
Она снова расплакалась, на этот раз навзрыд. Я почувствовал, что бледнею, в глазах потемнело, но через секунду самочувствие вернулось в норму. Меня били и не так, ничего, выжил. Сейчас надо осмыслить ситуацию, побеседовать с остальными, и решение отыщется само собой.
Через пару минут мы уже вчетвером сидели в рубке. Я, невозмутимо попивая крепкий чай, слушал доклад Мишина. Переживающая больше всех Ирина сидела, опустив голову и то и дело шмыгая покрасневшим носиком, дополняла слова пилота профессиональными репликами. Что и говорить, ее братия напортачила, однако, брать на себя вину всего цеха ей не следовало. Не рационально. Впрочем, пусть прочувствует ответственность. Утешать ее я не собирался.
– Навигационный, управляющий и резервный компьютеры работают нормально, – Игорь говорил немного срывающимся голосом, но в целом выглядел спокойным и деловитым. – Проблемы только в системе жизнеобеспечения. С самим вирусом Ирина справилась, но ликвидировать последствия его деятельности без переключения системы на дублирующий аппарат не представляется возможным. Придется переустанавливать большую часть программы. Продублировать медицинский компьютер способен лишь «Навигатор», но это означает, что его придется отвлечь от основного дела, а до прибытия на планету это невозможно. Мы не сможем никого разбудить, пока не приземлимся, кроме…
– Кроме тридцати членов экипажа, двухсот осужденных и двадцати шести неизвестных спортивного телосложения, – закончил я за Мишина. – Причем неизвестные проснутся сами.
– Веселые перспективы, – поддержал беседу вошедший в рубку Павел. Он уже оправился от анабиоза и выглядел вполне сносно.
– Где Алевтина? – поинтересовался я.
– Прихорашивается, – Паша махнул рукой в сторону кают. – Нас, как я понял, слегка подставили?
– Эт‑точно… – протянул я, массируя виски. – Подождем Алю и начнем дебаты, готовьтесь.
Я налил себе еще чаю и жестом пригласил остальных присоединяться. Паша с энтузиазмом поддержал мою инициативу. После «холодного сна» нас мучила постоянная жажда. И голод, кстати, тоже. Мы запили чаем добрую порцию пищевых таблеток, но пока они не растворились, пришлось изрядно поволноваться. Несколько позже к нам присоединилась Аля и, удовлетворив гастрономические потребности, мы начали обсуждение ситуации.
– Первый вариант – вернуться, – выкатил я на поле пробный шар.
– Нет, – запротестовал Игорь, – это не имеет смысла. Раз камеры работают, людям ничто не угрожает. Надо долететь. Даже если в конечной точке не окажется подходящих условий для жизни колонии, то приземлившись, мы сможем отключить навигацию и перезагрузить медпрограмму, а потом спокойно вернуться.
– Хорошо, а если всплывет еще какой‑нибудь вирус? – возразила Галя.
– Продублируем часть наиболее важных функций «медика» с дистрибутивов на резервной машине и накажем ей включаться в экстренных случаях. На минимум там свободной памяти хватит, – предложила Ирина. – Правда, не на всех…
– Что значит не на всех? – спросил я.
– Возможности резервного компьютера ограничены. Примерно двести камер придется оставить подключенными только к основному. В случае возникновения неисправности мы их потеряем…
– Скверно, – я посмотрел на экипаж, – но выхода нет. Надеюсь, вы понимаете, какие двести камер останутся без подстраховки?
Все потупились и промолчали.
– Мы постараемся не допустить новых сбоев, – поспешно заверила Ирина.
Аля, соглашаясь, кивнула. Она пока не до конца разобралась в ситуации, но отставала уже лишь на шаг. Она‑то и побеспокоилась о главном:
– А как быть с этими двадцатью шестью здоровячками?
Все обеспокоенно повернулись ко мне. Как быть, как быть, неужели не ясно?
– Это вам, девочки, призовая игра. Придется взломать управляющие панели этих загадочных «саркофагов» и подключить спящих ребят к нашей общей системе отдельным файлом. Потом разбудим одного, на выбор, и побеседуем.
– Боюсь, такой вариант они предусмотрели, – покачал головой Паша. – Или экстренная «разморозка» сработает, или панель неразборной окажется. Будь по‑вашему, все бы оказалось слишком просто.
– Не попробуешь – не узнаешь, – поддержал меня Мишин. – Незнакомцы – пока наша главная проблема. Слишком уж они грозные для мирного созидания. Как говорили древние римляне: хочешь мира – имей «парабеллум»! Плохие это парни, я спиной чувствую, так что подготовиться нам стоит.
– Не пойман – не вор. Что ты на них так взъелся? – возмутилась Галя. – Может, это какой‑нибудь отряд охраны на случай непредвиденных обстоятельств. У нас на борту две сотни головорезов! Вдруг компьютер замкнуло бы не на сбой, а на полную «разморозку», кто бы тогда осужденных контролировал? Ты?
– Нет, сударыня, не он, – вмешался Павел. – Только в версию с охраной мне тоже не верится. Я могу понять затемнение стекол: законнички любят «пофорсить», я понимаю, хотя и с трудом, причины автономности их камер, а тот факт, что большинство из них находится рядом с черным списком, вообще говорит за ваше предположение. Не стыкуется только одно – почему они должны проснуться именно на двести пятый день?
– В то время, как осужденные просыпаться не должны совсем… – добавил Игорь.
– Не знаю, но прошу принять во внимание и мою версию тоже, – упрямо хмурясь, ответила Галя, обращаясь больше ко мне.
– Безусловно, – заверил я. – Итак, у нас появились неотложные дела. Первое – создать резервную копию медпрограммы, второе – переподчинить камеры «шпионов». За дело. Только учтите еще одно соображение. Если случай с вирусом может быть случайностью, то появление на борту «безбилетников» – действие умышленное. Как член руководства и, по сути, глава экспедиции, о таком изменении штатов я не знать не мог. Будь оно официальным, конечно. Вот вам «задание на дом»: поразмыслите на досуге о мотивах, которые могли подтолкнуть кого‑то на закладку этих «мин» с часовым механизмом. Пригрезится что‑нибудь дельное – сразу сообщайте, не тяните. Теперь все по местам.
Мотивы. Ничего путного от своих помощников я не ждал. О реальном положении дел вокруг проекта «Ермак» они могли только догадываться. Но уста младенцев довольно часто глаголют истину, и при жестком дефиците хорошей аналитической команды я был вынужден прибегнуть к такому сомнительному способу. Сомов, вот кто мог бы мне реально помочь, да пойди разбуди его теперь. Придется думать самому.
Начнем с того, что вирус отсек от экипажа два неравных «хвоста»: наш и криминальный. Случайно ли? В рапорте Ирины написано, что такое поведение «вредителя» было предопределено. Если поверить ее опыту, то отсечение первой тридцатки обосновано. Чем? Возможно, моим присутствием, а может быть, злоумышленикам нужны дееспособные смены для продолжения полета, но в количестве, легко поддающемся контролю. В любом случае – это осознанное деяние. Зачем отсекали висельников – страшно и подумать. Дай таким свободу, и они пойдут за тобой на край света. Надолго задора у них, конечно, не хватит, следовательно, в планах врага одно‑, двухэтапная операция. Операция, похоже, не бескровная, с полным расходованием «штрафного батальона» к тому моменту, когда кто‑нибудь из них догадается взбунтоваться. Теперь, связаны ли с вирусным поражением «шпионы»? Логично предположить, что связаны. Но никаких фактов, это подтверждающих, у меня нет. Наконец, «двести пятый день». Он стыкует версию отсечения первой тридцатки в связи с моим присутствием и контрабандные «саркофаги», но не объясняет отсечение уголовников. Да, для качественных размышлений все пока очень зыбко и неопределенно.
– Александр Николаевич, идите к нам, скорее! – раздался в интеркоме голос Галины.
Волнуется она или нет, я определить не смог.
В «красной зоне» царило гробовое молчание. Игорь при моем появлении растерянно развел руками и указал на затемненные камеры. Все шесть были открыты. Внутри никем и не пахло. На полу перед «саркофагами» валялись баночки из‑под «гейзера», обертки от стимуляторов и раздавленная пищевая таблетка. Я отстранил с пути застывшего пилота и присел на корточки рядом с Пашей, который буквально лежа рассматривал следы деятельности пробудившихся незнакомцев.
– В «черном…» – начал я, но Ирина меня перебила:
– В зоне «черного списка» нет ни одного лишнего «гроба». Они исчезли, даже без таких следов, как здесь.
– Что, совсем без следов?
– Нет, не совсем, – Паша оторвался от созерцания мусора. – Пыль сбита на всем протяжении коридора, ведущего к двигательному модулю.
– Пыль, – фыркнула Галина. – И как ты ее рассмотрел в стерильном корабле?
– Выходит, не такой уж он и стерильный, – спокойно ответил Паша и протянул мне банку из‑под «гейзера». – Алюминий не наш.
– Ты уверен? – я повертел в руках сосуд.
Банка как банка, надписи обычные, русские, хотя, на ощупь она возможно пожестче, чем обычно. Вот тебе и Паша, прямо Шерлок Холмс!
– И еще, – Кольченко постучал согнутым пальцем по дисплею одного из «саркофагов», – их кто‑то разбудил.
Пораженный его последней фразой, я быстро окинул взглядом присутствующих. Игорь удивленно приоткрыл рот и выпучил голубые глаза. Галина, как всегда, нахмурилась, глядя внутрь пустой камеры. Ирина и Аля переглянулись и почти одновременно замотали головами. Понятно, что незнакомцы не могли проснуться сами, но могла ошибаться в прогнозах Ира. Автоматика сработала не на двести пятый, а на двадцать седьмой день полета. При чем здесь кто‑то?
– Это серьезное предположение, Павел. Надеюсь, ты хорошо подумал, прежде чем сказать?
Паша вздохнул и твердо повторил:
– Кто‑то, знающий код доступа, активировал программу «побудки» этих шести «саркофагов». Повторить еще раз?
– Нет, – я примирительно поднял руки. – Теперь просто скажи, кто?
– Скажу через полчаса, но при условии, что сейчас все, не обижаясь и не упрямясь, вывернут карманы, а затем медленно разденутся и хорошенько встряхнут одежду.
– Зачем?
– Вы прикажете это сделать?
– Да, только объясни, зачем?
– Чтобы убедиться в том, что никто не прячет резиновых перчаток, флакончик с «жидкими перчатками» или нечто в том же духе. В этом случае я принесу свой походный наборчик и сниму с клавиш на камерах отпечатки пальцев.
– Ну, ты даешь, – вырвалось у Игоря. – Мы же свои, буржуинские, зачем ты пытаешься нас обидеть?!
– Больно надо, – Паша медленно вывернул свои карманы и принялся расстегивать куртку, – вас обижать. Я, наоборот, хочу, чтобы мы не сомневались друг в друге ни на йоту. Делайте, что я сказал!
Я мысленно поаплодировал своему пилоту и вывернул карманы, подавая пример остальным. Дольше всех колебалась Галина. Наконец, сдалась и она. Со стороны процедура должна была выглядеть удручающе. Или смешно. Зависит от заинтересованности наблюдателя. Шестеро взрослых и совершенно раздетых космонавтов вытряхивают тонкие хлопчатобумажные комбинезоны, не отрывая взглядов от пола.
Вжикнула последняя застегнутая «молния», и мы подняли глаза на Павла.
– Теперь попрошу всех оставаться на месте и ни к чему не прикасаться, – он двинулся к выходу из отсека, но в дверях остановился и, обращаясь к Игорю, сказал:
– Присмотри за межмодульным коридором. Если появятся чужаки – задраивай на уровне среднего шлюза.
Игорь козырнул и подошел к застекленной консоли экстренной блокировки дверей. Я поискал глазами что‑нибудь похожее на оружие. Заметив это, Мишин усмехнулся.
– Не волнуйтесь, Александр Николаевич, я думаю, пара часов у нас в запасе есть. Им ведь тоже надо прийти в себя. Какими бы тренированными они ни были.
– Ты все еще уверен, что они опасны? – спросила Галя, присаживаясь на край «саркофага».
– Не «все еще», а как раз теперь. На все сто!
Ира уселась, обхватив руками колени, прямо на пол и с интересом посмотрела на Алевтину.
– Занятный у тебя пилотик. Его не Джеймсом Бондом зовут?
– Сама удивляюсь, – Аля улыбнулась и уселась рядом. – Может, товарищ академик что‑то прояснит?
– Пас, – сказал я совершенно искренне.
То, что в экипаже есть сотрудники всяких разных ведомств, я, конечно, знал, но лично был знаком только с одним – офицером ФСБ, на время полета – биологом тридцать второй смены.
– Вам, девочки, следует побольше времени уделять предварительному знакомству, чтобы потом не удивляться, что посвятили лучшие годы жизни человеку, этого не достойному или не оценившему вашей жертвенности.
– Кто в наше время говорит о годах? – Аля вздохнула. – Пара месяцев – уже рекорд.
– Вам этого мало? – вмешался, обернувшись, Игорь.
– Для интимных отношений или прочной связи? – вопросом на вопрос ответила Аля.
– Ясно, – выдохнул пилот и вернулся к наблюдению за коридором.
– Вот в ваше время, Александр Николаевич, как относились к подобным проблемам? – поддержала разговор Ира.
Я не то чтобы рассмеялся, я совершенно неприлично «заржал», как гвардейский рысак. Девушка покраснела и вопросительно покосилась на Галю. Соболева прыснула в кулачок, но быстро справилась со смехом и спросила:
– Вам, Ира, сколько лет?
– Двадцать семь.
На этот раз не выдержал даже мужественно крепившийся Мишин. Аля уже давно утирала размывающие тушь потоки веселых слез. Ира начала сердиться, и я, пожалев ее, усилием воли прекратил заливаться.
– Дело в том… сударыня, что в мое время все было точно так же, как и сейчас. Я, конечно, выгляжу лет на девяносто пять, но это следствие нервных перегрузок. На самом деле мне тридцать шесть.
Несколько секунд она осмысливала мое заявление молча, а затем рассмеялась не менее громко, чем остальные. В таком приподнятом настроении нас и застал Паша. Мы разом смолкли и приготовились к вынесению приговора.
– Даже не знаю, что сказать, – Кольченко развернул белый листок.
– Что есть, то и говори, – подбодрил его Игорь.
– Получается, что открыл «саркофаги» господин Афанасьев…
Вот так шуточка! С ума сошел, эксперт доморощенный, что ли?! Я часто заморгал и, взяв из его рук листок с данными дактилоскопии, взглянул сам. В самом деле – отпечатки мои. Только здесь ли они сняты?
Угадав мои мысли, Паша поднес лист с фотографией отпечатков к припудренной мельчайшим порошком кнопке.
– Убедитесь…
Один к одному. Я задохнулся от возмущения. Впрочем, возмущение здесь не поможет. Думай, академик, думай. И не в такие игры тебя вовлекали, конечно, не в замкнутом пространстве и не на нейтральной территории, но противники были – закачаешься! Один достойнее другого. Включай мозги или грош цена твоей гениальности!

11
Из текущего рапорта в Планетарную Разведку

…Агентура противника приступила к активным действиям. Трудно определить, чей почерк преобладает, поскольку усилия разных спецслужб подозрительно однонаправлены. Выявить персональную причастность бодрствующих членов экипажа к той или иной определенной организации пока не удается. Однако соображений на этот счет немало… Насколько я разбираюсь в компьютерах такого уровня, как на этом звездолете, сбой программы на них практически невозможен. Следовательно, это действие умышленное. Мотив? Кому, то есть, это выгодно? Естественно, клайрам, всеми правдами и неправдами пытающимся сбить нас с пути…
…Что за «безбилетники» пригрелись в «красной» и «зеленой» зонах? Вот уж кто не вписывается в стройную версию равномерного пропитывания экипажа агентурой, так это они…
К.

12
Афанасьев Александр Николаевич, и.о. командира звездолета «Ермак»

– Мир стабилен, Леночка, только для тех, кто ничего не смыслит в его устройстве. Мы же понимаем, что все вокруг в сплошном движении. От простого к сложному, наоборот: от громоздких систем к изящным миниатюрам, по кругу, наконец. Движется время, планеты, сама Вселенная. Человеческая жизнь тоже движение, и чем стремительнее индивидуум продвигается по своему личному пути, тем быстрее приходит к новому этапу движения – движению в составе своей планеты в виде ее плодородного слоя. Гении поэтому долго не живут. Это пример ничтожной конечности частного на фоне безграничности вариационных просторов всего сущего, что составляет Вселенную. Мы боимся представить себе – насколько малые по протяженности отрезки всеобщего стремительного забега представляют из себя наши жизни. Мы ценим их, как бриллианты, а в сущности это куски графита. Одни большие, другие поменьше, и стоят они ровно столько, сколько мы даем за чужую жизнь, спасаясь с тонущего корабля. Максимум – обломок мачты. А чаще – пару ударов по голове веслом. От молекул межзвездного газа и вездесущих кварков нас отличает вовсе не сложная структура. Мы отличаемся стремительностью созидания, тем, что между собой условились называть разумом. Понятием неверным и субъективным. Разум космоса более велик, он создает Галактики, но мы не понимаем образ мышления естественных процессов. «По законам природы» – отмахиваемся мы и возвращаемся к самолюбованию. Но разумен любой созидательный процесс, чем бы он ни был обусловлен. Антропоцентризм глуп и ограничен, что становится очевидным, если коснуться суперструн и вслушаться в шепоток Вселенной.
– А вы касались?
– Да, иначе мне никогда бы не удалось проложить для будущей экспедиции такой замысловатый маршрут по коротационному кругу. Снисходя до элементарного упрощения, поясню: там, в глубоком космосе, я намерен запустить в работу свой главный проект. Это будет величайшим открытием в истории. Условно я назвал его «Паром».
– А почему не пароход?
– А это название следующего проекта. Будьте уверены, не столь уж отдаленного. «Паром» потому, что мое открытие позволит достичь другого «берега» разделяющей нас и ближайшие звезды «реки» из пространства‑времени без всякой оглядки на «течение». Туда и обратно из точки в точку, как по натянутому тросу. Нас не снесет на километр вниз, и нам не придется нудно брести по берегу, чтобы, страшно опоздав, попасть туда, куда мы предполагали попасть, отправляясь. Да и обратно мы прибудем не тратя сверх меры ни секунды. Метафора доступна?
– Почти…
– Уже неплохо. Но разжую еще мельче. Проблема межзвездных сообщений на половину состоит из несовершенства технологий, а еще половину занимает упрямая теория относительности.
– А, понимаю, при скорости, близкой к скорости света…
– Да, да, да, полет к соседям и обратно займет полвека по часам Земли и не меньше десятка лет для экипажа звездолета. То есть никакого прикладного значения такая акция иметь не может. Чистая наука. Зато десять лет земного времени – пустяк даже для страдающего от вечного цейтнота человечества. Я нашел способ, этакий трос от парома, как уравнять время Земли и корабля. От старта до финиша пройдет ровно столько лет, сколько позволит скорость. Ни секундой больше. Космонавты, вернувшись, застанут подростками именно своих детей, а не их правнуков. «Ракета времени», если угодно. А «пароход», чтобы проделать путь «парома» побыстрее или сходить по «реке» в будущее или прошлое и потом вернуться, не за горами…
– А почему бы не построить «пароход» сразу, без промежуточных вариантов?
– А почему бы вам не написать обо мне статью без этой беседы? Сидя в редакции и внимательно считывая материал с потолка?
– Понимаю. Вы, конечно, правы.
– Вы так считаете? Научный мир с вами бы не согласился. Они считают меня сумасшедшим и поэтому зажимают Нобелевскую премию.
– А что вас огорчает больше: первое или второе?
– Третье – то, что я только сегодня узнал о вашем существовании, а значит, прожил целых двадцать семь лет, ничего не зная о настоящей красоте. А Нобелевскую получить я всегда успею, да не одну.
– Спасибо за комплимент, только я за свои двадцать три года уже научилась определять, насколько искренне мне льстят.
– Лесть не бывает искренней, Леночка, поэтому примите мой комплимент без комментариев и столь глубокого анализа. Я вовсе не намерен во что бы то ни стало побывать в вашей спальне. Просто таков мой стиль: думать и говорить почти одно и то же. В незавидном положении сопливого гения‑одиночки это единственный способ доказать свою правоту и при этом выжить.
– На этот счет я могла бы поспорить, но раз у нас интервью, говорить полагается вам.
– Не хочу показаться навязчивым, но, может быть, мы встретимся еще раз? Чтобы поспорить? Я не прощу себе, если вы так и останетесь один на один с неудовлетворенной Жаждой Истины.
– Да, пожалуй, с такой жаждой я в одиночку не справлюсь…
А через неделю я уже не мог вспомнить, как же я жил без нее раньше, все те серые двадцать семь лет. А через шесть лет она погибла. А еще через два года я встретил ее во время банкета. За двадцать часов до отлета к звездам на своем «пароме»…

Есть контакт! Четкость рисунка! Если бы я работал с панелями управления автономных «саркофагов», то отпечатки были бы разного качества. Где‑то ясно различимыми, где‑то смазанными или половинчатыми. Еще они обязательно наслаивались бы друг на друга. Здесь же все выглядело, как в учебном пособии: пальчик к пальчику! И главное: больше ничьих отпечатков на камере не оказалось. Выходит, что и программисты, и монтажники с грузчиками работали в перчатках? В общем, все ясно, но зачем кому‑то фабриковать такую откровенную «липу»?
По‑моему, нас водят за нос. Пытаются деморализовать или отвлечь. Вопрос: от чего? О вопросе «кто?» я уже и не говорю.
– Что‑то происходит, – не оборачиваясь, сказал Игорь и занес кулак над кнопкой блокировки дверей.
Паша мгновенно оказался рядом с ним и замер, напряженно разглядывая дальний конец длинного коридора.
– Это дым? – предположил Мишин.
– Нет, больше похоже на концертные спецэффекты, – возразил Павел. – Аля, Ира – быстро в рубку! Закройтесь там и ждите нас. Чужим дядям дверь не открывать! Следите за нами по мониторам. И передайте картинку двигательного отсека сюда.
Он указал на большой экран над входом в «красную зону». Раньше‑то почему не сообразил? В отсутствие интенсивного движения воздуха к нам по коридору медленно, но уверенно приближался туман. Он клубился, заполняя коридор до самого потолка. Психическая атака? К чему она? Даже тех шестерых, что проснулись, было бы достаточно, чтобы скрутить нас без всякого боя. «Все страньше и страньше», как говаривала Алиса. На мониторе вспыхнула заказанная картинка. Пусто. Никаких признаков пропавших камер, никакого движения, только ровный дежурный свет и слабое гудение силовых установок.
– Переключите на грузовой модуль, – потребовал я в интерком.
– В грузовом мониторы не работают, – отозвалась Аля.
– Вот они где, – констатировал Игорь.
– Аля, блокируй шлюзы, – приказал я. – Пусть посидят, остынут.
– Не думаю, что все они там, – с сомнением сказал Паша. – Придется сходить посмотреть.
– Не глупи, – я нахмурился. – Мы пойдем от обратного: обшарим остальные отсеки.
– И если они где‑то здесь – попадемся, – Павел усмехнулся. – Посмотрите сколько отвлекающих маневров они уже применили: следы, отпечатки пальцев, туман, голограммы «саркофагов»…
– Какие голограммы? Ты что еще выдумал? – вмешалась Галина, постучав по откинутой крышке пустого «гроба».
– В зоне черного списка, – невозмутимо ответил Паша, – не было ничего, кроме голопроекторов.
– Знаешь что, милый Паша, – Галя покраснела и повысила голос, – я пока в своем уме! «Саркофаги» там были!
– Ты не сердись, отличить хорошую голограмму от предмета на глаз трудно, а прикасаться к ним ты на всякий случай не стала и правильно сделала. Вдруг сработала бы какая‑нибудь защита или сигнализация… Так ведь было?
Галя молча сверкнула глазами и поджала губы.
– В «черную зону», кроме тебя, заходил только один человек, это видно по следам, унести двадцать тяжеленных ящиков он не мог. Но никаких ящиков и не было. Поэтому он просто собрал голопроекторы и побежал догонять своих пятерых товарищей. Так что пока расклад шесть на шесть, и это не в нашу пользу. Их преимущество в подготовленности и скрытности, наше – в численности.
Паша выразительно посмотрел на камеры первых десяти смен. Я кивнул. Хорошие ребята не стали бы проникать на корабль тайком и прятаться после пробуждения, значит…
Я взял из рук Галины полагающийся дежурному биологу пульт управления «разморозкой» и набрал коды всех доступных камер. Зашипели пневмоинъекторы, легко взвизгнув, заработали конвекторы, на дисплеях развернулись диаграммы выхода пациентов из анабиоза. Мы с Галей принялись за работу, а пилоты встали у начала задымленного коридора, сжав единственное доступное оружие – кулаки.

– Никаких активных действий противник не предпринимал. Дымовая завеса не в счет. Туман добрался до середины коридора и осел. Оказалось, правда, что под прикрытием задымления заклинило шлюз двигательного модуля и теперь к машинам обычным путем не попасть, но аварийные тоннели проходимы, из чего следует, что в устройстве корабля диверсанты разбираются слабо. Или продолжают отвлекать наше внимание от чего‑то более важного.
Паша обвел взглядом потягивающую «гейзер» и крепкий чай аудиторию и продолжил:
– К рубке они пока не приближались, и сказать, что их цель – взятие управления кораблем в свои руки, определенно мы не можем. Предполагаемая база «безбилетников» – грузовой отсек. Там столько багажа, что спрятаться может весь экипаж. Подходы к грузовому модулю заблокированы и взяты под наблюдение. Это три коридора и две шахты. Открыть их можно только отсюда, с центрального пульта, ручным управлением они не продублированы. Возможно, своевременно задраив эти люки, мы и добились изоляции гостей, но точно сказать нельзя. Как нельзя быть уверенными, что сфера их интересов лежит вне грузового модуля. В багажных ведомостях ничего подозрительного не указано, но после того, что произошло со списками экипажа, верить бумагам лично я не собираюсь.
– Правильно делаешь, – заметил я, – в четырнадцатом блоке стоит большой контейнер с «органическими удобрениями», так в ведомости. На самом деле в нем кое‑что подороже навоза. Если шпионы о нем знают, то мы можем оказаться в еще более щекотливом положении, чем сейчас.
– Ваше оборудование?
– Да. Все необходимое для крупного эксперимента под кодовым названием «Пароход». Суть объяснять пока не буду, если найдутся желающие – расскажу на досуге, но хочу обратить ваше внимание на то, что в контейнере находятся и предварительные расчеты с инструкциями по сборке экспериментальных установок. Стоит их собрать и подключить к уже работающим двигателям, как весь наш экипаж перейдет на положение пассажиров – управлять звездолетом будет компьютер, контролирующий эксперимент.
– Мы должны этому помешать! – выкрикнул кто‑то из свежеразбуженных.
– Само собой, только о содержимом четырнадцатого блока до последних минут знало четверо: я, директор моего института, мой первый заместитель и Сомов. Утечка информации от этих людей маловероятна. Скорее всего, диверсанты не в курсе, что они должны искать, потому в программы их побудки и был заложен пресловутый двести пятый день. Видимо, предполагалось устроить мне небольшой допрос с пристрастием и выведать, отчего же я так безрассудно бросился рисковать собой в глубоком космосе.
– Мы все же подстрахуемся и установим круглосуточное дежурство в двигательном модуле. Чтобы исключить стыковку вашего нового прибора с машинами, – сказал Павел.
– Резонно, – согласился я. – Давай, расставляй людей, а потом зайди ко мне, обсудим технические детали.

– Я надеюсь, ты укомплектован не только учебником по криминалистике? – спросил я, когда Паша появился в моей каюте.
– Оружия у меня нет, – пилот развел руками.
– Я не о том, – перебил его я.
Там, в коллективе, он – военный лидер, но на самом деле командую только я.
– Меня интересует волоконная оптика.
– Двадцать три метра кабеля и цифровой корректор изображения.
– Отлично, – я потер ладони, – идем взглянем на «затерянный мир»?
– А дырка есть?
– Вокруг нас, товарищ Паша, ажурные конструкции, а не базальтовые монолиты. Дырка всегда есть, ее не может не быть! Идем, идем, я покажу.
Выйдя из каюты, я нос к носу столкнулся с рослым пилотом восточной наружности.
– Это Алик, – пояснил Кольченко. – Он и Герман, инженер третьей смены, будут попеременно нести дежурство у вашей каюты и сопровождать вас вне ее.
– Мило, – я усмехнулся. – А на интимные встречи?
– Тоже, – в глазах Павла рассыпались озорные искры. – Если попросите, даже подменит.
– Только меня, а не визави! – парировал я.
То, что Паша по‑простецки назвал «кабелем», представляло собой чудо механики. Тонкая искусственная змея, способная проползти в любую заметную щель и показать, чем живет сосед, на цветном экранчике переносного пульта управления.
– Здесь, – я отодвинул панель, скрывающую разводку проводов. – Семьдесят градусов влево, метр прямо, тридцать градусов вниз и восемь метров снова по прямой.
– Ясно, – сказал Паша и включил прибор. – Алик, придержи панель.
На проникновение нашего «светящегося глаза» в грузовой отсек ушло не более минуты. Павел чрезвычайно ловко управлялся с прибором. Он немного подстроил изображение. Нагромождение контейнеров казалось макетом спящего города. Слабое освещение создавало иллюзию лунного света над погруженным в глубокий и скучноватый полумрак пластиковым Манхеттеном. Пока никакого движения не наблюдалось. «Змея» скользнула на «крышу» ближайшего «небоскреба» и поползла в глубь отсека по верхним крышкам контейнеров.
– Прими влево, к четырнадцатому блоку, – шепнул я, словно опасаясь, что нас может услышать кто‑то посторонний.
Паша молча подправил курс «разведчика». Вот и контейнер, посмотрим, насколько я прозорлив. Есть! В самое яблочко! Павел удивленно оторвал взгляд от экрана.
– Контейнер вскрыт!
– Вижу, – я улыбнулся, – а ты чего ожидал?
– Я? – Паша переглянулся с Аликом.
– Ты думаешь, зачем я устроил весь этот цирк с четырнадцатым блоком?
– Приманка? Но чего вы этим добились? Теперь мы можем обоснованно подозревать своих товарищей, но кто конкретно нас предал?
– Вот ты мне и ответь. Кто расставлял людей по местам, ты или я? Пройти в грузовой отсек, чтобы поделиться с диверсантами полученными сведениями, можно, только открыв двери или аварийные шахты с центрального пульта. Кто там дежурит? Это двое или трое… Кто?
Павел открыл рот, пораженный содержанием пока не высказанного ответа на поставленный мною вопрос. Взгляд его на секунду остекленел, но он быстро взял себя в руки.
– Алевтина…
Мне было ясно, что ему нелегко, но сопереживать пилоту я не собирался. Не разглядел лазутчика, сыщик?! Теперь терзайся, а впредь – будет наука! Впрочем, в рубке присутствовали еще двое.
– Кто стоял у «штурвала»?
– Мишин. А за «медиком» следила Галина.
– Почему тогда ты не поставил к «управляющему» компьютеру Ирину? Зачем ты разбил смену?
– Аля… Алевтина сама попросила меня…
– Вот тебе и ответ, – я пожал плечами, – Мне очень жаль, Паша, но лучше нам сейчас же вернуться и побеседовать с ней. Сматывай кабель.
– А что мы предпримем по поводу вскрытого контейнера?
– Ничего. Там и в самом деле удобрения, так что пусть шпионы пороются в дерьме. Это неплохо расшатывает нервы. Не все же одним нам переживать стрессы! Идем, пока весть о содержимом контейнера не распространилась по кораблю в виде запаха…

Когда мы вошли в рубку, Игорь попытался по‑военному доложить об отсутствии необходимости в нашем присутствии, но я его остановил. Галина подняла на меня покрасневшие от усталости глаза и едва заметно кивнула. Алевтины в помещении не оказалось.
– Где инженер? – резко спросил я Мишина.
– Должно быть, в дамской комнате, – не понимая, почему я сержусь, ответил пилот.
– Алик, за пульт! – приказал я своему телохранителю. – Изучи картинки всех отсеков! Паша, бери людей и обшарь все до последнего закоулка! Найди мне Бахареву, Ромео! Мишин, вызови своего инженера, посади за пульт вместо Алика и предупреди, что ничьи приказы, кроме моих, для нее недействительны!

– Я не прикасалась ни к одной кнопке на этом проклятом пульте, – Галину била мелкая дрожь. – Это может подтвердить кто угодно!
– Верю, но легче мне не становится, – я смотрел, как на экране играют стандартные диаграммы выхода двух сотен пациентов из анабиоза. – Через час у нас возникнет очередная проблема: как уложить обратно в камеры всех этих людей, а мы еще не решили, что делать с диверсантами.
– Это все тот же вирус, – сквозь слезы произнесла Ира. – Я во всем виновата…
– Отнюдь, милочка, это обычная команда, просто с отсрочкой исполнения. Галя, вы случайно не отходили от пульта примерно час назад?
– Нет. Я выходила на несколько минут часа три назад. Вместе с Алевтиной, если вы намекаете на то, что команду дала она.
– Странно, – я покосился на Мишина.
– Александр Николаевич, – ожил интерком, – это Павел. Мы обошли все отсеки, ее нигде нет.
– Паша, это невозможно, мы не в китайском квартале, а на звездолете. Ей некуда деться!
– Пройтись еще раз?
– Да. И не пройтись, а прочесать все, как на боевой операции!
– Есть!
Обилие загадок начинало меня серьезно утомлять. Теперь еще «разморозка» уголовников! Откуда была послана команда «побудки», если наш «медик» молчал, а автономных консолей у камер «черного списка» просто нет? Ситуация напоминала шахматную партию, когда никто не идет на «размен», но пытается расположить фигуры так, чтобы запутать соперника и при первом удобном случае нанести один мощный удар. Стратеги подмороженные! Ну, ничего, я вам устрою шахматы!
– Господин Афанасьев, с «навигатором» проблемы, – испуганно вскрикнул Мишин, указывая на экран главного компьютера.
Все, приплыли! «Паром» дал течь! Я подбежал к пилоту и плюхнулся в кресло перед навигационным пультом. «Ермак» тормозил! Я не поверил глазам. Мощность силовых установок автоматически росла, пытаясь компенсировать тормозящую нас силу, но корабль все равно замедлялся. Так‑так. Угол сто тринадцать градусов. Какое‑то мощное искривление пространства‑времени. Я не мог не учесть способностей тела с такой массой при прокладке курса. Если бы знал о нем, конечно. А почему я о нем не знал? Обманули астрофизики? Исключено. Не знали о нем сами? Возможно, хотя вряд ли. Так, предыдущий курс… Все в порядке, сбиваемся с маршрута только сейчас… Скверно. От такой массы без хорошего «пинка» нам не уйти…
– Ну и дела! – вырвалось у стоящего рядом со мной Игоря, он тоже смотрел на экран. – Может быть, поддать «газку»?
– Поддадим, но в конечном итоге это не поможет. Взгляни на часы – сколько мы уже замедляемся?
– Минут десять… Постойте, четыре часа?! Этого не может быть! Перед вашим приходом все было в норме, я ручаюсь!
– Прибавь мощности ровно на один процент. Смотри теперь.
Игорь снова взглянул на экран и потер подбородок.
– Три часа сорок четыре минуты…
– Еще процент…
– Три часа двадцать восемь минут…
– Сбавь обороты…
– Минус три процента. Пять часов четырнадцать минут… Что происходит?
– Все дело в принципе работы наших двигателей. Я собирался добавить к ним кое‑что в процессе доработки, но меня опередили.
– Кто? Я думал, что это невозможно, – заметил Павел, присоединяясь к нам с Игорем у пульта.
– Тот, кто подсунул нам вот эту гипермассу…
– Силы небесные?
– Честно говоря, не знаю, может, и они. Достоверно только то, что ничего подобного по нашему маршруту встретить не предполагалось. Искривление пространства‑времени должен был обеспечить мой очередной научный шедевр…
– Тот, что находится в четырнадцатом блоке? – усмехнулся Паша.
– Не перебивай! Стану я размещать точную аппаратуру среди ящиков с удобрениями и барахлом! К тому же мои новые установки занимают столько же места, сколько требуется одному из наших двигателей… Сообразили, пилотики?
– Четвертый агрегат! – воскликнул Мишин. – Тот, что мы считали резервным?!
– Именно, – я остался доволен эффектом. – Пора нам его испытать. Иначе из ловушки не уйти. Выбьем клин клином, как говорится. Что там со скоростью?
– Минус две сотых процента в минуту по часам компьютера, – доложил Игорь, – то есть около одной десятой процента на самом деле.
– Включить «резервную» установку! Запустить программу постепенного подъема мощности двигателей! Пик должен совпасть с началом работы четвертого агрегата. Экипажу приготовиться к авралу! Возможно, нас хорошенько тряхнет.
– Отключилась блокировка внутренних грузовых шлюзов, – взволнованно крикнула Ирина, вливая дополнительную волну жара в без того раскаленную атмосферу рубки. – Блокпост в машинном отделении волнуется!
– Павел, пошли им подкрепление, пусть задержат шпионов хотя бы на пять минут!
– Уголовники пытаются взломать решетку зоны «черного списка»! – громче прежнего доложила Ирина.
– Прекрати истерику! – рявкнул на нее я. – Для такого сплава силенок у них не хватит! Следи, чтобы решетка не открылась, как и шлюзы, сама по себе!
Наступала кульминация, а главное в такой момент удержать ситуацию под контролем. Получалось это у меня или нет, я пока не понимал. Четвертый агрегат, мой новый «искривитель», набирал мощность. Еще несколько минут, и с гравитационной ловушкой мы справимся. (Даст Бог!) Преступники пока за решеткой. Остаются лишь диверсанты, но, чтобы добраться сюда, им надо сначала починить заклиненный шлюз между грузовым и двигательным отсеками, а затем сразиться с заградительным отрядом из крепких пилотов. Как жаль, что на корабле нет хотя бы традиционного капитанского сейфа с парой пистолетов! Правда, на нем и капитана толком нет! Ничего не поделать! Итак, пик мощности – пуск!
– Гипермасса смещается! – Игорь и Паша прилипли к монитору. – Угол девяносто градусов! Нет, от ста тринадцати до девяноста! Она прогибается?
– Что за чушь вы несете? Кто куда прогибается?
– Это неизвестное сверхтяжелое тело обволакивает нас как коконом!
– Это мой новый «искривитель» так действует на наши приборы…
– Мы отклоняемся от вектора времени. – Павел показал на объемную картинку в углу монитора, – возвращаясь при этом на прежний маршрут движения! Мы останавливаем время! Александр Николаевич, вы трижды гений!
– Знаю, Паша, только время мы не останавливаем, а искажаем, – я немного успокоился.
Четвертый агрегат работал, причем так, как я и планировал. «Пароход» сошел со стапелей…
– Минус четырнадцать минут в час… Обратный отсчет времени стабилизировался… Достигнута прежняя скорость… Скорость зафиксирована… Регистрируется смещение звездной карты… «Навигатор» фиксирует множество новых объектов и свойств пространства. Дать разрешение на систематизацию и обработку?
– Обязательно. – Я обернулся к Ирине: – Подключайте все резервные накопители информации. Сейчас есть что позаписывать. Мы выбрались в несколько другую Вселенную…

13
Из рапорта в разведку Каравана Несущих Истину

…Хвала Великим Болотам Потерянной Родины! Секрет клайров раскрыт! Земляне, сами того не подозревая, проникли туда, откуда нас во время Великой Битвы, возможно, и атаковал Мобильный Флот… Приступаю к изучению и тщательному копированию технической документации земного звездолета… Установлены и взяты под наблюдение все вражеские агенты…
С.

14
Афанасьев А. Н., трижды гений

Я это сделал! А ведь мне пытались помешать! Но я это сделал! Я поставил «Ермак» немного «боком» к четвертому измерению – неотвратимому, строго направленному времени и заставил корабль лететь только в трехмерном пространстве. Получился «паром». Потом я вывернул четвертое измерение и получил фору в четырнадцать минут на каждый час. Не славно ли? Летаешь себе сколько влезет, а возвращаешься на следующий день после отлета. Постаревшим, конечно, но счастливым. Да и почему обязательно постаревшим? Есть чудесное средство – анабиоз! Трижды гений… Почему бы нет?!
– Поздравляю, Санечка!
Услышав ее голос, я невольно вздрогнул и медленно развернулся вместе с креслом. Она стояла рядом с резервным пультом, одетая в нашу обычную форму, и улыбалась. Ее светлые волосы все теми же непослушными прядями падали на изящные плечи, большие зеленые глаза… Глядя в ее глаза, я верил, что меня в этом мире любит хотя бы один человек.
В этом мире… В этом мире?! Мы уже несколько минут, как в «мире ином». Не в ее ли? Недаром же придумали эпитет «безвременье». Если уточнить, то у нас тут даже не безвременье, а сплошное «антивременье». Я покосился на присутствующих в рубке и понял, что они настолько заняты своими проблемами, что не обращают на мой глуповато‑растерянный вид никакого внимания. Но, главное, они видели Музу! Таким образом, я могу быть спокоен – с ума я не сошел. Только почему они не удивлены присутствием на борту постороннего?
– Я вас подменю, – предложил Паша, мельком бросив взгляд на Музу.
Я уступил ему место и подошел к Лене. Остановившись в полуметре от нее, я заложил руки за спину и внимательно посмотрел Музе в глаза. Нет никаких сомнений, это она.
– Ты устал, – сказала Лена и провела теплой ладонью по моей щеке.
Ощущение непривычное, вернее, давно забытое. Я вдруг понял, что все терзающие меня сейчас переживания, не более чем суета испуганных пылинок перед пылесосом. Привычка жить, не более…
– Ты прав. – Лена кивнула. – Привычка жить. Не самая вредная, но теперь почти бесполезная. Там, где нет времени, нет и движения, а жизнь – это вариант движения. Страшно?
– Нет, – я улыбнулся. – Мы в этом мире, так сказать, проездом. Да и время свернуто в бараний рог только снаружи зоны искривления. На борту нашего звездолета жизнь продолжается. Ты разве не заметила?
– Какой ты смешной, – Лена искренне рассмеялась, а я снова заволновался: неужели что‑то не так?
Раньше она выражалась яснее, без уверток и намеков. Хочет, чтобы я сам до всего дошел? Тогда ей стоит дать мне хотя бы подсказку…
– Подсказываю, – она прекратила смеяться, но глаза ее серьезными так и не стали. – В точном ли соответствии с расчетами работает твой «искривитель»?
– Нет, но почти… – я осекся.
Она права! Надо срочно подставить новые данные и все хорошенько пересчитать. Эй, эй, а что это за телепатия? Я же не просил подсказку вслух!
– Пересчитай и все поймешь…
– Они их убивают! – вскрикнула Ира, прерывая нашу странную беседу.
На мониторе демонстрировалась весьма жестокая картина схватки в двигательном отсеке. Двое наших уже не шевелились, шестеро еще держались, но более нескольких секунд выстоять им не светило. Нападающие были явно сильнее. Четверо мощных типов в полувоенных тренировочных костюмах и пижонистых черных масках профессионально избивали наших парней пудовыми кулачищами. Я не специалист, но даже мне было понятно, что бьют агрессоры «на полный вывод из строя». То есть на смерть. Ира оказалась права. Я посмотрел на Лену. Она смотрела на экран и по‑прежнему улыбалась! Моя нежная Муза! Смотрела, как люди убивают друг друга, и улыбалась! Кажется, скоро я все пойму без всяких повторных расчетов. В двигательном отсеке из двенадцати человек на ногах осталось только четверо; ни одного из наших.
– Они прошли в «зеленую зону», – доложила Ира. – Переключаюсь.
Громилы не спеша и как‑то вальяжно подошли к ближайшим «саркофагам» и принялись негромко совещаться. Наконец, приняв какое‑то решение, они свернули в боковой коридор и двинулись к зоне «черного списка», где мучились от жажды еще двести образчиков человеческой жестокости.
– Надо что‑то делать, Александр Николаевич, если они освободят уголовников, нам не выжить… – запаниковал Игорь.
– Ты следи за навигационными приборами, пилот, – оборвал его Павел, – а не то улетим куда‑нибудь к черту на рога… Александр Николаевич, по‑моему следует обесточить сервопривод решетки, тогда ее замкнет наглухо, разрешите я схожу.
– Тебе придется подойти к диверсантам почти вплотную, они могут тебя обнаружить… Давай просто пустим усыпляющий газ.
– Нет, пока диверсанты не проникли за решетку, газ их не возьмет. Да и уголовники нам нужны лежащими в камерах, а не рядом. Хотя, в целом, мысль о газе неплоха. Я проберусь, не сомневайтесь. Взгляните, как самоуверенно они шествуют к «черному списку», по сторонам не смотрят…
– А еще двое? А твоя возлюбленная? Ты недооцениваешь противника, Паша, это неправильно.
– Алевтина с ними не связана, – уверенно ответил Павел, – а двое других остались в грузовом отсеке.
– Откуда ты это узнал?
– От вашей знакомой… – Паша обернулся к Музе. – Я вас верно понял?
– А я ничего не говорила, – Лена снова очаровательно улыбнулась.
– Да, но это была ваша мысль? – настаивал Паша.
– Моя…
Я поморщился. Какие все вокруг, оказывается, способные.
– Иди, только не попадись… телепат.
Итак, она еще и Муза Скрытых Способностей. Новая Вселенная – новые источники вдохновения. Паша ушел, а Ирина настроила камеры слежения так, чтобы они включались последовательно, показывая каждый его шаг.

15
Из текущего рапорта в Планетарную Разведку

…Трудности, вызванные сбоями в работе несовершенной техники землян и появлением на борту ударной группы неизвестного происхождения, преодолеваются с трудом. Агент амфибий‑кочевников пока не локализован, так как, видимо, опасаясь раскрытия, не применяет Великий Дар Внушения, по которому его только и возможно отличить от людей…
P. S. Агентура Мобильного Флота предположительно обнаружена. Судя по грубой работе, это…
К.

16
Бахарева, Кольченко, Афанасьев

Алевтина притаилась за люком ремонтного шлюза, выступающим на полметра в глубь грузового отсека. В десятке метров от нее двое незнакомцев возились с громоздким прибором. Тусклый свет не позволял рассмотреть их лица или аппаратуру детально, но определить, что один из парней был чернокожим, она смогла без труда. Черный русский? Почти смешно. Конечно, не в сложившейся обстановке. Как бы рассмотреть, над чем они там колдуют? Аля задержала дыхание и медленно вышла из тени укрытия. Шаг, другой, и она снова оказалась в спасительной тени, на этот раз от ближайшего контейнера. Сердце колотилось так, что подрагивала натянутая упругой грудью ткань комбинезона. Пытаясь успокоиться, девушка сделала бесшумный, но глубокий вдох‑выдох и выглянула из‑за угла пластикового ящика на свет. Теперь ей была видна только широченная спина одного из гостей. Позиция оказалась неудачной. Однако, если подобраться ближе, ее могут услышать. Жаль, что здесь не двигательный отсек, там постоянно что‑то гудит, попискивает, шуршит хотя бы, а в грузовом – тишина и угрюмое сопение двух верзил. Двух? Аля снова выглянула из‑за угла. На этот раз диверсант сидел на аппарате к ней лицом и широко улыбался. Девушка почувствовала, что покрывается липким холодным потом, а когда на ее плечо легла тяжелая ладонь, Аля непроизвольно вздрогнула. Колени подкосились. Чтобы не упасть, она вцепилась в пластик контейнера и, стараясь перебороть страх, медленно оглянулась. Черный гость крепко держал ее за плечо и улыбался так же мрачно, как и его напарник.

Павел нащупал нужный провод и без колебаний перекусил его специальным зажимчиком. Никаких искр или треска. Решетка замкнута. Теперь ее не открыть, даже если они навалятся всем отрядом. Итак, следующий этап. Паша открыл боковой карман заветной сумки и достал удобный противогаз. Надев его, он вынул из другого кармашка пару похожих на обычные батарейки предметов, зажал их в кулаках и бесшумно двинулся к «черной зоне».
Подвел противогаз. Он на какие‑то миллиметры ограничил поле зрения, и Павел не заметил выросшую за спиной фигуру. Послышался свист рассекаемого кулаком воздуха, и пилот, получив мощный удар в основание черепа, мешком рухнул под ноги рослому парню в полувоенном костюме и черной маске. Подхватив бесчувственное тело, диверсант продолжил начатый Павлом путь, не пытаясь восстановить повреждение привода решетки.
– Он его не «вел», это была случайность, – сказал Мишин, с досадой указывая одной рукой на экран, а другой хлопая себя по бедру. – Обрыв провода он не заметил!
Никто из присутствующих в рубке, а собрались все оставшиеся члены экипажа, Игорю не ответил. Потери уже составляли десять человек, было над чем призадуматься. Все снятые с постов недоверчиво косились на Лену, на что она отвечала неизменно приветливой улыбкой.
Афанасьев прогуливался вдоль центрального пульта с абсолютно отрешенным видом и что‑то бормотал себе под нос.
– Мы что, так и будем сидеть, дожидаясь, пока нас всех перебьют? – обращаясь к Афанасьеву, спросил Мишин севшим голосом.
Академик его не слышал или делал вид, что не слышал. Он подошел к Лене и, задумчиво глядя сквозь нее, что‑то негромко произнес. Девушка в ответ кивнула и пошла к выходу. Афанасьев поискал глазами Алика и, когда их взгляды встретились, молча указал на дверь. Алик пружинисто поднялся и вышел вслед за Леной.
– Сейчас все решится, – пояснил академик, толком ничего этой фразой не поясняя, и вышел из рубки.

– Садись, милая, потолкуем, – пригласил белый диверсант Алю, указывая на небольшой ящик с нарисованным на боку значком радиационной опасности.
– О чем? – проглотив подступивший к горлу ком, спросила девушка.
– О превратностях судьбы, – верзила усмехнулся.
Даже сидя, он выглядел устрашающе. Он встал и медленно обошел вокруг сидящей пленницы, слегка задержавшись за спиной, чем вызвал новый приступ паники. Под два метра ростом, причем не какой‑нибудь нескладный или сутулый, а гибкий и подвижный, несмотря на груду мышц. Оказавшись перед Алей снова, он наклонился к ее лицу и сурово посмотрел в глаза. Алевтина рассмотрела в холодных серо‑голубых радужках чужака свое уменьшенное отражение. Сбившаяся прическа, перекошенное страхом лицо, расширенные карие глаза; ни тени привлекательности прежней Али… Как ни странно, картинка ее немного отрезвила и успокоила. Она непроизвольно поправила волосы и попыталась придать лицу более подобающее выражение. Рассмотреть, что из этого вышло, она не успела – диверсант отодвинулся и снова уселся на свой непонятный ящик с загадочной аппаратурой.
– Ты сама решила поиграть в разведчицу или тебе приказали? – спросил он почти дружелюбно.
– Какая разница? – с неубедительным вызовом ответила Аля.
Парень поморщился.
– Только не надо изображать из себя комсомолку в гестаповских застенках. Ответь на вопрос и все. От этого зависит, что мы с тобой сделаем через минуту: свернем шею или отпустим. Ясно?
Яснее быть не могло. Алевтина еще раз заглянула в рыбьи глаза лазутчика и поняла, что сворачивание шей для него является процедурой даже более привычной, чем чистка зубов. Она почти услышала, как хрустят, ломаясь, первый и второй позвонки и, падая, глухо стучит о пластиковый пол ее мертвое тело. «Нет, лучше дожить до шейного остеохондроза», – почему‑то подумала Аля и прошептала:
– Сомов.
– Я не ослышался? Генерал Сомов? – переспросил все еще стоящий за ее спиной чернокожий без всякого акцента.
– Два – ноль, – несколько озадаченно пробормотал белый, почесывая нос. – Пристегни ее к чему‑нибудь. Еще пригодится.
Негр козырнул и, легко подняв Алю за плечо, подтолкнул к массивной балке грузового крана. Щелкнули, застегиваясь вокруг балки, наручники. Коротко прошипел пневмоинъектор, и разведчица провалилась в тяжелый сон.
– Что скажешь? – спросил белый чернокожего, когда они остались одни.
– Хитрый лис, этот Сомов, что еще можно сказать?
– Очень содержательно! – язвительно заметил белый и вновь склонился над прибором.

– Грузи его, – сквозь вату полузабытья донесся до Павла сочный бас. – «Побудку» не программируй, надо будет – вручную поднимем.
В затылке пульсировала тупая боль, тяжелые веки приподнимались лишь на миллиметр, и сквозь эту символическую смотровую щель Паша видел неясные очертания трех серых фигур. Он чувствовал, что его укладывают на удобное ложе и прикрепляют к телу датчики. «Саркофаг». Лучшего карцера не придумаешь. Только к чему такие почести? Тех, кто дрался с лазутчиками в двигательном отсеке, просто убили, а его заботливо погружают в анабиоз. Или их только нокаутировали? Или его консервируют не диверсанты? Голос незнакомый… Паша попытался открыть глаза пошире. Нет, это все‑таки они; костюмы, маски, гренадерское телосложение… Что‑то надо сделать, чтобы не дать им включить камеру… Что? Павел шевельнул рукой. Боль пробежала по предплечью, плечу, шее и снова уткнулась в ноющий затылок. Нужна всего лишь щель. Щель между крышкой и пазом в корпусе, в который она должна войти. Тогда газ вскоре выйдет, через восемь‑девять часов перестанут действовать инъекции, и можно будет вновь включаться в процесс борьбы за выживание. Трудноватая задача, но выполнимая для ветерана трех суперопераций и одной локальной войны. Пальчик. Мальчик с пальчик. Больше нечем. Мизинец левой руки. Пожалуй, да. Назад его, конечно, не приклеить, но валяться здесь бесчувственным манекеном хуже в сто сорок раз! Павел сосредоточился и сжал кулаки. Что это? В руке по‑прежнему была зажата «батарейка» – миниатюрная газовая граната. Пилот собрал всю волю и резко, одной кистью выбросил гранату наружу. Зверская головная боль чуть не лишила его сознания, но главное – не позволила ему как следует задержать дыхание. Паша закашлялся и заморгал. Слезоточивый газ окутал диверсантов, но, казалось, не причинил им никакого вреда. Один из них громко высморкался и, подойдя к камере, удивленно уставился на Павла.
– Очухался, герой? – он коротко прокашлялся. – Не угомонишься никак?
Вот, черти! И газ их не берет. Вторую гранату Павел выронил где‑то по пути. Значит – пальчик.
– Закрой его, – потребовал другой. – На крышку нажми.
– Спи спокойно, дорогой товарищ, – пожелал Павлу первый и ударил по медленно опускающейся крышке рукой.
Боль в затылке была гораздо сильнее, чем в раздавленном пальце. Павел глубоко вдохнул и мысленно поблагодарил медпрограмму за принесшую облегчение усыпляющую инъекцию.

– Хорошо, я сдаюсь, – так, чтобы слышала одна Лена, произнес Афанасьев. – Идем ко мне, поговорим.
Лена молча повернулась и пошла к выходу. Следом двинулся Алик и чуть позже – академик. Добравшись до каюты, Афанасьев устало рухнул на койку и, небрежно махнув рукой в сторону кресла, предложил своей М:
– Садись, если хочешь…
– Твой телохранитель…
– Не сможет услышать из коридора ни единого слова, не волнуйся, – не дал закончить фразу академик.
– Оставаясь в одиночестве, подвергается опасности, – не обращая внимания на реплику Афанасьева, закончила Лена.
– Я думал, что мы видим врага на мониторах…
– На звездолете пока нет никакого врага, он только идет. Вернее, ждет, когда к нему придете вы.
– Я же сказал, что сдаюсь! Прекрати свои словесные забавы! Если те гориллы, что отбивают почки моим пилотам, не враги, то кто же они?
– Отзвуки. Всего лишь отзвуки земных проблем. Их легко образумит тот, кто подослал, это детали. Главное в другом – вы сейчас находитесь совсем не там, где стоит размениваться на такие мелочи…
– Это я уже понял, но что конкретно ты можешь рассказать о месте нашего пребывания? – вновь попытался перебить Музу академик. – И что за враг нас ждет не дождется?
– Порядок, Санечка. Его зовут – Абсолютный Мировой Порядок. Тот миг, в котором вы почти застряли. Звенящая на единственной ноте, освещенная мертвым недвижимым светом, холодная, без запнувшейся о время энергии, Стабильность. Паша прав, ты трижды гений, я могу с этим согласиться, но без оглядки на твое легкомыслие. Поставив эксперимент на себе, ты рискнул проникнуть туда, где не побывал даже Одиссей, шляясь по Аиду. Это место глубже – место между мгновениями, трехмерное, как ты выражаешься, пространство. Пространство без времени, только с тремя осями координат. Место неприятное даже для давно освоивших Вселенную цивилизаций. Сюда не заглядывает никто, по крайней мере осознанно. Хозяином здешних мест является единственный и неповторимый Порядок. Что это за сущность – неизвестно, но в том, что он есть, сомневаться не приходится. Больше в замершей Вселенной обитать не способен никто. Жизнь это почти хаос, а не натянутая неподвижность. Здесь интересно побывать на экскурсии, но жить невозможно. Порядок, естественно, имеет на этот счет особое мнение и его навязчивое гостеприимство до сих пор приносило заглянувшим сюда умникам одни неприятности. Конечно, если смотреть в корень, то становится понятно, что мыслящее существо не может принадлежать такому миру целиком, его родина не здесь, но он выбрал это место как наиболее ему приятное, так что же осуждать воробья за пристрастие купаться в пыли? Каждому свое. Только у Порядка есть данные, как говорится, к такому спорту, а у остальных обитателей Вселенной таких данных нет. Однако он почему‑то считает, что может поделиться своими способностями или ему просто скучно. В общем, попав сюда, приходится держать ухо востро, иначе – можно застрять между мгновениями навсегда. Вот такой парадокс: когда человеку предлагают проиллюстрировать термины добро и зло при помощи хаоса и порядка он выбирает порядок‑добро, а если вдуматься, то все оказывается совсем наоборот…
– Я что же, сделал глупость?
– Нет, ты просто поспешил. Твой «искривитель» примитивен, и создаваемое им поле не стабильно. Оно, как кучевые облака при сильном ветре, то сгущается, то истончается. А рано или поздно в нем появится просвет. И тогда…
– И тогда мы станем частью Абсолютного Порядка, вмуруемся в мгновение и исчезнем из расширяющейся Вселенной навсегда… Так?
– Да.
– Ты предлагаешь выйти из игры и повернуть назад?
– Другого варианта нет. Поле твоего «искривителя», как воздушный шарик. Если сделать в нем маленькую дырочку – проколоть, то он громко лопнет и порвется на куски, а если его развязать, то давление в нем уравняется с наружным постепенно – и его можно будет снова надувать. Если ты отключишь свою установку постепенно, то корабль выйдет в обычное пространство без всяких проблем, а в случае локального прорыва оберегающего нас поля внутрь корабля проникнет безвременье, и «Ермак» навсегда станет частью Вселенной Порядка…
– Нет вариантов? Кто это сказал? Ты? А что ты смыслишь в физике? Ты, гостья из прошлого?! – с нарастающим раздражением сыпал вопросами Афанасьев. – Я не верю тебе, но если ты и права, то я не поверну назад! Я усовершенствую «искривитель», и плевал я на твой Порядок!
– Напрасно, – глаза Лены стали печальными. – Напрасно ты упорствуешь. Я предвижу твою гибель в будущем. Ты не успеешь ничего усовершенствовать. Поле прорвется через двенадцать биологических часов. Выйди из безвременья, подумай хотя бы о других!
– Нет, Леночка, – постепенно обретая свое обычное спокойствие, ответил Афанасьев. – Я успею, и все, тобою предсказываемое, не состоится. Как я понимаю, такое изменение будущего здесь возможно, раз ты пытаешься меня переубедить? Что там подсказывает инопланетный опыт? А другие… они добровольцы, муза, а я их командир. Пройдя со мной весь путь, они могут погибнуть, а могут спастись. Вернувшись с полпути назад, они погибнут без альтернативы – погибнут морально. Как погибли обманутые инопланетянами первые космодесантники. Они будут до конца своих дней бродить по кабакам и доказывать собутыльникам, что жизнь дороже чести и веры в себя, а по ночам они будут рыдать в подушку, пытаясь вырвать у прошлого тот миг малодушия, в который я, заметь, не они, а я струсил и решил спасти жизнь им и себе. Вырвать, чтобы растоптать потому, что изменить его сил у них уже не будет.
– Что ж, будь по твоему, – Лена вздохнула. – Жаль терять тебя снова. Но пока мы живы, я буду помогать во всем. Начну прямо сейчас. Дело в том, что полного прорыва поля для фиаско нам и не нужно. Истончения поля уже будут влиять на экипаж и приборы самым странным образом, а сгущения теоретически должны эти проблемы снимать, но исправить их последствия сами по себе они не смогут.
– Мы будем начеку…
– Тогда удачи, Санечка…

17
Из текущего рапорта в разведку Мобильного Флота

…К сожалению, результат положительный. Земляне вышли в элементарное пространство, хотя и немного другим способом… На борту, кроме вспышек насилия в связи с действиями неизвестных, чувствуется нестабильность временного поля… Вероятность встречи со Стражем возрастает… да охранит их от этого Великий Клайр…
А.

18
Афанасьев А. Н., враг Мирового Порядка

– Я хочу, чтобы вы отправили этот груз в первую очередь! Как хотите, но через два дня коробочка должна стоять на складе нашего института, обклеенная бирками карго или ручной клади, меня не волнует! Я достаточно ясно выражаюсь?
Субъект, представленный мне, как новый начальник нашего транспортного отдела, промокнул цветастым платком потную лысину и кивнул. Я сердился потому, что мы совершенно выбились из графика, и выправить положение могло только чудо. Собственно, никто меня особо не подгонял, но четкость исполнения плана дисциплинировала, а для работников старой закалки это имело принципиальное значение. Гоша почему‑то предпочитал иметь дело именно с такими кадрами: пронырливыми и живучими, но только когда они попадают в поле зрения начальства. Ему‑то что, он сидит в своем кабинете и выслушивает доклады, а я должен носиться по континентам и подпинывать агентов, закупающих не освоенное отечественной промышленностью оборудование. Нет, я мог бы доверить это кому‑нибудь другому, например, Олегу, но у него тоже дел невпроворот, как и у всех сотрудников. Так что путь мой лежит из одного аэропорта в другой без нытья и отдыха и так до самого старта «Ермака». Охрана от усталости бледнеет и теряет бдительность, все три смены пилотов спецрейса зевают и трут воспаленные глаза. Работа на износ. Вот улечу, тогда и отоспитесь, парни, а пока… Кружится голова. Мне и самому неплохо бы отдышаться где‑нибудь на лазурном побережье… Нет, не пойдет, но присесть и выпить чашку ненавистного кофе необходимо. Какую по счету, седьмую или восьмую за утро? Не важно…
– Оплатите немедленно, – приказал я, до треска сжимая телефонную трубку. – Если бухгалтер не подписывает, увольняйте его, принимайте на работу нового и оплачивайте!
Нервы уже не выдерживают. Я же ученый, а не снабженец! Но тот, кто не может организовать рабочий процесс – работает сам. Все верно, только я организовать могу, а работать приходится не меньше. Парадокс…
– Кто такой Завьялов? Я вас спрашиваю! Что в нем такого особенного по сравнению со мной, например? Вот пусть и не выпендривается, а собирает чемоданчик и немедленно вылетает в Израиль. Если сорвет поставку, назад может не возвращаться!
Я раздраженно бросил телефон на соседнее кресло и залпом выпил остывший кофе. В шикарном зале для особо важных персон не было слышно рева взлетающих и садящихся самолетов, мягко журчали декоративные фонтанчики, едва слышно шелестела листва миниатюрной оранжереи, а солидные люди в сопровождении охраны и секретарей спокойно потягивали прохладительные напитки и неторопливо беседовали. Казалось, их не волнуют выкрики, доносящиеся из нашего раскрасневшегося стана, хотя многие наверняка беседуют обо мне. Я, почти устыдившись своей несдержанности, откинулся на спинку шикарного кресла и принялся разглядывать расписанный библейскими картинками потолок. Черте что, библейская тематика – в аэропорту! Готовят к вечности, на всякий случай? Четыре мощные театральные люстры вдруг одновременно замигали и стали медленно, как перед началом спектакля, гаснуть. Я, борясь с неприятным предчувствием, опустил глаза и обнаружил, что, кроме лысого начальника отдела снабжения, рядом никого нет. На опустевших креслах лежали забытые газеты, на столиках поблескивали запотевшие стаканы с облитым виски льдом и остывали крошечные чашки с кофе. Где‑то надрывался телефон. Спрятанная в листве оранжереи птаха поперхнулась и прервала заливистую песню. Фонтанчики иссякли. Смолк даже незаметный ранее гул кондиционеров; от него остался лишь последний бесшумный выдох, пронесшийся, пожалуй, чуть сильнее, чем следовало, по залу и бесследно растворившийся в приличной кубатуре. Мой снабженец ошалело завертел головой, но, когда люстры почти погасли, испуганно вжался в кресло и замер. Я почему‑то не боялся. Происходящее напоминало прелюдию кошмарного сна или начальные кадры триллера, не хватало душераздирающей музыки, но в моем состоянии все это воспринималось спокойно.
Он вошел молча. Грустный, усталый, неизлечимо больной, как в те весенние дни перед смертью, когда я видел его в последний раз. Человек, умерший пять лет назад. Сев напротив, он долго смотрел на меня, так же молча и без всякого выражения на осунувшемся лице.
– Ты материален или я могу пройти сквозь тебя? – спросил я храбрясь.
Он не ответил, продолжая сидеть неподвижно. Спустя минуту, в остаточном свете едва тлеющих спиралей люстр его силуэт немного раздвоился и поплыл по залу. Начальник снабжения сполз по креслу на пол. Я начал как всегда сердиться, но на этот раз не слишком искренне. Почему‑то мне было даже весело.
– Свет! – крикнул я, сжимая кулаки.
Темный силуэт продолжал плавно кружить по залу.
– Свет, много света! – заорал я в полную силу.
Силуэт заметался, словно понимая, что происходящее контролируется вовсе не им. Под потолком между погасшими люстрами начали расцветать яркие красные и желтые созвездия. Они росли, меняя цвет на синий, розовый, фиолетовый. Их свет становился все ярче. Зал залил поток смешанных бликов, а затем вспыхнул ослепительный белый свет, окончательно прибивший летающую фигуру к полу.
– Ну, посмотрим, что ты за фрукт! – крикнул я и азартно схватил незнакомца за вполне осязаемое, теплое плечо.
Высокий и стройный, азиатской наружности оппонент, сверкнув черными глазами, впился длинными цепкими пальцами в мое предплечье и бедро, пытаясь опрокинуть меня или удержать. Ничего знакомого в чертах его лица уже не было. Хотя он похож на того азиата, что стрелял в Музу… Или мне кажется?.. Нет, не похож… А что вообще происходит? Что это за сцена в аэропорту? Воспоминание? Нет, не мотался я по странам перед отлетом на «Ермаке», для этого у нас был целый отряд агентов, молодых и энергичных. Сон? Сон! Тогда следует проснуться, да побыстрее. У меня только двенадцать часов на доработку «искривителя», не хватает еще проспать собственную жизнь! Как бы отцепить от себя этого Али‑бабу?
– Эй, снабженец! – заорал я, косясь на испуганного торговца. – Тресни его чем‑нибудь по затылку! Скорее, иначе мы будем так бороться вечно!
Снабженец, как ни странно, поднялся и на негнущихся ногах подошел к моему врагу сзади. Ухватив с ближайшего столика за удобное горлышко бутылку «Белой лошади», он размахнулся и резко опустил сосуд на голову азиата. Звон разбитого стекла вырвал меня из объятий кошмара и вернул в капитанскую каюту «Ермака».
– Первый раунд за тобой, – сообщила мне Лена, осматривая голову лежащего ничком на полу Алика. – Придется наложить пару швов, но жить будет.
– Всем сортам виски всегда предпочитал «лошадь», – сказал я и усмехнулся. – А кто был третьим? Кто махал бутылкой?
– А кто у нас на корабле лысый, но смелый?
– Только Сомов, но он же в анабиозе?
– Порядку это, видимо, не важно, вы сражаетесь не здесь и не друг с другом, ты же не станешь арестовывать Алика за то, что боролся с ним во сне. Это, кстати, был не сон, а наваждение. Заметь, ты победил. Это говорит о твоем глубоком знании предмета своих исследований.
– Не понял.
– Ты почувствовал, когда поле сгустится, и вызвал «свет», это хорошо.
– Ты, что же, за всем наблюдала?
– Да.
– Как?
– Трудно объяснить, может быть, попозже я и попытаюсь, но сейчас у тебя нет времени на беллетристику.
– Да, пожалуй, – я все искал глазами осколки, но, не найдя, спросил Лену, – а где бутылка?
– А где Сомов?
– Но рана…
– Совершенно верно, потому я и говорила, что этот враг не менее реален и опасен, чем ваши громилы.
– Мы же переколотим друг друга, пока я буду возиться с «искривителем»…
– Именно об этом я тебе и твержу. Вернуться, пока не поздно.
– Еще раз нет! Основной блок «искривителя» рассчитан только на десять‑двенадцать переходов из нормального пространства в безвременье и обратно, отбросить возможность исследовать лишнюю область Вселенной я не могу! Я уже сообразил, как усовершенствовать аппарат без остановки, дополнительный блок остается только собрать и подключить к основному. Мне нужен помощник – ты сгодишься – и три часа времени. Все, за работу!

19
Из текущего рапорта в разведку
Каравана Кочующих Детей Воды

…Уникальность принципа передвижения корабля землян не подлежит сомнению. Теперь уже совершенно ясно, что это тот самый способ, что так тщательно охраняют злобные клайры… Не совсем понятно, как клайры смогли избежать встречи с обитателями этого пространства. У землян, например, возникли серьезные проблемы…
…Особенно беспокоит неспособность даже Великого Дара Внушения противостоять насылаемым извне наваждениям…
С.

20
Мишин, Соболева, Скорохватова, Герман Трофимов, инженер

– Удивительное хладнокровие, – Галина говорила негромко, но так, чтобы слышала вся смена. – Паша исчез, Алевтина куда‑то сбежала, парней, избитых диверсантами в машинном отделении, пришлось погрузить в анабиоз до лучших времен, а он экспериментирует себе, сидя в каюте…
– Вы плохо знаете своего шефа, – возразила Скорохватова. – Если в такой обстановке он решил сосредоточиться на работе, значит, на то есть веские причины. Мне он вкратце объяснил, что четвертый агрегат работает не совсем так, как надо, и от того, успеет он его доработать в ближайшие восемь часов или нет, зависит успех экспедиции.
– А что он сказал вам о наваждениях, которые нас якобы будут одолевать все это время?
– То же, что и вам. Личные тайные страхи, пороки и амбиции могут переплестись с аналогичными переживаниями других и вылиться в безобразные сцены. Поскольку в момент затмения в роли врага может выступать любой из членов экипажа, калечить друг друга не рекомендуется. Суть всех наваждений будет сводиться к одному: удержанию испытуемого в состоянии ступора. По‑моему, все ясно, как божий день.
– Повтори‑ка, Ириша, эту инструкцию еще разок, – негромко вмешался Игорь. – Чувствую, что это будет кстати.
Девушки повернулись к пилоту и увидели, как вместо главного экрана по стене растекается незатейливый летний пейзаж средней полосы. Картина плавно обступила Мишина, проглотила Ирину и, дернувшись, застыла, так и не дойдя до Соболевой. При виде наступающего миража Галя невольно вскрикнула, и на звук мгновенно отреагировал дежуривший по другую сторону двери в рубку Герман, рослый инженер третьей смены.
– Что происходит, Галя? – спросил он. – Где ребята?
Вместо ответа Соболева указала на главный экран, по которому проплывало изображение хищной стайки мертвых туманностей. Герман пожал плечами и внимательно осмотрел рубку. Ни пилота, ни бортинженера на месте не было, а Галина сидела, зачарованно уставившись в одной ей видимую точку.
– Шеф, – панибратски обратился Герман через интерком к Афанасьеву, – не знаю, как должно выглядеть ваше знаменитое наваждение, но похоже, что это весьма серьезно. Пропали вахтенные.
– Ты бредишь! Куда они могли пропасть? – раздраженно отозвался академик. – Не чистое же поле вокруг, а вообще – я занят, разберись без меня, ладно?
– Грубиян какой, – прошептал за спиной у Германа чей‑то вкрадчивый голос. – Вообразил о себе невесть что и командует, не правда ли?
Герман обернулся и хмуро взглянул на шептуна. Перед ним стоял маленький, морщинистый как французский киногерой, старичок и, подслеповато щурясь, заглядывал инженеру в глаза. Седой пух на голове старичка разметался, словно в помещении гуляли сквозняки, а дрожащие сухие ручонки судорожно сжимали корявый деревянный посох. Герман скептически осмотрел визитера с головы до ног и отметил про себя, что ко всему прочему дедушка одет в многократно заштопанное рубище и не обут. Такого пассажира не могло быть даже среди колонистов. Инженер сложил на груди сильные руки и строго спросил:
– Вы как сюда попали, уважаемый?
– Так, по тропинке, сынок, той, что возле старицы, – охотно ответил дедушка. – Девки наши давно всей деревне уши прожужжали: так, мол, и так, вернулись ребята, которые к звездам триста лет назад улетали, отдыхают в нашем лесочке, что за околицей. Не хотят в столицу пока возвращаться. Пресса там, ученые, отчеты, доклады, а после такой дороги кому передохнуть не хочется? Я ведь тоже сразу‑то не побежал, пусть, думаю, отдохнут космонавтики, но гляжу – ваши двое гуляют по селу. Не сдюжил, расспросил, как к «Тимофеичу» пройти. Папенька мой тута должон быть…
Герман, не понимая, как мог вляпаться в такой идиотизм, покачал головой.
– Папенька… должон, – он задумчиво поскреб недельную щетину.
Недельную?! После утреннего бритья? Инженер всегда относился к внешнему виду с особой серьезностью и пропустить бритье был просто не в состоянии.
– Короче, так, уважаемый Порядок, через триста лет нас будут встречать по крайней мере четырежды праправнуки, а не дети. С грамматикой у них тоже, надеюсь, не будет столь серьезных затруднений, и последнее – тайных страхов у меня нет, поэтому подсылать мне наваждения смысла не имеет. Не поддаюсь я на финты.
– Ага, – ухмыльнулся внезапно выросший и окрепший старик, – не имеет… Ну, я подожду здесь твоих друзей, не возражаешь?
– Возражаю, – Герман расправил плечи и легко толкнул гостя в грудь. – Вали отсюда…
– Как неинтеллигентно, – улыбаясь, сказал старик, уворачиваясь от толчка, – бить слабого и беззащитного пенсионера.
Герман попытался зацепить деда приличным свингом с левой, но тот снова увернулся. Распаляясь, инженер провел серию ударов почти в полную силу, но ни один из них не достиг цели. Трофимов перешел к ближнему бою и подшагнув к старику вплотную попытался провести мощный апперкот, однако снова промазал и, потеряв равновесие, оступился. Острая боль в ступне бросила Германа на пол. Он согнулся и, лежа на боку, подтянул ногу к животу. Из подошвы символического корабельного тапочка торчал огромный черный шип, напоминающий по форме шип обычной розы, только раз в двадцать крупнее. Острие торчало из тыла стопы, под ногой инженера стремительно растекалась лужа крови. Старик, изрядно помолодевший, теперь уже одетый в полувоенную униформу и отнюдь не утомленный разминкой, присел рядом с Германом на корточки и поинтересовался:
– Продолжим бокс или вызвать санитаров?
Вместо ответа инженер внезапно выбросил вперед руку и сжал в железных пальцах горло ненавистного «старика». Враг ухватился за кисть Германа обеими руками, но так и не смог разжать его мертвую хватку. Слабея, «старик» пошарил под собой и, выудив откуда‑то еще один шип, с размаху вонзил его в шею Трофимова. Горячая упругая струя артериальной крови хлестнула в монитор медкомпьютера и на колени неподвижной Гале. Так и не разжав пальцы, Герман медленно завалился на бок, а Соболева, выйдя от запаха крови из оцепенения, ошарашено уставилась на бойню.
– Черт возьми, Ира, это не поляна, – донеслось от главного экрана.
Соболева обернулась. Ирина восседала на Игоре в недвусмысленно сексуальной позе и ритмично двигалась, прикрыв глаза и постанывая. Пилот, уже сообразивший, что иллюзия леса исчезла, пытался ее остановить, но пока безуспешно. С позиции Мишина не было видно ни тел, ни крови, но по выражению лица Галины он понял, что случилось нечто пострашнее прелюбодеяния в рабочее время.
– Да слезь ты с меня наконец! – заорал пилот и рывком сбросил Иру на пол. – Галя, что случилось?!
Не отвечая, Соболева опустилась на колени и попыталась перевернуть грузное тело Германа, чтобы чем‑нибудь ему помочь, но в этот момент по телу Трофимова пробежала судорога и он неестественно обмяк. Второй лежащий на полу человек Галине знаком не был.
– Кто это? – спросила она у подбежавшего Мишина, указывая на незнакомца.
– Судя по одежде, один из шпионов, – ответил пилот, в спешке никак не попадая в рукав комбинезона. – Чем он продырявил Геру?
– Не знаю, ничего не видно, – на глаза Соболевой навернулись слезы. – Он умер, Игорь.
– Вижу, – Мишин уныло кивнул. – Ира, одевайся и вызывай начальство, быстро!
Едва пришедшая в себя Скорохватова так резво бросилась выполнять приказ, что Игорь удивился. «Сила любви…» – мелькнула никчемная и не соответствующая ситуации мысль. Он присел рядом с телами и попытался прощупать пульс на вспухшей шее диверсанта.

21
Из текущего рапорта в Планетарную Разведку

…Диверсанты в большинстве земляне. Всех пока, правда, рассмотреть не удалось. Этот факт несколько подмывает версию о том, что данная группа и есть Флотская разведка, однако не зачеркивает ее полностью. Возникли серьезные проблемы с наваждениями, которые фабрикуются обитателями забортного пространства…
P. S. Агент кочевников был выявлен, когда попытался воспользоваться Даром Внушения, и теперь взят под наблюдение. Это…
К.

22
Кольченко

«Только машины не устают, а просто ломаются…», – подумал Павел, из последних сил сжимая горячую «баранку». Бесконечное шоссе терялось в перспективе колышущегося над раскаленной пустыней марева. Обжигающий ветер злобно свистел в приоткрытых окнах, не принося никакого облегчения уставшему от жары телу. Голова налилась свинцовой тяжестью. Утомленные монотонным пейзажем глаза слипались от усталости, но резь в воспаленных веках тут же открывала их снова. «Почему я не послушался Голубя и не купил машину с кондиционером?» Паша задавал себе этот вопрос уже в сотый раз. И в сотый раз вместо ответа потянулся к белой фляге с раздражающе булькавшими остатками воды. «Может быть, лучше ехать по ночам?» Мысли текли медленно, как патока. «Чертова жара!»
Павел, наконец, решился и вылил остатки горячей мутноватой воды в пересохший рот. Жидкость принесла секундное облегчение и исчезла, будто бы впитавшись прямо в губы. Паша выбросил флягу в окно и прибавил скорости. «Еще час, и все. Тепловой удар, кювет, и конец фильма. Если здесь когда и проедет какой‑нибудь осел вроде меня, то обнаружить ему удастся высохшую мумию автотуриста, так и не преуспевшего в деле покорения открытых пространств…»
Показавшиеся вдали здания были восприняты Павлом как маленькое, но своевременное чудо. «А впрочем, мумия – это слишком экзотично».
Группа легких домиков оказалась бог знает как выжившим в этой пустыне поселком. Количество жителей вряд ли исчислялось трехзначной цифрой, однако здесь имелась потрепанная контейнерная бензоколонка и примыкающий к ней бар с многозначительной вывеской: «Оазис. Гриль, мороженое, горячий кофе». Прочитав упоминание о горячем кофе Паша негромко выругался. «Еще бы пельменей предложили!» Как бы то ни было, и бензин, и содержимое холодильников бара интересовали Кольченко достаточно живо. Подняв облачко пыли, его машина резко затормозила у заправки. Из домика никто не вышел. «Ну да, не город, полное доверие и самообслуживание». Павел выполз из машины и, нетвердо ступая, вошел в бар. Прохлада внутри помещения подействовала оглушающе. Павел постоял немного, чтобы привыкнуть к нахлынувшей благодати, а затем осмотрелся. «Никого, это забавно». Обстановка бара подтверждала теорию о полнейшем запустении и брошенности местечка. Создавалось впечатление, что жители поселка, перед тем как покинуть родные места, забрели на прощание в бар, чтобы перевернуть все вверх дном, натоптать, намусорить и даже кого‑то побить, о чем свидетельствовала еще довольно свежая лужица крови на стойке. От души простившись с любимым заведением, они так же все вместе удалились, причем сквозь стеклянный фасад. «Странный исход», – подумал Павел, пытаясь отыскать в царящем хаосе какую‑нибудь жидкость. В конце концов он нашел целую упаковку колы. Разорвав полиэтилен зубами, он вскрыл дрожащими пальцами банку и осушил ее не глядя, как в городе, на срок годности. После четвертой банки дрожь унялась, а после шестой исчезла вовсе. Паша сдержанно отрыгнул углекислый газ и осмотрелся более внимательно. Профессиональные навыки, отмокая в коле, всплывали на поверхность, и Кольченко почувствовал потребность разобраться в происходящем подробнее. Пересилив себя, он вышел на солнцепек и не спеша прогулялся по пыльному поселку до самой окраины. Десяток домов, которыми исчерпывался архитектурный ансамбль, расположился в радиусе ста метров вокруг бензоколонки, так что на обход Павел потратил не больше десяти минут. Поселок был пуст. Это обстоятельство встревожило Павла не менее сюрреалистической обстановки бара. Насколько он знал, в данной местности сейчас не было войн, эпидемий или угрозы стихийного бедствия. «Куда же так спешно ретировались аборигены?» Вернувшись в бар, он обследовал холодильник, перенес уцелевшие при бегстве хозяев продукты в машину и залил полный бак бензина. Немного поразмыслив, он наполнил горючим запасные канистры. После столь радушного приема ничего не оставалось, как двинуться дальше, тем более что жара уже спадала. Кольченко завел мотор и почти нажал на педаль, когда перед капотом, буквально из‑под земли, вырос здоровенный парень в широкополой шляпе и с охотничьей берданкой, нацеленной сквозь ветровое стекло Паше прямо в лоб. «Ну, привет…» – подумал счастливый обладатель мишени между глаз, медленно поднимая руки вверх.
– Вылезай, – здоровяк слегка качнул стволом ружья, указывая направление, в котором надлежало двигаться.
Паша не стал оспаривать право «ковбоя» выгонять его из собственной машины и молча подчинился. Агрессор, подозрительно щурясь и не спуская с Кольченко глаз, забрался в автомобиль. Через несколько секунд синий «Форд» Павла растаял в горячем мареве шоссе. «Вот ублюдок!» – запоздало выругался Паша, изо всех сил сдерживая готовое прорваться наружу отчаяние.
Нисколько не поколебав позиции жары, подул слабый ветерок. Шелест мусора и слабое позвякивание пустых банок почему‑то оказали на Павла успокаивающее действие. Он засунул руки в карманы шорт, сплюнул сладкую, коричневую от колы слюну, на каблуках повернулся к бару и замер.
Из дверей, отчасти лоснившихся остатками стекла, выползала ослепительно белая пена. Выбравшись на запорошенное песком крыльцо, она невысоко выстреливала крупными пивными хлопьями, спрыгивала неуклюжими шлепками на мостовую и, нерешительно попузырившись на месте, разбегалась в стороны. У пены явно не было определенного направления и цели. Это Пашу немного успокаивало. Он впервые в жизни перекрестился и осторожно двинулся к ажурной стихии. Когда его правая нога пронзила передовую глыбку субстанции, раздалось странное хлюпанье. Создавалось впечатление, что Павел наступил на что‑то липкое и студнеобразное. Однако глаза уверяли, что впереди только обильная невесомая пена. Паша в панике отступил на несколько шагов, пена тоже остановилась. Она поползла по дверной коробке, заполняя весь проем, но по земле больше не распространялась.
Струйки пота скатились со лба и, злобно вцепившись в веки, заставили Павла отвлечься от странной природной аномалии. Когда он протер глаза, никакой пены не было и в помине. Зато среди белого дня на небе начали загораться звезды. Это он обнаружил, когда вознес благодарность Господу за избавление от миража. Звезд было около двух десятков, причем каждая имела свой цвет. «Вот это иллюминация!» – Паша вновь протер глаза, надеясь, что и этот феномен исчезнет от наивного жеста. Звезды не исчезли, их стало еще больше. Окончательно растерявшись, Паша рванулся в бар, но замер у порога. Внутри помещения на поваленных стульях и столах сидели люди. Довольно странные, но весьма похожие на настоящих. Многообразие одежды, от абсолютного рванья до строгих дорогих костюмов, поражало легкостью сочетания стилей. Никто не выглядел здесь лишним или неуместным. Люди беседовали, пили невесть откуда взявшееся пиво и совершенно не обращали внимания на ввалившегося в помещение Кольченко. Ближайший к вошедшему оборванец старательно раздувал почти погасшую головешку, сидя у неуместного летом растопленного камина. Павел был готов поклясться, что еще пять минут назад никакого очага в баре не было, впрочем, не было здесь и людей, а теперь… В такт потугам правая щека парня надувалась теннисным шариком, а левая бездействовала, то ли от того, что в углу рта была зажата сигарета, то ли от того, что и свод и лицевая часть черепа слева были расколоты словно спелый арбуз. Вместо дыма головешка испускала как раз ту самую пену, что маневрировала перед Павлом при входе в бар. Кольченко почувствовал легкий приступ тошноты. Пот стал прохладным и липким. Паша заложил за воротник носовой платок и провел им по шее, стирая излишки влаги. Случайно бросив взгляд на ткань, он непроизвольно разжал пальцы и окровавленный платок парашютиком упал на землю. Павел лихорадочно повторил движение голой рукой. Пот, прозрачный и бесцветный.
Оборванец наконец прикурил и радостно рассмеялся. Кольченко вдруг понял, что происходящее вокруг напоминает немое кино. Смех «арбузоголового» был единственным звуком в переполненном помещении. Почти в тот же момент щелкнул какой‑то невидимый выключатель, и бар наполнился звуками. Сквозь гул, звон посуды, шорохи и топот прорывались обрывки фраз и диалогов.
– Нет, я здесь с двадцать седьмого года, это Семен с тридцать пятого, – внушал собеседнику парнишка лет восемнадцати.
Даже не присматриваясь, Павел различал четыре округлых входных отверстия от пуль на его голой, загорелой спине. Сидящий напротив толстяк обеими руками держался за голову, что довольно ощутимо мешало ему пить пиво. Как только он протягивал руку к банке, не удерживаемая конечностью с соответствующей стороны, голова падала на стойку. Звук при этом был похож на удар по большому барабану. Водворение буйной на место сопровождалось мерзким чавканьем, похожим на шлепок куска мяса, упавшего в лужу крови. Беседа продолжалась.
– …А когда в сорок четвертом (бум) немцы пришили Федора (чавканье), я очень огорчился, – парнишка перегнулся через стойку и достал еще пару банок.
– Я тоже думал, что он из такой дали не доберется, – толстяк потянулся за пивом, – но он молодец… (бум)… (чавканье)… добрался.
Не вникая в содержание разговора, Павел зачарованно наблюдал за манипуляциями толстяка. Вдруг из левого угла забегаловки раздался выстрел. Кольченко среагировал, как на учениях. Еще не долетев до «партера», он выхватил из кармана «ПМ» и, упав и перекатившись, повел стволом из стороны в сторону, разыскивая цель. Однако стреляли вовсе не в него. Четверо прилично одетых джентльменов лениво расстреливали друг друга, не прекращая при этом посасывать из запотевших стаканов маслянисто‑янтарный напиток. Судя по всему, выстрелы соответствовали завершающей фазе покера.
– Добро пожаловать, Павел Петрович, в самое знаменитое место на свете, – раздался приятный голос, кажется, баритон, и одновременно с этим Пашин затылок затрещал под тяжестью ботинка, а лоб и рука с оружием чуть не продавили бетонный пол заведения. – А знаменито оно тем, что именно здесь «зимуют раки», здесь никогда не бывали телята, которых гоняет Макар, здесь прописаны все склоняемые в народе матери… В общем, отправляя оппонента по любому известному адресу, вы направляете его именно сюда!
«Чтоб ты сдох, философ хренов!» – не в состоянии открыть рот, мысленно пожелал Кольченко.
– Поздно, товарищ майор, – радостно заявил адресат пожелания и убрал ногу с Пашиного затылка.
Тот не замедлил подняться на ноги и оглянуться.
В баре, кроме мусора и мебели, не было совершенно ничего и никого. Все здание мелко вибрировало, бетонный пол покрылся волнообразной рябью, даже не удосужившись стать для этого жидким. Павел заметил, что сменился не только интерьер, но и интенсивность освещения. Он выглянул в окно и увидел, что цветные звезды перестали размножаться, а в качестве компенсации за это из‑за горизонта выползло нестерпимо яркое кроваво‑красное зарево. «Просто светопреставление какое‑то», – подумал Павел и тут же услышал непрошеный комментарий:
– Весьма удачное слово, – голос звучал из‑за спины. – Именно светопреставление! Не локальный катаклизм, не испытания атомной бомбы, не авиакатастрофа. Конец света как таковой – вот что это такое! Вам крупно повезло, вы избраны наблюдать за всем со стороны, и в новом, достойном мире именно вы будете первым и единственным наследником ушедшего человечества. Вы современный Ной! Правда, не будет никаких «тварей по паре», но лично для вас… Алевтина Викторовна устроит? Не стесняйтесь, я же понимаю, я же все прекрасно понимаю…
Паша завертел головой, изо всех сил стараясь обнаружить источник звука.
– Да бросьте вы меня искать! – Голос внезапно утратил слащавость. – У вас осталось от силы шесть часов, а вы ерундой занимаетесь!
– Что значит шесть часов? – Паша наконец обрел дар речи.
– Это значит триста шестьдесят минут, или четверть суток, как вам больше нравится. Нам противостоит злейший враг. Он пытается внедрить в реальный мир совершенно недопустимый вариант существования – жизнь. Отмеренную разрушительными секундами, хаотичную и бестолковую. Сама суть совершенной в своей упорядоченности Вселенной под угрозой. Отрицание зафиксированности событий, мирового порядка, абсурдный вызов стабильности – вот кредо нашего врага. Разве с ним не стоит бороться?
– Постойте, а при чем здесь я? Враг ваш, вот и боритесь, – Павел чувствовал, что в пламенной речи невидимки скрыт какой‑то подвох.
– Вы все‑таки не поняли. Враг не абстрактен, это вполне конкретный субъект, и для борьбы с ним мне нужен такой же осязаемый помощник. Вы лучший из всех…
– Кто враг? – вмешался в рассуждения голоса Паша.
– О, я в вас не ошибся! Враг рядом, это…
Беседу прервал визг тормозов пыльного пикапа, чуть не въехавшего внутрь бара. Из кабины выскочили взлохмаченный парень в одних шортах и красивая брюнетка в таких же шортах и лифчике от купальника. Из кузова выглядывали бесформенные от пота и пыли лица. Немного оглядевшись, водитель махнул рукой, и из машины стали медленно вылезать люди. Общая численность компании по выгрузке оказалась довольно солидной для небольшой малолитражки. Кольченко преследовало дурацкое чувство, что он уже встречался со всеми пассажирами переполненного экипажа, но где и при каких обстоятельствах – он вспомнить не мог. Представитель сильного пола был в единственном числе – полуголый водитель. Он подошел к Павлу, настойчиво засовывая узкую мокрую руку в ладонь последнего.
– Здравствуйте, я – Вадик. Вы не знаете, что происходит? – парень растерянно оглянулся и неопределенно махнул рукой в сторону алого зарева.
– Павел, – ответил Кольченко, слегка сжимая навязанную руку. – Вы, должно быть, лучше меня осведомлены, раз так основательно запаслись главной ценностью Вселенной.
Он натянуто улыбнулся и указал глазами на пассажирок.
– Я серьезно! – взвизгнул парень. – Мы удираем уже сутки, все дороги завалены костями и сгнившими трупами! Вода в реках тлеет, как ватный матрас, а на месте гор, в которых мы отдыхали, теперь совершенно плоская степь! В сотне километров отсюда лежит лес. И лежит не в поэтическом смысле, а в буквальном. Целое море поваленного леса! Птицы на лету теряют перья и падают полностью общипанными, просто бери и бросай в котел! Радио молчит. Если верить карте, мы должны были проехать через тридцать населенных пунктов! Слышите, тридцать! А не видели на самом деле ни одного! Вы первый человек, который способен разговаривать. Остальные либо мертвы, либо перепуганы настолько, что не видят и не слышат ровным счетом ничего! Что происходит, Павел, что там, за горизонтом?!
Он снова указал на зарево.
– Дай ему в лоб, у меня уши закладывает от визга! – интонации вновь объявившегося голоса были весьма убедительными.
Павел и сам уже начал подумывать о чем‑то подобном, но, как оказалось, реплику услышал не только он. Вадик как‑то подобрался и испуганно попятился к пикапу. Девушки тоже насторожились, шаря взглядами по сторонам.
– Так ты меня недослушал, – доверительно перейдя на «ты», продолжил прерванную речь голос. – Враг рядом, там, за этой алой декорацией. Это всего лишь человек. Ты справишься. Останови его, и хаос не наступит, те, кто еще жив, останутся с тобой. Не бойся зарева, езжай ему навстречу, спаси остатки мира, чтобы было, на чем отстроить его заново!
Голос, казалось, устал от патетики и замолчал. Вадик, замерший в двух шагах от машины, испуганно оглянулся на зарево и с ревом бросился в кабину. Паша в два прыжка оказался рядом и, когда пикап завелся, ткнул в небритую скулу водителя стволом пистолета.
– Стоять, – спокойный голос и прохладный ствол оказали на парня магическое действие.
Он словно окаменел, даже взгляд его остановился, воткнувшись в стенку бара.
– Девочки, по местам! – крикнул Кольченко не отнимая оружие от головы Вадика.
Девушек было восемь, однако влезли в кузов только шесть.
– Это все собачья чушь! – размазывая слезы, всхлипывала вылезшая первоначально из кабины брюнетка. – Я больше никуда не поеду!
– Успокойся, идем в машину, – пыталась образумить ее приятная на вид даже в пропитанной пылью одежде рыженькая подружка.
– Сударыни, у нас практически нет времени, – едва сдерживаясь, зарычал Паша.
Зарево разгорелось до солнечной яркости. На грудах битого стекла перед фасадом бара играли красноватые блики. Павел спрятал оружие и выпрыгнул из машины. Легко подняв сопротивляющуюся брюнетку на руки, он закинул ее в кузов, рыжеволосую подсадил в кабину и, подвинув Вадика с водительского места, включил передачу.
Противоположная зареву часть неба ослепляла крикливым сочетанием яркой голубизны с желтым цветом песчаного моря. Солнце медленно скатывалось куда‑то в зону «алой декорации». На смену красно‑голубому дню выползала черно‑красная ночь.
«Ехать навстречу… я что, ранен в голову, что ли? Будь это зарево трижды декорацией, горой клубничного мороженого или взбунтовавшимся лазерным эффектом с концерта „Пинк Флойд“ – я поеду совсем в другую сторону. Все эти враги стабильности, бесплотные голоса – не ко мне. Герои живут этажом выше. Я намерен смело и целеустремленно убегать. Я всегда делаю только то, что считаю разумным и рациональным, так почему я должен отступать от этого принципа сейчас?»
Павел не успел объехать выбоину, и машину тряхнуло. Он включил фары. В их слабом свете дорога терялась всего в нескольких метрах от капота. Цветные звезды гасли перегоревшими лампочками. Глаза слипались, но Кольченко держался. Вадик спал на соседнем сиденье как убитый, рыженькая и девушки в кузове угомонились еще раньше. «И слава богу», – подумал Павел, с ужасом всматриваясь в кромку горизонта впереди. Он ехал на запад, это точно, поэтому красное зарево, прорезавшее ночь, не могло быть восходом. Паша плавно затормозил и, не съезжая на обочину, остановился. Ночь не успела остыть, сухой горячий воздух висел над шоссе, подстерегая любое движение, чтобы вцепиться обжигающими щупальцами в уставшее тело. Павел медленно открыл дверцу и вылез на дорогу. Дышать становилось труднее с каждой секундой. Встречное зарево разгоралось со скоростью лайнера. «Ты избран, следовательно – не волен…» – вкрадчиво шепнул знакомый голос. Паша уселся на асфальт и, задрав голову, уставился в небо. Вокруг, смыкая кольцо, бесновалось единое зарево хаоса, а над центром кольца в черном ночном небе горела последняя нецветная звезда. «Полярная или Венера», – решил Паша, роняя голову на колени. Бороться с усталостью сил уже не было.
– Пашенька, очнись! Очнись, слышишь? – донесся из туманного далека нежный женский голос. 
«Алевтина?» – проскользнула среди путаных видений мысль. Огненное кольцо замедлило свой концентрический бег и в конце концов остановилось, окружив островок с десятью спящими людьми. Паше это то ли снилось, то ли он видел это на самом деле откуда‑то сверху, с космических высот.
– Паша, ты меня слышишь? – не унимался все тот же голос. 
Кольченко вздрогнул и проснулся с выпрыгивающим из груди сердцем. В руках он сжимал руль своего синего «Форда». Навстречу катилось, ныряя под колеса, серое полотно дороги. Лежащая рядом на пассажирском сиденье резервная фляга заманчиво булькнула содержимым, словно приглашая выпить. «Я же выбросил ее в окно…» Паша резко нажал на тормоз. Скорость только возросла. «Я сплю! Это сон!» Холодная волна паники захлестнула мозг.
– Кольченко, игнорировать даму – это в конце концов невежливо! – в женском голосе появились до боли знакомые сердитые нотки. 
Павел вздрогнул и проснулся с выпрыгивающим из груди сердцем. «Вот он, тепловой удар! – Паша вытер чистым платком загорелый лоб. – Устал, еще бы не устать, это только машины не устают, а просто ломаются…», – из последних сил вцепившись в «баранку», подумал он. Бесконечное шоссе терялось в колышущемся над раскаленной пустыней мареве, а чуть выше, растворяясь в синем небе, меркли разноцветные звезды…
– Павел, я обращаюсь к тебе в последний раз! Если ты не отзовешься, между нами все кончено! 
– Что за банальная формулировка, Аля? – спросив это, Паша приоткрыл глаза и с подозрением покосился на откинутую крышку «саркофага».
Вместо Али перед ним стояла та самая афанасьевская подруга, что непонятно как объявилась на корабле несколько часов назад. Кольченко поднес к глазам левую руку и убедился, что на мизинец наложена вполне приличная повязка. Затылок пока еще ныл, но не настолько, чтобы лишать работоспособности.
– За нами еще один раунд, академик, – сообщила в интерком Лена.
Павлу она только улыбнулась и молча указала на коридор, ведущий в грузовой отсек.
– Понятно, – усмехнулся Паша, – Вечный бой. А что за раунд я умудрился выиграть?
– Против Абсолютного Мирового Порядка.
– Очень понятное разъяснение, – саркастически сказал Павел, пытаясь сесть.
Но других разъяснений не последовало, потому что Лена развернулась и пошла к выходу из «красной зоны».

23
Из текущего рапорта в ГРУ

…Из бодрствующих членов экипажа по меньшей мере трое являются агентами неизвестных спецслужб. Утверждать, что они инопланетяне, не могу, однако все действия подозреваемых направлены на обеспечение собственного контроля над ситуацией на корабле… Группа спецназа действует профессионально, жаль, не в нашу пользу…
М.

24
Афанасьев А. Н., академик

– Прибор готов, осталось его протестировать, это еще час, и твой вариант будущего не реализуется.
– Не спеши, – Лена покачала головой. – Час – это немало…
– Ерунда, – отрезал я. – Продержимся.
– Близится разрыв, – предупредила Лена, глядя на потолок. – Я чувствую его.
– Прибор можно и не тестировать, – упрямо сказал я и потянулся к выключателю.
– Нет, просто лучше прогнать тесты прямо в машинном отделении при подключенном искривителе.
– Тогда идем…
В машинном нас не ждали. Они там были, но нас не ждали. Пятеро. Причем один чернокожий. Но хуже всего было не то, что их лица выражали явно агрессивные намерения, а то, что они подключили к нужному мне порту какой‑то свой прибор. Один из них, видимо, предводитель, вышел нам навстречу и, насмешливо глядя рыбьими глазами сверху вниз, спросил:
– У вас к нам какое‑то дело, профессор?
Я подавил легкий приступ страха и, с трудом ворочая пересохшим вдруг языком, ответил:
– К вам – никакого. Мне нужен доступ к четвертому агрегату. От этого зависит сохранность всего звездолета. Ваша сохранность тоже, между прочим.
– Мы уже все сделали, можете не волноваться, – гигант указал взглядом на загадочный прибор.
– Что вы сделали?
– То, что сможет защитить нас при встрече с любой инопланетной опасностью. Можете считать это стволом для вашего «искривителя». Теперь он является не только щитом «Ермака», но и его мечом! Любой враг, вставший на нашем пути, будет смят мощной струей сжатого времени. При этом немного ослабляется защитная оболочка из искривленного времени вокруг корабля, но враг вряд ли успеет воспользоваться этой слабостью, ему будет не до ответного удара. Так что идите к себе, отдыхайте и не мешайте нам. Борьба с врагами – это по нашей части.
– Кто вас уполномочил бороться с врагами?! Мы для вас тоже враги?! Почему вы избили наших ребят?! – я не стал сдерживать нахлынувшее возмущение. – Вы себе представляете, что пытаетесь сделать?
– Что ты так разошелся, Александр Николаевич?
Из‑за агрегата весьма эффектно вышел не кто иной, как генерал Сомов. Очень многое начало вставать на свои места. Быть может, кроме исчезновения Алевтины и вируса в медкомпьютере. Ни то ни другое не имело особого смысла, ведь Сомов являлся капитаном и претворить свои планы в жизнь мог бы и без таких сложностей, простым приказом. Что‑то здесь все же не так…
– Зачем ты портишь оборудование, генерал?! Убери эту штуковину! Если я не усовершенствую «искривитель», нам меньше чем через час придет конец. Обещаю, что после выхода в обычное пространство подарю четвертый агрегат целиком тебе лично или ВКС, как пожелаешь!
– А почему не сейчас? Нам угрожает какой‑то парень по кличке Порядок, так? Значит, его надо уничтожить упреждающим ударом. Аппарат мы подготовили, остается навести его на цель и нажать кнопку. Что тебя не устраивает?
– Этот парень не имеет физической сущности, и навести свою пушку на него ты не сможешь, вот что меня не устраивает! Знаешь, Сомов, я думал – ты умнее. Убирай отсюда своих головорезов! Поле вокруг корабля прорвется с минуты на минуту! Если я не включу свой прибор, мы застрянем в этом пространстве навечно! – последние слова я не просто прокричал, я их проорал, как заблудившийся в горах турист.
– Не утрируй, – генерал небрежно махнул рукой. – Если враг не имеет физической сущности, то нам он и не страшен. Лейтенант, продолжайте настройку системы наведения.
Сомов сказал это, обращаясь к встретившему нас первоначально атлету. Тот молча повернулся к остальным диверсантам и жестами приказал вернуться к работе.
– Сущность, я думаю, все‑таки есть, только ты ее найти не можешь, – как неразумному ребенку пояснил мне Сомов. – Ну, ничего, теперь за дело возьмутся профессионалы.
– Все, твоя тупость меня доканала, – я окончательно перешел на уличный жаргон. – Раз тебе этого так хочется, погибай! Героически и красиво. Подыхай! Я подожду здесь, не возражаешь?
Сомов, видя мою реакцию, казалось, засомневался. Ждет подвоха? Какой я могу сотворить подвох? Я бессилен против шестерых мордоворотов, а подручных технических средств у меня нет. Правда, Сомов о моем бессилии не знает, а то, что я способен на самые неожиданные поступки, пока еще помнит. Поведение генерала меня до некоторой степени отрезвило. Что толку распускать слюни? Надо срочно шевелить извилинами, пока не поздно.

25
Из текущего рапорта в разведку
Каравана Несущих Истину

…Оказывается, я не единственный Дважды Рожденный на этом корабле… К какому Каравану принадлежит мой конкурент, установить сложно, но то, что это кочевник, бесспорно… Подчиненные справляются с заданием прекрасно, хотя и несут потери, жаль, они не умеют воевать так, как клайры. Уверен, что еще до выхода из мертвой Вселенной в привычный мир, оборудование для предстоящей провокации будет готово…
С.

26
Бахарева, Кольченко

– Совсем тебя не расковывать нельзя, еще руки затекут. – Павел присел рядом с прикованной к балке Алей и сочувственно покачал головой. – В то же время отпускать совсем – опасно, я же не знаю, кто ты на самом деле.
Алевтина подняла на него сонный взгляд и слабо улыбнулась.
– Ты что же, боишься меня, герой?
– Нет, но мне не нравится твоя скрытность. Почему ты не сказала мне, что ты не инженер, а сотрудник службы безопасности?
Аля удивленно подняла брови.
– Почему ты так решил?
– Так, значит, я прав?
– Не совсем. На «Ермаке» нет штатной службы безопасности. Ты не заметил?
– Заметил, но давай обойдемся без загадок. Никакого смысла в этом нет. Ответь мне, что произошло с компьютером, откуда взялись диверсанты и кто за этим стоит?
– Я не знаю ответа ни на один из твоих вопросов. Прошу тебя, поверь мне. Сейчас поверить мне важнее, чем проводить расследование.
– Ты не слишком много на себя берешь?
– Идем в «красную зону», нам надо срочно найти Сомова.
– Сомов спит.
– Вряд ли, он не погружался в анабиоз ни на секунду.
– Вот это новость! А почему? У него что, аллергия на «гейзер»?
– Он капитан…
– Ясно. Почему же капитан не защитил своих пилотов, когда их калечили диверсанты?
– Не знаю, но он в курсе всего происходящего, это точно.
Паша достал из кармана небольшой складной нож и задумчиво повертел его в пальцах. Сидя в грузовом отсеке, в происходящем не разобраться. Придется все‑таки поверить даме сердца. Он раскрыл нож и щелкнул специальным лезвием в замке наручников. Алевтина, не дождавшись окончания процедуры дернула рукой, и ножик выскользнул из Пашиных пальцев. Когда многолезвийная отмычка звякнула о заклепку пола, пилот взглянул на Алю, надеясь, что она тоже заметила, как медленно падал инструмент. Девушка молча пожала плечами и попыталась подняться. Получилось это не сразу и очень неловко. Она с трудом выпрямилась, затем отодвинулась от ненавистной балки и, невыносимо плавно откидывая с глаз растрепавшиеся волосы, спросила:
– Я до такой степени все себе отлежала… или что‑то… происходит с кораблем в целом?
Слова звучали гулко, как в пустой комнате, словно в отсеке не было и следа тысяч контейнеров. Паша, напрягая все силы, стремительно рванулся к выходу и за несколько секунд преодолел первый метр дистанции. Краем глаза он видел, что Аля подается вперед и приподнимает ногу для такого же забега. Сердце замедляло ритм, ноги останавливались, но не от усталости, а от чертовски медленного прохождения по нервам элементарных команд. В ушах звенела напряженная тишина, нарушаемая медленно накатывающими волнами звука шагов. «Не со мной…» – проковыляла по загустевшим полушариям мозга облитая отчаянием мысль. Паша миновал порог и, крепко вцепившись в аварийный поручень коридора, оглянулся. Аля мучительно неспешно догоняла его, преодолевая от силы полметра в три секунды. Странно было то, что оба понимали, насколько медлительны их передвижения. «Следовало бы не замечать заторможенности, ведь мозг „приморожен“ тоже», – подумал Павел, но логика не объясняла ничего, и он отбросил ненужные сейчас размышления, упрямо продвигаясь к машинному отделению.

27
Из текущего рапорта в Планетарную Разведку

…Обстоятельства вынуждают приступить к активным действиям в ущерб конспирации… Агент разведки Мобильного Флота вышел со мной на связь, и, по его мнению, другого выхода у нас нет…
К.

28
Афанасьев

Извилины не успели как следует напрячься, потому что решение пришло на первой же минуте раздумий. Я попятился к выходу и, сохраняя унылое выражение лица, покинул машинное отделение. Лена хотела было протестовать, но быстро поняла, что я уже справился с задачкой, и даже немного подыграла мне, презрительно посмотрев на Сомова, затем, демонстративно повернувшись, вышла следом. Она и в прошлой жизни была весьма сообразительной, теперь же, с ее новыми талантами к чтению мыслей или что там за навыки в ней проснулись, она схватывала просто на лету.
– Только бы он не послал кого‑нибудь присмотреть за нами, – шепнула Муза, когда мы достаточно отошли от двигательного отсека и следящих телекамер.
– Рано или поздно он это все‑таки сделает, так что давай поспешим, – я уверенно свернул в боковой коридор и почти побежал к тому месту, где Паша получил по затылку, успешно перекусив провода, питающие сервопривод решетки, оберегающей нас от нервничающего коллектива смертников.
Скрывающая обрыв фальшпанель легко слетела с наспех ввернутых болтов. Я осторожно скрутил обрезанные концы между собой и, вытирая выступивший от пробежки и волнения пот, сказал:
– Иди в рубку, прикажи Ирине открыть решетку.
Муза усмехнулась и ответила:
– Во‑первых, ты сам запретил Ирине слушаться кого бы то ни было, кроме себя, а во‑вторых, беседовать по душам с уголовниками не твой удел, академик.
Она была права по обоим пунктам, значит, меняемся.
– Справишься? – сочувственно спросил я Музу, имея в виду предстоящее выступление перед не самой лучшей аудиторией.
– Люди как люди, – ответила она скорее не на вопрос, а на скрываемые за ним мысли.

– Ира, дай на экран черный список, – заорал я, влетая в рубку. – Игорь, запри дверь!
Пилот мгновенно выполнил мой приказ и вопросительно уставился на меня, периодически косясь на главный пульт. Я мельком взглянул туда же и сразу заметил явно выраженную отрицательную динамику всех показателей. Мы замедлялись. Это выражалось не только в снижении крейсерской скорости, но и в замедлении всех процессов внутри нашего корабля. Лениво ползли цифры параметров корабельных систем, словно гриль, вращались графики, обычно стремительные иллюстрации звездной карты выползали на экран со скоростью фарша из механической мясорубки. Все работало, и работало без сбоев, но ужасно медленно. На дисплее то и дело вспыхивала предупреждающая надпись: «Опасное снижение напряженности защитного поля». Будто так не заметно! По‑видимому, именно эта надпись и отвлекала Мишина от пожирания глазами начальства, то есть меня.
Бог с ним, пусть волнуется, главное – не паникует.
– Ваша… знакомая, Александр Николаевич, – Ирина замялась. – Она разговаривает с одним из заключенных…
– Все верно, – я положил Ире руку на плечо и, впиваясь взглядом в экран, произнес: – Следи за ней очень внимательно, как только она подаст знак – открывай решетку, продолжая следить за ситуацией. Если она подаст знак снова или на нее нападут – опускай занавес, не глядя на то, есть под ним кто‑либо или нет. Все ясно?
– Так точно, – по‑военному ответила Скорохватова и сосредоточилась на картинке.
Похоже, что, кроме меня, на этой посудине гражданских лиц нет вообще. Ну, может быть, еще пара колонистов…

– Ваши трудности мне исключительно понятны, дамочка, – сверкая позолоченной улыбкой и смешно жестикулируя, проговорил представитель криминальных меньшинств, пропущенный Ириной в «зеленую зону». – Не прочувствую никак одного: мы‑то как можем… посодействовать в освобождении захваченного… злодеями отсека?
Я подошел поближе и прислушался. Заметив мое появление, парламентер проворно развернулся и, смерив меня с ног до головы пытливым взглядом, кивнул.
– А, профессор, здрасьте…
– Здравствуйте, Мартынов.
Заключенный удивленно поднял брови. Нет, я не помнил всех уголовников по именам, но этого почему‑то запомнил еще при формировании списков. Серийный убийца, из Рязани, кажется. Все мальчиками интересовался… Но сейчас он выступал в роли представителя возможных союзников, поэтому приходилось разговаривать с ним корректно и выдержанно.
– Нам нужна ударная группа. Солдаты хорошо подготовлены, и победить мы сможем, только навалившись приличной толпой. Участники штурма получат свободу, в случае успеха, конечно, – ответил за Лену я.
– А в случае неудачи? – Мартынов прищурился.
– А в случае неудачи мы погибнем в полном составе…
Убийца задумчиво потер руки и пощелкал суставами пальцев. Обдумывал, как нас надуть и освободить побольше своих соратников, чтобы в случае победы над солдатами взять ситуацию под свой контроль? Ну что ж, думай, парень, только побыстрее…
– Хорошо, профессор, тридцать… человек хватит? – чувствовалось, что в разговоре ему не хватает привычных терминов и связок между словами.
– Вполне, – я протянул ему руку.
Парень удивился еще больше, чем в начале беседы, и крепко сжал мою ладонь.
– А вы не… хитрите?
– А вы?
Мартынов широко улыбнулся и пошел к решетке.
– Нам лучше уйти, – Муза взяла меня за руку. – До машинного отделения и обратно они пройдут по изолированному коридору, и никаких эксцессов не произойдет.
– Ты ощущаешь, как стало тихо на корабле?
– Вот именно, что ощущаю. Это не просто тишина, это начало прорыва.
– Мы все равно успеем. – Я упрямо покачал головой и двинулся к рубке.
То, что произошло в машинном отделении, не было боем. Это была самая настоящая драка. С полным набором запрещенных приемов, выбиванием зубов, сворачиванием шей и выцарапыванием глаз. Диверсанты никак не ожидали, что мы решимся на такой рискованный шаг, хотя им стоило предусмотреть все возможные варианты. Теперь раздумывать об этом стало поздновато. Чернокожего наши ополченцы буквально разорвали на части после того, как он уложил троих короткими и точными ударами в переносицу. Лейтенант, как огромный волк, ловко и стремительно перемещался по отсеку, тратя на одного нападающего только один удар. Им этого вполне хватало. Расчистив место вокруг подключенного к «искривителю» прибора, он остановился и, казалось, потерял всякий интерес к происходящему, склонившись над аппаратурой. Завидная выдержка. А где же Сомов? Где этот генерал, почему‑то уклоняющийся от командования, капитан, истребляющий своих пилотов, свежевыбритый звездный воин‑изобретатель? Похоже, что его в машинном отделении нет.
Скользнув между двумя очагами боя, к лейтенанту сзади подобрался Мартынов. В кулаке убийцы блестела длинная заточка? Интересно, где они прячут эти штуковины, если в «саркофаги» всех укладывают голыми. Жутко изобретательный народ! Лейтенант, не оборачиваясь, легко взмахнул рукой, перехватил запястье нападающего и, качнув его на себя, заставил вооруженную руку описать дугу. Заточка с треском вошла Мартынову точно между глаз по самую рукоятку. Тело уголовника напряглось и, упав на пол, несколько раз судорожно дернулось. Нет, так просто лейтенанта нам не взять. Ряды нападающих таяли на глазах. Ко всему прочему их движения становились медленными от усталости и испуга. Диверсанты дрались отменно. Их потери составляли негр и один из белых, уголовников же стало вдвое меньше от первоначального количества. Атака захлебнулась. Лейтенант выпрямился и насмешливо взглянул на телекамеру. Казалось, что он видит нас, замерших перед монитором болельщиков, и холодок презрения в его взгляде заставил меня поежиться.
– Он смотрит на нас, как на муравьев, бессмысленно строящих свой неуютный и шаткий дом посреди асфальтового шоссе, – шепнул я Музе. – Он даже не хочет тратить время, чтобы смести натасканные нами веточки и травинки, первый же автомобиль сделает это и без него.
– Очень поэтично, – совершенно серьезно ответила Лена, вставая с кресла. – Однако он всего лишь человек…
– Ты куда? – я попытался схватить ее за плечо, но не успел.
На это простое движение ушла целая вечность, за которую Лена проделала весь путь от рубки до машинного отделения. Я снова перевел взгляд на экран. Звук исчез. Бойцы медленно подносили друг к другу кулаки, плавно падали и лениво уворачивались от ударов. Кровь яркими круглыми каплями зависала в воздухе, словно раздумывая размазаться ей по стене или плюхнуться на пол. Единственным более‑менее подвижным оставался все тот же лейтенант. Он изо всех сил старался набрать на выносной консоли своей чертовой «пушки» слово или код, видимо, запускающий аппаратуру. В нормальных временных условиях его пальцы должны были мелькать над клавиатурой со скоростью звука, но сейчас они едва шевелились, с каждой растянутой секундой все медленнее и медленнее. Лена появилась в отсеке как раз тогда, когда палец лейтенанта завис над клавишей «ввод». Ей тоже было трудно, это я видел, но в отличие от других она могла двигаться. Причем достаточно быстро. Она перехватила снижающийся со скоростью минутной стрелки палец лейтенанта и отвела его руку далеко в сторону. Затем она грубо выдернула из разъема кабель, соединяющий аппарат военных с «искривителем», и, легко подвинув тяжеленный ящик моего прибора, воткнула его провод в освободившийся порт.
Сначала ничего не происходило. Замершие в самых нереальных позах, люди не двигались. Немного погодя я заметил, что один из диверсантов чуть присел, а нападающий на него ополченец потерял равновесие и начал падать через плечо атакуемого вниз головой. Я сумел скосить глаза и обнаружил, что на пороге машинного отделения постепенно появляется новая пара персонажей: Павел и Аля. Вовремя. Лену пора выводить из этого мордобоя, а иначе…
Нет! Я подскочил бы, если б смог. Все быстрее и увереннее отведенная Музой в сторону рука лейтенанта тянулась к торчащей из головы Мартынова рукоятке оружия. Паша! Аля! Вы видите это?! Сделайте что‑нибудь! Ради всех святых! Я приказываю, я прошу, я умоляю! Сделайте!
Я выпрямил непослушные ноги и, переворачивая кресла, медленно шагнул к выходу. Второй шаг, возможно, дался немного легче, но настолько немного, что особой разницы я не заметил. Ускорилось мое продвижение шага с десятого, уже на пороге рубки, как раз в тот момент, когда путь мне преградил генерал Сомов.
– Ты все‑таки решил сделать по‑своему, – генерал переступил через порог, втолкнув меня обратно в рубку. – Теперь нам предстоит в два раза больше работы. Тот, кого ты называешь Порядком, теперь здесь, на корабле.
– Нет, мы успели восстановить защитное поле, разве не заметно? – возразил я.
– Да, да, успели, – в голосе Сомова прозвучали саркастические нотки, – после прорыва! Надо было ударить в образовавшуюся брешь из «пушки», а вы закрыли ее, впустив на борт врага. Отныне ему не придется припудривать нам мозги малоэффективными наваждениями, он здесь собственной персоной, и выкурить его обратно мы не в силах. Я даже не могу представить, что с нами будет!
– Если Порядок на борту, то он должен себя как‑то проявить. Почему же этого не происходит?
– Теперь уже твоя тупость способна добить кого угодно. Порядок отныне в нас! Во всех людях на этом звездолете, в приборах, машинах, и ему совсем не обязательно себя проявлять. Например, он собрался выйти в нормальную Вселенную, так зачем ему останавливать нас? Проще выждать, когда мы налетаемся и решим вернуться, не так ли?
– Интересная версия, но пока безосновательная. Я не верю тебе, Сомов. Ты не пошевелил и пальцем, чтобы хоть как‑то повлиять на ход нашей экспедиции, а теперь стараешься втянуть меня в околонаучный спор и тем самым отвлечь от активных действий. Похоже, ты прав насчет того, что Порядок проник в нас, ты яркий тому пример!
Я изо всех сил ринулся к двери, отбрасывая с пути генерала. Время почти выровнялось в своем течении, и до машинного я добежал очень быстро. Картина, представшая перед моими глазами, была достойна кисти Босха. Все помещение было завалено трупами и залито кровью. У искривителя застыла группка выживших. На полу сидели со сцепленными на затылке руками пятеро уголовников, над ними возвышались тяжело дышавший лейтенант и двое его воинов. Муза лежала на руках у Павла и что‑то быстро шептала ему и склонившейся над ними Алевтине.
– Ты! – взревел я, бросаясь через тела к диверсанту. – Скотина!
Лейтенант устало шагнул в сторону, и, когда я, не успев среагировать на его перемещение, промчался там, где он только что стоял, остановил меня тяжелым ударом в живот. Я почувствовал, как окаменели внутренности, в глазах рассыпались миллионы желтых искр, а ноги переплелись и подкосились.
– Достаточно, – раздался от входа голос Сомова. – Господин Афанасьев уже все понял!
Диверсант расслабился и присел на край моего аппарата. Я, мучительно пытаясь вспомнить, как же выполняются элементарные дыхательные движения, встал на колени и, стряхивая с глаз пелену нокдауна, помотал головой. Лена! Я, не вставая на ноги, подполз к Павлу и взглянул на Музу. Руки пилота и комбинезон на коленях были испачканы кровью. Моя Муза снова уходила от меня, на этот раз я все видел и обманывать себя не мог. Что она шепчет так быстро? Я не разбирал ни слова. Только спустя некоторое время я понял, что не знаю этого языка. Павел же сосредоточенно кивал и даже что‑то уточнял на том же наречии. Я старательно прислушивался, но не сумел определить даже примерно, о чем они говорят. Никогда в жизни я не слышал подобного членораздельного чириканья. Это не земной язык, вдруг дошло до меня! Вот в чем все дело! Моя Муза не человек! И Павел. И Аля. И лейтенант этот чертов! Сомов? И он тоже! Я не только единственный гражданский субъект на этом корабле, я, выходит, еще и единственный землянин!
– Слишком скоропалительные выводы, Санечка, – прошептала Муза, заметив, наконец, меня. – Очень жаль, что и второй выпавший нам шанс мы не смогли использовать как надо. Прощай.
– Нет, Муза, подожди…
«Хочешь, я помогу!» – пришла в голову чужая мысль. Я чувствовал холод от ее прикосновения к мозгу и страх от разящей за версту чужеродности разума, ее породившего.
«Так значит, Сомов был прав, ты здесь!»
«Конечно, я здесь. Как можно отказаться от такого заманчивого приглашения? А у вас уютнее, чем я думал. Столько милой моему сердцу упорядоченности…»
Лежащий справа от меня труп подмигнул мертвым глазом.
«Чем ты можешь помочь, если все твои устремления направлены в сторону предстоящей Музе смерти? Добьешь ее, чтобы прекратить мучения?»
«Нет, я остановлю ее личное время. Просто вынесу за пределы вашего поля, и она останется жива. У тебя будет время настроить медицинскую аппаратуру, подготовить операционную… Ну как, идет?»
«А что взамен?»
«Пустяк, безделица, всего‑навсего молчание о том, что я на корабле, когда мы выйдем в ваше пространство…»
– Не верь ему, Санечка, – с трудом прошептала Лена вслух. – Я успела закрыть брешь почти вовремя, поэтому он просто слаб и пытается добиться от тебя еще одного отключения поля, тогда он проникнет на борт в полной мере и завладеет вами. А пока, стоит выйти в нормальную Вселенную, и он исчезнет, растворится в мировом хаосе без следа…
«Что скажешь на это, дорогой Порядок?» – мысленно спросил я, но не получив ответа, усмехнулся.
А мысль он подал верную. Остановить личное время.
– Паша, неси ее в «красную зону»! Аля беги вперед, настрой свободный «саркофаг»!
– Она умирает, Александр Николаевич, – тихо возразил Павел, исподлобья глядя на меня, как на больного. – Анабиоз здесь не поможет…
– Выполнять! – свирепо оскалясь, приказал я и, чтобы избежать дальнейших пререканий, отвернулся.
Муза была права, когда говорила, что нам лучше прервать полет, теперь это стало предельно ясно. Жаль, что слишком поздно. Не так уж я непогрешим, как мне того хотелось.
– Сомов, командуй, черт возьми! – крикнул я генералу. – Надо выходить из этого пространства или нам крышка!
– Сомов спит, господин академик, – неожиданно заявил сидящий на выступе защитного кожуха «искривителя» генерал. – Командуете экипажем только вы.
Я зло посмотрел на диверсанта и вдруг понял, что он сказал чистую правду. Вот почему этот тип, так похожий на генерала, предпочитал не вмешиваться в управление «Ермаком». Он не знал, как им управлять! Или опасался, что выдаст себя, сказав что‑нибудь, не характерное для настоящего Сомова. Седьмой диверсант. Но, кто же он? Ладно, позже разберемся.
– Вот что, бойцы, проверьте, не остался ли кто‑нибудь из моей ударной группы в живых, и перенесите их в анабиозные камеры. Туда же загоните всех бодрствующих и укладывайтесь сами. Мы начинаем выход в нормальный мир, чтобы окончательно пристукнуть Абсолютный Порядок. Ваше бодрствование в такой ответственный момент чревато новой бойней. Вдруг он станет сопротивляться и насылать на нас эти чертовы наваждения?
– Так‑то оно так… – покачал головой «Сомов».
– Опасаетесь моей мести? – я злорадно улыбнулся. – Правильно делаете. Однако я буду разбираться не с вами, а с Министерством Обороны, и вы мне понадобитесь в качестве свидетелей.
– А если мы не подчинимся и просто отвернем вам сейчас голову? – насмешливо спросил лейтенант.
– Тогда наблюдающий за этим из рубки пилот откроет ремонтный шлюз и в машинном отделении воцарится вакуум, – в тон ему ответил я. – Могу вас заверить, что для приборов эта процедура почти безвредна, а для нас с вами – наоборот. На корабль проник враг, не мой или ваш, а всеобщий, и раз мы не смогли удержать цитадель, то придется ее штурмовать. Парадокс понятен? Кто из нас будет писать историю, мы разберемся позже, а сейчас главное – выиграть войну. Обещаю, что бодрствовать буду только я, и всякая самодеятельность со стороны моих пилотов вам не грозит.
– Хорошо, но улягутся мои ребята в «саркофаги» одновременно с экипажем, – решил «Сомов», и трое его подручных кивнули. – А вот я, пожалуй, останусь с вами. Не в рубке или машинном отделении, но все‑таки – бодрствуя.
– Не самый лучший вариант, конечно, но что с вами поделаешь? Я согласен… – мне стало отчетливо понятно, что этого парня не переспорить.
Пусть пока бодрствует, может быть, прояснится его роль в сложившейся на корабле ситуации и загадочное сходство с Сомовым.
– Предлагаю вам взять на себя переговоры с оставшимися за решеткой уголовниками. Убедите их улечься в камеры и оставайтесь в зоне «черного списка». Я прикажу переключить на ближайший к вам монитор изображение рубки. Таким образом мы будем друг друга видеть без всякого риска в очередной раз столкнуться лбами. Согласны?
«Сомов» немного подумал и кивнул. Отлично. Просто прекрасно. И весьма убедительно доказывает, что этот тип точно не генерал. Более того, он даже не из ВКС. Потому что любому пилоту известно: первейшая из мер предосторожности в этом отсеке «Ермака» вовсе не решетка, а система подачи в воздухопровод усыпляющего газа.

Закончив настройку управляющего компьютера на выход в родную Вселенную и перетащив свалившегося после короткой газовой атаки «генерала» в свободный «саркофаг», я еще раз прошелся вдоль рядов анабиозных камер и, убедившись, что все достаточно крепко уснули, набрал на консоли Пашиного «гроба» код побудки. Мне страшно хотелось расспросить его, на каком же языке разговаривала Муза и что означает их внезапно всплывшая связь. От нетерпения я отбивал ногой несложный такт. До пробуждения пилота оставалось минут пятнадцать. Каким‑то уголком сознания я интенсивно молился, чтобы за это время ничего не произошло. Возможно, Порядок был слаб, но он был здесь, и встречаться с ним один на один мне почему‑то не улыбалось.
«Наконец‑то нам никто не мешает», – вопреки моим молитвам пришла чужая мысль.
«Я не настроен на беседы», – недружелюбно подумал я, оглядываясь.
«Почему вы всегда пытаетесь разглядеть собеседника, разве десятки лет существования телефона не приучили вас к тому, что можно разговаривать ни с кем?»
«Разговаривать, а не обмениваться мыслями», – возразил я, проигрывая право не отвечать.
– Нет проблем, давайте поговорим вслух, – голос Порядка зазвучал отовсюду.
– Нет проблем, – храбрясь, согласился я, – если вы к тому же примете какую‑нибудь конкретную форму.
Голос не ответил. В затянувшейся паузе я отчетливо услышал звуки шаркающих шагов. Кто это? Неужели мы кого‑то пропустили, когда отсортировывали раненых от погибших?
Шаги приблизились, и я услышал хриплое дыхание. Из коридора, ведущего к двигательному отсеку, появился… Мартынов. Он медленно вошел в помещение, сделал несколько шагов к стоящему у стены креслу и тяжело опустился в него, уставившись мутными неподвижными глазами на меня. Когда он входил, я успел разглядеть, что его бритый затылок, шею и голую спину украшают натуральные трупные пятна, а запекшаяся вокруг круглой дырочки во лбу кровь резко оттеняется бледно‑желтой кожей, не оставляя никаких сомнений в том, что его смертный приговор приведен в исполнение. Однако грудь мертвеца, наполняясь воздухом, приподнялась, и он хрипло произнес:
– Так лучше?
– Нормально, только слишком много банальной мистики, – да и противно, что уж скрывать, до чертиков.
Больше всего меня раздражало то, что Порядок заставлял труп старательно «дышать».
– Это не только мистика, это еще и небольшая демонстрация силы. Вам тут внушали, что я слабоват без поддержки извне, так вот, я могу поднять всех упокоившихся и приказать им все, что угодно…
– Очень страшно, – с сочувствием отозвался я. – Вам бы к психиатру обратиться. Понятно, столько времени провести в одиночестве, да еще там, где этого самого времени нет вовсе… Вам, наверное, его всегда жутко не хватало, простите за каламбур.
Тело Мартынова вдруг резко подалось вперед, и мое запястье мгновенно оказалось зажатым в его холодной руке. Воспитанный на киношных понятиях о зомби, я никак не ожидал от окоченевшего собеседника такой прыти.
– Вот вам и не до шуток, не так ли? – синие губы расплылись в мерзкой улыбке.
– Мы будем договариваться или драться? – изо всех сил сдерживая прорывающийся наружу страх, спросил я.
– Договариваться, – труп отпустил мою руку, но тут же прицепился к воротничку, – только на равных.
Он медленно скрутил тонкую ткань моего комбинезона так, чтобы ворот сдавил шею. Я безуспешно пытался отцепить ледяные пальцы от одежды, но Порядок был сильнее. Внезапно он оттолкнул меня и уселся обратно в свое кресло.
– Я мог бы вас придушить, но сейчас это не рационально. Я чувствую, что мы выходим в ваш мир, и вы мне еще пригодитесь. Рекомендую не принимать скоропалительных решений и не надеяться на чудо. Я буду с вами. Причем гораздо ближе, чем вы думаете. На вопросы, где я и чем закончился эпизод с прорывом вашего хитроумного поля, лучше отвечать осторожно. Например, «полной победой» или «враг разбит». Вам ведь не в новинку обманывать соплеменников, как вы это сделали с тем клайром, что наглотался усыпляющего газа.
Порядок усмехнулся.
– Клайром? – я где‑то слышал это слово, кажется, так называлась какая‑то внеземная раса, участвовавшая в первом контакте.
Вот значит кто замаскировался под «Сомова». Впрочем, это лишь предположение Порядка.
– Александр Николаевич, пригнитесь, – крикнул за моей спиной Паша.
Я, не долго думая, бросился на пол и не увидел, что же так пронзительно просвистело над спинкой кресла и с треском воткнулось в лоб многострадальных останков Мартынова. Когда же я поднял взгляд на рухнувшего врага, в глазах зарябило от бликов, скользящих по опутавшей труп тонкой серебристой паутине. Она надежно спеленала врага, затягиваясь все сильнее, но не прорезая ни одежду, ни кожу. Очень стильная смирительная рубашка.
– Где ты откопал такую ловушку? – облегченно вздыхая, спросил я и поднялся с колен.
Паша молча обошел вокруг обездвиженного тела и, присев на корточки, провел над ним рукой.
– Надо уничтожить все трупы и разобрать ремонтных роботов, – твердо заявил он, так и не ответив на мой вопрос. – Еще не мешает закрепить или упаковать любые острые предметы.
– Порядок уже выпорхнул из этого тела?
– Да. Нам с вами лучше лечь в камеры, Александр Николаевич, при выходе в обычное пространство Порядок ощутит нечто вроде сильной боли, и эта «боль» может довести его до крайнего исступления. Какие последуют наваждения в результате этого, трудно и представить. Так что, лучше не искушать судьбу…
– Хорошо, хорошо, Паша, ты, похоже, гораздо более опытен в таких вещах, только расскажи мне, пока мы готовимся ко сну, что происходит на борту на самом деле? У меня складывается впечатление, что все это придумано совсем не мной. Что наш полет – это только эпизод какой‑то очень сложной игры, в которой я разбираюсь, как неандерталец в шахматах. Это так?
– Не знаю, – неубедительно соврал Паша.
– Знаешь, – я повысил голос, – так же неплохо, как знаешь инопланетные языки и способы борьбы с мертвыми врагами! Хватит валять дурака! Я не настолько глуп, чтобы не заметить, что все это происходит не случайно, что мою экспедицию превратили в поле боя! Кто и почему решил выяснять отношения на «Ермаке»? Отвечай немедленно!
Паша сдался, я это видел по его усталым глазам и дрогнувшей линии губ. Он молчал, уже не упорствуя, а собираясь с мыслями. Видимо, ему было что порассказать.
Я поудобнее уселся в покинутом Порядком кресле и почти приготовился слушать, когда в поле моего зрения попал монитор, напрямую связанный с управляющим компьютером корабля. Мы почти вернулись в родной мир, и сквозь остаточные помехи и искажения начинали пробиваться размытые картинки встречающих нас звезд. Живых, стремительно движущихся вместе с остальным веществом нормальной Вселенной, тех самых звезд, что кажутся унылыми и бездушными, пока не побываешь там, где так оно и есть. Вся упорядоченность и непрерывность их пути теперь казалась хаотичным подпрыгиванием в сравнении с абсолютной стабильностью безвременья. Пусть их порыв однонаправлен, но это порыв, это движение, это серфинг на крутой волне бушующего времени…
И все бы виделось мне весьма радужно, вот только три огонька из сонма звезд летели почему‑то не «по течению», а произвольно. Вернее, летели к нам. Курсом перехвата.

29
Рубеж Исследованных Миров, звездная система С‑12 35 20, планета Иго

– До объекта шесть стандартных астрономических единиц. Он выйдет из «элементарного» пространства через четыре минуты. Его контуры уже видны без радаров, пока нечетко, но этого достаточно, чтобы провести идентификацию. Это не наш корабль.
– Кочевники?
– Нет. Принцип работы силовых установок неизвестен, необычная компоновка узлов и агрегатов, процедура разночастотного сканирования затруднена в связи с наличием вокруг объекта странного силового поля…
– Впервые в жизни слышу такой интригующий рапорт. А почему вы все время применяете термин «объект»? Почему не корабль?
– В «элементарной вселенной» нет разумных существ или процессов, способных строить корабли. Я склонен расценивать происходящее, как транзитную торпедную атаку кочевников, подобную тем, что они проводят, запуская автоматические баркасы через гиперпространство.
– Вот именно – баркасы. Утверждая, что перед нами не корабль, а «объект», вы противоречите сами себе. Нет, это что‑то другое… Но для спора у нас нет ни предпосылок, ни времени. Через четыре, нет, уже три минуты мы все поймем и так.
– Разрешите отправить перехватчики?
– Два перехватчика и абордажный линкор…
– Вы все же думаете, что это звездолет?
– Убежден. Поверьте, на это у меня есть веские причины.
Когда Старший Воин вышел, Контр‑адмирал Мобильного Флота удовлетворенно потер мозолистые от ежедневных занятий с гантелями руки и, вызвав адъютанта, приказал:
– Выведи на все доступные терминалы приказ Совета, тот, что пришел позавчера с курьером.
– О снятии карантина?
– Точно, о снятии карантина с планеты 57 89 47 52, самоназвание – Земля, и применении к ее представителям галактических законов. – Контр‑адмирал недобро усмехнулся. – Раз уж вышли в свет, пусть учатся танцевать…
Адъютант понимающе моргнул и бесшумно скрылся в серебристом мерцании силового поля входной двери. Контр‑адмирал задумчиво прошелся по расширяющемуся в такт шагам кабинету и, вернувшись к рабочему дивану, щелкнул пальцами, вызывая к жизни объемное изображение над его личным терминалом. Пока он листал текущие сообщения, стены кабинета, сообразив, что хозяин больше ходить не собирается, вернулись на места. Контр‑адмирал недовольно покосился на эти новомодные «умные» силовые поля и продолжил просмотр почты. Как истинный атлет и военачальник, он не слишком любил надежные, прочные, но неосязаемые нововведения. Сталь и огонь, вот во что он верил безоговорочно. Ну, а научные изыски Хозяев или третьих рас он воспринимал как и положено военному – в сугубо прикладном ракурсе. Вот и вышедший из трехмерного пространства «объект» волновал Контр‑адмирала не потому, что представлял научную загадку, поскольку раньше никому еще, кроме самих клайров, не удавалось взглянуть на ту часть мира. Больше всего командующего Флотом Рубежа интересовало окружающее корабль поле, потому, что было понятно без всяких пояснений – именно в нем заключался секрет этой межпространственной посудины. А насчет Земли – сработала интуиция. Контр‑адмирал мог себе позволить такую вот роскошь: отдавать приказы на основе догадок. Дальше Рубежа служить не отправят, разжаловать тоже не посмеют. Кто еще сможет так бдительно нести здесь вахту, не сходя с ума от скуки? Так что принимая зачастую нелогичные решения и делая выводы на основе догадок, контр‑адмирал не слишком рисковал карьерой. В случае успеха очередного эксперимента он бодро рапортовал о новом подвиге во имя Великого Долга. В случае провала – молчал. Сегодня, правда, ситуация складывалась немного иная. Приказ о снятии карантина пролежал два дня невостребованным не потому, что Контр‑адмирал о нем забыл. Просто к приказу была приложена записка из штаба Мобильного Флота, где пояснялось, что впредь до особого распоряжения действие решения Совета Галактики приостанавливается. На такую наглость Штаб мог пойти только в одном случае – если освобождаемые от карантина троглодиты отмочили нечто совершенно невероятное по военно‑космической части, и флотская разведка не хочет, чтобы снятие карантина помешало ей выяснить «что?». Выплывающий из «элементарного» пространства звездолет под такую версию вполне подходил. Поэтому дальнейшее умолчание о снятии запрета на контакты с землянами могло привести к тому, что ценнейшее изобретение просто уплывет в неведомую даль по своему маршруту вместе с усилиями клайрских разведчиков. Но теперь все в порядке. Десять к одному, что это земной корабль, и двадцать к двум, что через день после его перехвата Контр‑адмирал получит приставку Главный и просторный диван в штабе флота.

– …Приказываю снять защитное поле и осветить стыковочный шлюз. Ваш корабль подлежит досмотру пограничной службой Галактики… – голос из приемника доносился приятный, но слишком уж нахальный.
Паша усмехнулся и посмотрел на Афанасьева.
– Эти так просто не отвяжутся, им беспредельно скучно и одиноко, так что придется нам подчиниться.
– Твои? – задумчиво спросил академик, разглядывая растущие на экране силуэты.
– Отчасти, – уклонился от ответа Павел.

– Вы командуете этим звездолетом? – офицер снисходительно окинул взглядом Афанасьева и заложил руки за спину.
– У нас принято прежде всего здороваться, – глядя клайру в зеленые глаза, ответил академик.
– Ваши традиции меня не интересуют, – офицер криво улыбнулся и покосился на вальяжно развалившегося в кресле Кольченко. – Это ваш пилот?
– Один из пилотов, – вступил в беседу Павел, небрежно отсалютовав клайру почти так, как принято в Мобильном Флоте.
Грунмарец удивленно ответил тем же жестом и снова обратился к Афанасьеву, на этот раз более вежливо:
– Вы предпочитаете присутствовать во время досмотра лично или наблюдать за всем из рубки?
– Я бы предпочел просто лететь дальше…
– Это невозможно без письменного разрешения пограничной службы. С вашей планеты недавно снят карантин, и отныне вы попадаете под действие всех галактических законов. В частности – закона о режимных участках пространства. Вы имеете право на сохранение своих технических секретов в тайне, однако обязаны предоставить нам возможность убедиться в их сугубо гражданском назначении.
– Пожалуйста, – Афанасьев развел руками. – Наша экспедиция преследует исключительно научные цели. У нас на борту даже личного оружия и того нет, а вы говорите – секреты…
– В таком случае – приступим? – ставший окончательно вежливым офицер улыбнулся и жестом пригласил академика пройти за ним.

– Что это за оборудование? – офицер остановился в недоумении, разглядывая бесконечные ряды «саркофагов» с колонистами.
– Это анабиозные камеры. Поскольку мы не знаем, где и когда нам удастся найти подходящую для жизни планету, люди погружаются в анабиоз до прибытия в конечную точку полета.
– Долго же вам придется искать, – офицер усмехнулся. – Практически все планеты класса «люкс» населены, а остальные разграблены или приведены в негодность кочевниками. Есть, правда, целый ряд условно пригодных вроде расположенной неподалеку планеты Иго, но чтобы там жить, надо иметь немалое мужество. Суровый климат, повышенная тектоническая активность, множество хищных и ядовитых форм жизни…
– Нам не привыкать, – теперь усмехнулся Афанасьев. – Только я подозреваю, что и на этот счет имеются какие‑то законы?
– Конечно. Для колонизации исследованных планет требуется разрешение Совета Галактики. Исключая условно пригодные. А вот если вы найдете планету класса «люкс», не внесенную в галактический каталог, то ничего, кроме последующей регистрации, не требуется. Только я не уверен, что подобное возможно. Там, где не побывали наши картографы, наверняка прошлись амфибии. Галактика освоена, капитан. Вам здесь уже нечего искать.
– Ну что ж, не найдем ничего получше – вернемся сюда, на Иго ваше. Не возражаете?
– Мы – нет, а вот амфибии… Здесь неподалеку дрейфует не менее семи изгнанных в свое время из галактики Караванов, их профессия – захват населенных планет и порабощение обитателей при помощи Великого Дара Внушения. Вы даже ничего не поймете, пока они не высосут из вашей планеты все ресурсы, а из вас жизненные силы. Потом они настроят новых кораблей и полетят дальше, а вы останетесь умирать на истощенной планете от голода…
– Вряд ли, – вмешался подошедший Паша. – Мы уже были однажды мишенью амфибий и выдержали это испытание.
– Ну да, – офицер саркастически кивнул, – с помощью Флота и Планетарной Разведки… А вы, кстати…
Он прищурился, внимательно разглядывая Павла.
За разговором они дошли до машинного отделения, и офицер свой вопрос придержал. В отсеке еще трудились автоматические уборщики, отмывая со стен и аппаратуры пятна крови. Офицер вопросительно взглянул на Афанасьева, но комментариев так и не дождался.
– Там двигатели, здесь реактор, а это генератор защитного поля, – академик небрежно указывал на машины.
– А это что? – офицер наклонился над небольшим ящиком со значком радиационной опасности на боку.
Афанасьев с досадой взглянул на Павла. Как установка диверсантов могла оказаться здесь снова, ведь они перед тем, как улечься в камеры, отнесли ее в грузовой отсек? Паша молча пожал плечами.
– Это экспериментальная установка, мы же занимаемся наукой, не забыли? – ответил за академика Павел.
– Я помню, – в голосе клайра не осталось и следа прежнего благодушия. – Откройте контейнер.
Паша вздохнул и откинул крышку ящика. Офицер жестом приказал пилоту отойти в сторону и заглянул внутрь.
– Чертовски похоже на уменьшенную версию темпорального разрушителя, – произнес он, пристально рассматривая аппарат диверсантов, – только неизвестной конструкции. Так, значит, оружия у вас нет?
Он презрительно посмотрел на замерших землян и, поднеся к губам руку с коммуникатором, приказал:
– Арест первой категории. Абордажная команда – на борт. Истребители – взять посудину под конвой. Вот так‑то, граждане… – добавил он, иронически улыбаясь. – Добро пожаловать в Галактику.

– Я все прекрасно вижу, господин Старший помощник Контр‑адмирала, но быстрее эта посудина двигаться не в состоянии! – офицер сидел за пультом «Ермака» и напряженно рассматривал на экране дальнего обзора мельтешню вступивших в бой у Иго истребителей Флота.
Из‑за Рубежа приближалось все больше и больше кораблей Кочующего Каравана, с ходу обрушиваясь всей огневой мощью на гарнизон блокпоста.
– Оставьте на звездолете взвод охраны и немедленно возвращайтесь, нам нужны все боеспособные корабли, – приказал Старший помощник и отключил связь.
Офицер недовольно покачал головой и встал. Афанасьев и Кольченко сидели у медицинского пульта, с интересом рассматривая космический бой. Клайр вызвал командира охранников и что‑то приказал ему на своем языке. Воин утвердительно кивнул и, вытянув руку в сторону Павла, пропел какую‑то фразу. Кольченко нехотя поднялся и пересел за пульт управления.
– Они уходят, но нам все равно придется привести звездолет к Иго, – пояснил пилот Афанасьеву. – Здесь остается взвод охраны.
– Понятно, – ответил академик. – А если кочевники нападут и на нас?
– К тому времени, как мы доберемся до планеты, вокруг на пару световых лет не останется ни одного кочевника, можете не сомневаться. Эти клайры не умеют ничего, кроме как драться.
– Может быть, нам попытаться уйти в трехмерное пространство?
– И стать беглецами от закона? Нет, Александр Николаевич, на Иго на нас составят протокол, отберут «пушку», назначат штраф и отпустят. Задержка максимум на сутки. А если мы сбежим, то рискуем попасть в розыск с конфискацией корабля…
– В галактических законах ты подкован не меньше, чем в разведдеятельности, – Афанасьев снова взглянул на экран. – Смотри, возвращаются?
Кольченко внимательно вгляделся в приближающиеся точки кораблей и отрицательно покачал головой. Он поманил охранника и что‑то прочирикал ему на галактическом языке. Воин ткнул в кнопку «зума» и, когда увеличение позволило рассмотреть тип летящих к «Ермаку» звездолетов, негромко отдал в коммуникатор какую‑то команду.
– Вы были правы, Александр Николаевич, амфибии применили отвлекающий маневр. Видимо, их интересуем мы, а не планета, – сказал Кольченко, набирая на пульте команду запуска «искривителя».
– Мы успеем уйти? – забеспокоился Афанасьев.
– Один шанс из ста, – хмуро ответил Кольченко и нажал «ввод».
– Давай разбудим побольше народа, на случай абордажа, – предложил академик, но Павел энергично замотал головой.
– Во‑первых, они будут только мешать Воинам, не забывайте – десяток клайров стоит всех кочевников этого Каравана, вместе взятых, когда дело доходит до мордобоя, а во‑вторых, среди экипажа есть агенты амфибий, и в лицо я знаю только одного. Зачем нам пятая колонна?
– Ну, хотя бы этого псевдо‑Сомова и его головорезов… – не сдавался Афанасьев.
– Еще раз нет. Вы забываете, что где‑то у нас притаился еще и Порядок. Проснувшиеся люди становятся потенциально опасными из‑за повышенной внушаемости. Стоит им проснуться, и Порядок начнет пробовать свои силы на них…
– А как же клайры, весь этот отряд охраны?
– Клайры, видимо, научились с ним бороться, ведь они летают через Вселенную Порядка уже много лет. Так, Воин? – Паша задал свой вопрос охраннику, не переводя его на галактический язык.
Тот в ответ кивнул и уточнил, медленно подбирая непривычные для него слова:
– Если речь идет о Страже Элементарной Вселенной, то да. Мы его воздействию не поддаемся, потому что сами его и создали…
– Вот это номер! – Афанасьев от удивления чуть не свалился с кресла. – Неплохой способ защитить свои секреты! Да он нас чуть не угробил там, в элементарной, по вашему, Вселенной!
– Ваши проблемы, – Воин равнодушно пожал плечами. – Нечего было лезть куда не надо.
– Хороши соседи по Галактике, ничего не скажешь! – Афанасьев все еще кипел от возмущения.
Воин предупредил следующую тираду академика, указав решительным жестом на экран. Корабли амфибий были видны уже без увеличения. Они зашли на вираж, и один, самый крупный, лихо подрулил к стыковочному шлюзу.
– Готовность ноль, – приказал в переговорное устройство Воин.
– Мы у шлюза, – ответил ему кто‑то из охранников.
В ту же секунду корпус корабля сотряс мощный удар, и компьютер выдал на монитор предупреждение о частичной разгерметизации грузового отсека. Амфибии штурмовали «Ермак» с двух противоположных сторон.

Такой отчаянной схватки не видел даже опытный в подобных делах Кольченко. Только когда кочевникам удалось пробить седьмую брешь и на каждый фронт стало приходиться всего лишь по два Воина, амфибии проникли внутрь корабля. Лучевые винтовки клайров дырявили нападающих пачками, корабельная противопожарная система сходила с ума, беспрестанно реагируя на вспышки лазеров и покрывая участки боевых действий обильной пеной или закачивая целые отсеки инертными газами. Ремонтные роботы тупо пытались залатать пробоины, приваривая абордажные боты амфибий к наружной обшивке «Ермака», а аварийные насосы то нагнетали, то откачивали воздух из поврежденных помещений. Во всей этой неразберихе не принимали участие только двое из бодрствующих людей.
Клайр до последнего момента координировал действия своих Воинов из рубки, но теперь, когда на удержание позиций требовались все силы, бросился в бой. Кольченко занял свое место за пультом и задумчиво изучал картину штурма. Афанасьев следил за побудкой, которую все‑таки инициировал для всех доступных камер, даже для уголовников, кроме камеры Лены. Наконец, стрельба утихла, и дверь в рубку отъехала в сторону. Кольченко невольно вздрогнул и уставился на вошедшего. Афанасьев же продолжал сидеть, как и сидел, глядя на экран.
– Здравствуйте, – расплылся в обаятельной улыбке Гость. – Наконец‑то я имею удовольствие увидеть вас собственными глазами. Я так много о вас слышал…
– Здравствуйте, а вы кто? – ответил Павел, удивляясь, насколько симпатичен ему кочевник.
– Вы меня не узнаете? – ласково удивился Гость, заглядывая ему в глаза.
– Алло, кочевник, а со мной ты поздороваться не желаешь? – вдруг насмешливо спросил Афанасьев и, повернувшись вместе с креслом на сто восемьдесят градусов, оказался к Гостю лицом.
Кочевник перевел настороженный взгляд на академика и замер. Кольченко был удивлен произошедшей с академиком переменой не меньше пришельца. Во всей собранной и напружиненной фигуре ученого угадывалась решимость и полная уверенность с собственных силах. Он больше ни в чем не сомневался и, казалось, внезапно обрел спокойствие Воина перед решающей схваткой.
– Ты? – наконец хрипло выдавил тот и непроизвольно потер четко выделяющийся на шее шрам.
– Пожалуй, вы снова арестованы, господин кочевник, на этот раз за пиратство, – улыбаясь, заявил Афанасьев.
Гость несколько секунд молчал, а затем громко расхохотался.
– Ну уж нет, землянин, на этот раз ты промазал!
– Вы что, уже встречались? – спросил Паша, негодуя в душе, что Афанасьев неизвестно от чьего имени обвиняет такого милого кочевника в пиратстве.
– Встречались, – слегка растягивая звуки, ответил Александр Николаевич. – Это тот самый Гость, что десять лет назад чуть было не захватил нашу любимую планету при помощи наших же космических десантников, помнишь еще эту историю, Павел?
В голове Кольченко вдруг как будто что‑то щелкнуло, и он с облегчением понял, что больше не обожает амфибию, как секунду назад, а наоборот. Он вспомнил руины военных городков, разрушенные дома мирных кварталов, отчаяние людей, прозревающих от внушения амфибий и понимающих, что еще немного, и они были бы на полпути в ад. Эту черную страницу истории забыть было невозможно…
«Так, значит, снова амфибии?! Ладно, сейчас мы им устроим встречу!»
Афанасьев и Кольченко, сжимая кулаки, поднялись, но в тот же момент в рубку ввалились еще несколько кочевников во главе с… Галиной Соболевой, карие глаза которой строго смотрели на присутствующих вертикальными прорезями зрачков.

Соболева обвела взглядом рубку и, приветственно поклонившись Гостю, сказала:
– Это не ваша зона, Господин, здесь кочует Караван Детей Воды, и вся добыча принадлежит только ему.
Гость презрительно сморщился и махнул рукой.
– Выйдите и подождите, пока я вас не позову, Госпожа, иначе вам помогут выйти мои солдаты. Причем сразу в открытый космос.
– Прошу меня понять правильно, Господин, – церемонно ответила Соболева, – но ваши солдаты изрядно пострадали в бою, а наши только что прибыли; свежие, бодрые и многочисленные… Мой Господин приказал мне предупредить вас о бессмысленности сопротивления. Он также намерен сохранить жизнь всем, кто сложит оружие и присягнет на верность Каравану Детей Воды…
– Вот так всегда, – уныло вздохнул Гость, обращаясь к Афанасьеву. – Будь мы едины – клайры нас ни за что бы не одолели…
– Ерунда, – академик усмехнулся. – Может быть, на пару Великих Битв было бы больше…
Рассуждения Афанасьева прервало появление в рубке Господина Каравана Детей Воды и многочисленных сопровождающих.
– Вот видишь, Гость, ты хотел обмануть меня, а вышло наоборот. Я сразу понял, что дело вовсе не в завалященькой планетке. Мой разведчик, кстати, на этой посудине действовал гораздо успешнее твоего. Согласен? Ну, теперь рассказывай, куда собирался прыгнуть через новое пространство? На Метрополию? Грунмар? Не стесняйся. Не из любопытства же ты так старался захватить этот обезьяний питомник. Я помогу тебе, за большую часть добычи, конечно, но всеми силами.
– Весьма любезно с твоей стороны, – Гость оскалил зубы. – А если я откажусь?
– Твое право, мой друг, твое право, – Господин вздохнул. – Но тогда ты станешь моим пленником, весьма и весьма уважаемым. Мы съедим тебя с максимальными почестями.
– Понятно, я не стану отказываться от твоей помощи в предстоящем рейде. Только не обольщайся насчет Метрополии, двумя Караванами нам ее не взять.
– Грунмар нам не взять и подавно, – согласился Господин. – Куда же мы двинемся?
Гость вместо ответа выразительно посмотрел на Афанасьева и улыбнулся. Господин Каравана проследил за его взглядом и расплылся в не менее широкой улыбке.
– Господин Афанасьев, сможет ваш аппарат создать защитное поле большего размера нежели «Ермак»? – вежливо поинтересовался Гость.
– Нет, – убежденно отрезал академик, отводя глаза.
– А если мы будем угрожать вам смертью?
– Крепите ваши истребители к корпусу, а транспортные и жилые корабли выстраивайте вокруг «Ермака» в кольцо, – вмешался Кольченко. – Мы попытаемся охватить полем весь строй.
– Не обманите нас, уважаемый разведчик Хозяев, ваша жизнь находится в той же зависимости от результата этого эксперимента, что и жизнь всех обезьяноподобных на борту.
– Я все прекрасно понимаю, дайте нам немного времени на настройку приборов и делайте, как я сказал.
В очередной раз обстановка в рубке освежилась появлением «Сомова». Он хмуро посмотрел на людей, поклонился Господину Каравана и, обращаясь преимущественно к Гостю, произнес:
– Клайры перегруппировались и идут на перехват, Господин…
– Решения отныне принимает уважаемый Господин Детей Воды, – указал на колышущийся живот Господина Гость.
– Пошевеливайтесь, волосатые, – гаркнул довольный Господин и, не спеша, вышел из рубки.

– А вы неплохо знакомы с руководством кочевников, как я смотрю? – Павел покосился на Афанасьева с подозрением.
– Это долгая и почти стертая история, Паша, сейчас о ней лучше забыть и продолжить борьбу за выживание, – шепотом отозвался Афанасьев. – Что ты задумал?
Большинство амфибий покинуло командный пункт, и компанию им теперь составляли только Соболева и пара охранников.
– Вы же знаете возможности своей аппаратуры, Александр Николаевич, а также возможности подручного клайров…
– Порядка?
– Его самого. Если мы растянем темпоральное поле до предела, то его возможности снизятся, не так ли?
– Я даже не уверен, что мы сможем выйти в трехмерное пространство в этом случае…
– Лучше бы выйти, потому что Страж Элементарной Вселенной наша единственная надежда.
– Очень мило. От вражды до союзничества, оказывается, не так уж далеко?
– Да, только гарантии, что Порядок станет с нами сотрудничать, я дать не могу…
– О чем это вы шепчетесь, травоядные? – с угрожающей интонацией спросила Соболева, обнажая острые зубки.
– Исключительно о технических деталях, Госпожа, – незамедлительно ответил Паша. – Я убеждаю профессора подать на установку максимально возможное напряжение, а он возражает.
– Ему виднее, пилот, не мешай академику своими неквалифицированными советами, – польщенная Пашиной услужливостью, Соболева успокоилась и вернулась к изучению показаний медпрограммы.
Как раз в тот момент, когда корабль, слегка вздрогнув, начал погружаться в Элементарную Вселенную, ожил бортовой коммуникатор.
– Госпожа, – гортанно прорычал чей‑то голос, – говорит повар. Пришло время утолить голод. Господин Каравана приказал обратиться к вам. Кто из пленных является наименее ценным?
– Возьмите кого‑нибудь из спящих, – не раздумывая, отозвалась Соболева.
– Простите, Госпожа, но спящие чересчур охлаждены и накачаны ядовитыми жидкостями, разрешите приготовить нескольких бодрствующих.
– Тогда возьмите на ваш вкус из зарешеченного отсека.
– Принято, Госпожа.
– Галя, вы с ума сошли! – возмутился Афанасьев. – Это же люди!
– Прекратите орать, академик, – зло отрезала Соболева. – Теперь вы представите мое состояние, когда я впервые попала в китайский ресторан и мне подали на ужин лягушек!
– Она права, – Паша усмехнулся, и Афанасьеву его реакция не понравилась. – Давайте‑ка лучше работать.

30
Элементарная Вселенная
«Ермак». Афанасьев А. Н

«Ну, слава богу, я дома», – раздалось у меня в голове.
– Порядок, это ты? – шепнул я.
«Разве здесь живет кто‑то еще? Напрягать голосовые связки, между прочим, совершенно не обязательно. Ты почти выполнил условия нашего соглашения и не выдал меня. Правда, тебе было не до того, но факт остается фактом. Я в свою очередь тебе, пожалуй, помогу. Спрашивай, что ты хочешь узнать».
– Как нам избавиться от амфибий? Они хотят напасть на мою планету…
«Это я понял. Не беспокойся, я уже начал внедрение на борт. Твоего поля на этот раз совсем не достаточно для сопротивления. Единственное безопасное место – непосредственно у „искривителя“. Это тебе в знак взаимного доверия. В анабиозе тоже можно укрыться, но кто в таком случае нажмет на кнопку, когда нужно будет покинуть мой гостеприимный мир? Единственный клайр лежит при смерти…»
– Ты же говорил, что клайр это Сомов?
«Я солгал. Клайры – мои создатели. Так зачем я буду выдавать создателя, который присутствует на вашем корабле с явно разведывательной целью? А на Сомова следовало просто указать, чтобы ты присмотрелся к нему и понял, что он отнюдь не тот, кем прикидывается».
– Так, значит, моя Муза…
«Нет, твоя Муза была твоей Музой, а вот Анна – разведчиком Мобильного Флота. Почему, ты думаешь, она так упорно склоняла тебя к отступлению? Здесь, в моей Вселенной, вы являетесь нарушителями, невольно проникшими в военные лаборатории, да еще с полным набором паразитов в виде разведки кочевников. В общем, собирай своих пилотов в двигательном отсеке, начнем пожалуй».
– Хорошо.

– Зачем вам столько помощников, академик? – Соболева, подозрительно прищурившись, посмотрела на присутствующих в двигательном отсеке людей.
– При таком экстремальном режиме работы «искривителя» необходимо следить за каждым индикатором с предельным вниманием. Вам, кстати, тоже найдется занятие, – не моргнув глазом ответил я, лихорадочно подсчитывая, сколько же индикаторов размещено на приборной доске. Вот ведь задачка. Конструируешь, строишь, а спросят что‑нибудь вроде: «Сколько весит ваш прибор» или «Какого цвета сигнальные лампочки?», и не знаешь, что ответить. Эффект циферблата. Только половина людей могут нарисовать, как же выглядят их наручные часы, хотя смотрят на них по сто раз на дню. Но все в порядке, индикаторов предостаточно.
В машинном собрались все, кто мне был необходим. Мишин сосредоточенно делал вид, что подкручивает крепежные болты, Ирина, еще не до конца сообразив, что все происходящее чистейший фарс, тупо наблюдала за мелькающими на мониторе группами цифр калибровочного теста. Аля расположилась рядом с Пашей, посматривая то на приборы, то на самого загадочного из наших пилотов. В качестве зрителей у стены расположились трое «сомовских» диверсантов, Соболева, Гость, пять или шесть вооруженных кочевников из Каравана Детей Воды и сам «Сомов». Господин Каравана доверил своим пленным союзникам контроль нашей деятельности, поскольку считалось, что они понимают в земной аппаратуре максимально много. Да и в случае неполадок взорваться, по его мнению, в первую очередь должен будет именно этот отсек. Какая разница между смертью секундой раньше от взрыва и секундой позже от разгерметизации, я не понимал, да и не пытался. У амфибий, видимо, свои понятия о приемлемых и недостойных способах завершения жизни.
Численный перевес противника не смущал только Павла. Он мысленно через Порядок передал мне, что беспокоиться не о чем. В случае осложнений в первую очередь следовало выключить «Сомова», Гостя и Соболеву. Диверсанты, являясь людьми, попавшими под гипноз кочевников, а не самими амфибиями, в этом случае либо потеряют сознание, либо встанут на нашу сторону. Как отбиться от вооруженной охраны, он не знал, но обещал что‑нибудь придумать. Порядок помочь нам не мог. Его способности, в такой близости от «искривителя», ограничивались мыслепередачей и нестойкими обрывочными наваждениями.
Уже в который раз за последние сутки полета обстановка наэлектризовалась, накалилась, дошла до кипения и прочее, прочее, прочее… Я вдруг остро ощутил, насколько измотан этими бесконечными сменами власти и действующих лиц. Захотелось плюнуть на отмытый после недавней бойни пол и улечься здесь же, всем телом потягиваясь и сладко зевая.
«Порядок, передай Павлу…», – начал было я, но осекся. Стража рядом не было. Это означало лишь одно. На звездолете началось торможение времени.
Никто из присутствующих ничего не заметил. Только бы им не взбрело в голову связаться с кем‑нибудь по ту сторону машинного шлюза по коммуникатору! Надо что‑то придумать…
– Прошу полной тишины, настройка такого обширного поля требует высочайшей сосредоточенности, – потребовал я и сделал вид, что погружен в настройку по уши.
Паша, мгновенно сообразив, в чем дело, демонстративно отключил настенный коммуникатор и повелительным жестом указал на наручный приборчик Гостя. Кочевник нехотя кивнул и переглянулся с другими. Через минуту наступила мертвая тишина.
– Всем оставаться на своих местах! – неожиданно рявкнул незнакомый голос.
Я оглянулся. Нет, это не был кто‑то из присутствующих. В то же время голос не принадлежал и Порядку. Я посмотрел на Пашу, который одними глазами указал на пространство за моей спиной. Я оглянулся и замер от изумления. Все свободное место в машинном отделении занимали вооруженные солдаты, судя по экипировке, вовсе не кочевники. Стволы их винтовок были направлены на вскочивших со своих сидений амфибий. Из грозного строя фантастическим образом материализовавшихся Воинов вышел уже знакомый мне по процедуре ареста офицер и, недобро улыбаясь, произнес:
– Медленно положите оружие на пол и толкните его ко мне.
Кочевники, не раздумывая, побросали винтовки и лихорадочными пинками отправили их на середину отсека. Гость хотел было что‑то сказать, но передумал и, заложив руки за спину, незаметно шагнул назад под прикрытие мощного торса одного из бывших диверсантов. Происходящее не имело под собой никакой научной основы. Как могли проникнуть сюда все эти клайры? Пусть они и чувствуют себя в трехмерном пространстве как дома, но это совсем не означает, что отныне они могут проходить сквозь стены. Возможно, я чего‑то недопонимаю… Но нет, нет! Я же не совсем идиот! Паша, ухмыляясь, поднял одну из брошенных амфибиями винтовок и, активировав затвор, направил ее на кочевников.
– Итак, вы все‑таки арестованы, господа, за пиратство. Спасибо, Страж, – добавил он взглянув на потолок.
– Не за что, Паша, хотя работать в такой близости от вашего противного «искривителя» было трудновато.
Фигуры Воинов померкли, и наваждение растворилось в молочном свете ламп. Кочевники зашлись невероятным воплем, медленно приближаясь к прижавшимся к аппаратуре людям.
– Вы можете уменьшить поле до размеров нашей половины отсека? – осторожно спросил Паша, поднимая винтовку и прицеливаясь в наступающую группу.
– В таком случае остановится реактор, а батареек у «искривителя» и двигателей нет.
– Тогда придется стрелять, – Паша прищурился и, выбрав жертвой одного из солдат, нажал на спусковую кнопку.
Пробив амфибии голову, луч взорвал приличный кусок двери и застыл светящимся стержнем, метра на полтора вылетев в коридор. Там времени уже не было.
Такой решительный подход мгновенно отрезвил ожидавших, видимо, каких‑то предупредительных выкриков амфибий и заставил их отступить.
– «Хочешь стрелять – стреляй, а не говори», – процитировал Паша один из классических вестернов и, наверное, в целях профилактики ранил еще одного из солдат. Вот так вот… Паша… Весь из себя положительный и гуманный…
И вдруг, для полноты ощущений, похоже, я невольно подслушал, как Алевтина шепнула Кольченко:
– Не задень Сомова, он согласился работать на Флот…
Все, своими военно‑разведывательными состязаниями они меня добили! Мало того, что все на борту чьи‑то шпионы, так они еще и двойные. Скоро выяснится, что самому себе и то доверять нельзя. Я набрал на консоли «искривителя» секретный код и, едва не лопаясь от негодования, заявил:
– Больше я в ваши прятки играть не намерен! Пальцем не шевельну, пока вы не объясните мне все очень подробно и досконально! Мы будем висеть здесь сколько угодно, но с места не тронемся, будьте уверены! Код девятизначный, можете проверить. Без него «искривитель» не изменит ни одного параметра. Итак, я жду!
– Как удачно, – негромко заявил офицер Мобильного Флота, откидывая «забрало» тяжелого скафандра. – Я ничего не пропустил?
Я оглянулся на дверь и увидел, как из неподвижно висящего в коридоре дыма выходят вооруженные клайры. На этот раз реальные и закованные в скафандры.
– Вы хотели уклониться от задержания, воспользовавшись боевой обстановкой, земляне, или у вас были другие мотивы? – офицер подошел ко мне вплотную и заглянул в глаза.
– Нас вынудили уйти в элементарное пространство амфибии, офицер, – совершенно не волнуясь, ответил я.
– А Страж показал, что вы запустили программу перехода еще до нападения кочевников, – перебил меня офицер.
Я возмущенно обернулся к Паше и вдруг сообразил, что так оно и есть. Павел тоже напрягся, и на его лице отразилась досада.
– Кочевники летели к нам, и мы не могли поступить иначе при такой явной угрозе захвата, – я пытался объяснить наши действия максимально доступно.
– Тем не менее захвата вы не избежали, даже наоборот, прихватили с собой половину Каравана и вылетели в совершенно определенном направлении. Со стороны это выглядит как сговор, а не плен. Я вынужден применить к вам арест высшей категории, граждане… Вывести их в главное помещение корабля, – скомандовал он, не дав нам больше возможности оправдаться.
«Продал все‑таки, друг бесплотный», – зло подумал я, на что Порядок совершенно серьезно заметил:
«Ты был мне только временным союзником, академик, а время вышло».
Я махнул рукой и шагнул за порог. В безвременье.

31
Из рапорта в Планетарную Разведку

…Возникшие недоразумения с пограничниками я отношу на их же счет. Мобильному Флоту не следовало своевольничать и придерживать распространение информации о решении Совета Галактики. Если бы ограничение контактов с землянами было отменено еще до входа корабля в секретное пространство, не пришлось бы вылавливать его на Рубеже, в непосредственной близости от кочующих Караванов…
…Выделить курьерский катер Старший Воин отказался, прошу прислать «Призрак», пока он не сообразил, что, отпуская со мной Афанасьева, выдает все флотские тайны…
…Клайры уверены, что Анна работает на Флот, и собираются отправить ее в госпиталь на Грунмаре. Постараюсь что‑нибудь придумать, чтобы и ее отправили вместе со мной…
…Еще одна интересная деталь – настоящий разведчик Мобильного Флота не клайр и даже не перебежчик от кочевников, а человек. Весьма новый для Великого Адмирала подход… Решил поступить по примеру Планетарной Разведки?
Кольченко.

32
Из рапорта в разведку Мобильного Флота

…Корабль, вернее, его пассажирский модуль, посажен на Иго. Идет перезагрузка компьютеров и ремонт обшивки. Разбуженные колонисты исследуют окрестности…
…Прошу еще раз подтвердить перед Контр‑адмиралом мой статус. Он по‑прежнему отказывается поверить, что в разведке Флота может служить кто‑либо помимо клайров…
…Пакет заданий на последующий период получила. На ваш последний вопрос отвечаю еще раз отрицательно – никто, кроме разведчика Хозяев, о моей принадлежности к Флоту не догадывается, а вышеозначенный разведчик отозван в Центр. Почему‑то он прихватил с собой и женщину‑клайра. Разве она не из нашей службы?
…Препятствовать отлету вместе с Павлом Афанасьева не смогла. Старший Воин, видимо, из гордыни поступил вопреки моим советам и вылет разрешил. Теперь принцип перехода в элементарное пространство станет известен Планетарной Разведке. Скажите спасибо гонору своих Воинов! Мои советы как представителя низшей расы они игнорируют…
Алевтина.

33
Из рапорта в спецслужбу Совета Галактики

…Трудно быть объективной к самой себе, но ваше совершенно невыполнимое задание я выполнила. Его невозможность выражалась в двух пунктах: первый – заставить академика поверить в мистическое воскресение его подруги. И это – не зная о их взаимоотношениях практически ничего, кроме обрывочных воспоминаний, выуженных из его же головы!
Второе – убедить его в том, что отступать некуда и стоит обязательно продолжить полет. Причем, одновременно изображая неприятие такого развития событий для успокоения подслушивающего нас Стража клайрской Вселенной… Если бы я поддержала академика напрямую, Страж мог заподозрить меня в измене клайрам, а для него это тягчайшее преступление. Не знаю, смог бы он в этом случае нарушить запрет и напасть на клайра, то есть на меня, пусть и отверженного, но рисковать и проверять это экспериментально в тот момент было неразумно…
…Тщательно изучив возможности Стража, преимущества, предоставляемые передвижением через элементарное пространство, и просчитав военный и экономический эффект от исследований клайров, беру на себя смелость утверждать, что ни одна денежная единица Галактики не пропала даром. Было бы нецелесообразно урезать научные субсидии Флоту только потому, что их военный секрет раскрыт землянами. Скорее следует поступить наоборот: поддержать Флотских ученых в столь трудную для них минуту и предоставить им государственный заказ. Возможно, им стоит вернуться к несправедливо забытой теме планет‑ловушек для снова распоясавшихся амфибий. Кроме того, отдельным рапортом я хотела бы настоять на проведении подробнейшего расследования жизни и деятельности земного академика Афанасьева, так невероятно точно угадавшего, в каком направлении стоит вести исследования. За семь или восемь лет вывести сотни ранее никому и не снившихся сложнейших формул, применить их на практике и без всяких испытаний прыгнуть в глубокий космос можно, только имея абсолютно ясное представление о всех последствиях своих шагов. Лучше, чем секретные архивы, сформировать такое представление не может ничто… Таким образом, возникает подозрение о стимуляции развития и вопрос: кому и почему стало вдруг выгодно вывести на большую арену людей?  Если я права, то в рядах членов Совета скрывается кто‑то, пытающийся злоупотреблять своей властью, проводя в жизнь подобные авантюры… Дай бог, чтобы все мои подозрения не оправдались…
…После ряда восстановительных процедур самочувствие улучшилось. До полного выздоровления предполагаю оставаться на базе Планетарной Разведки…
…Поскольку задание Совета выполнено, прошу прислать новое. Пока буду заниматься изучением внутренних проблем соратников, так как имею полный доступ к секретной информации Планетарной Разведки… В связи с прошлыми заслугами они мне весьма доверяют… Приятно, что и изгнанный в свое время Флотом клайр все равно ценится очень высоко…
А.

34
Из рапорта в Объединенный Караван Амфибий

…Оба агента «вышли в тираж»… «Сомова» увезли с собой флотские контрразведчики. Подопечные «генерала» реабилитированы и зачислены в экипаж…. Гость, Господин и «Соболева» отправлены под конвоем в Метрополию… Караваны Детей Воды и Несущих Истину распущены…
Звездолет землян в ремонте. Место их следующего выхода из элементарного пространства будет согласовано с клайрами не ранее чем через три оборота Иго… Продолжаю наблюдение…
С.

35
Из отчета в ГРУ

…В данный момент я уверен лишь в себе и Афанасьеве – мы точно земляне. Все остальные под большим вопросом…
…Сейчас уже очень трудно докопаться до источника проблем, но, если брать за отправную точку сбой компьютера, искать следует среди инженеров. Если не учитывать спящих, остается только два варианта – Скорохватова и Бахарева…
…Выявление виновных все же не объясняет причины, по которой в медкомпьютер был запущен такой избирательный вирус…
…Утром из следственного изолятора вернулся Кольченко. Утверждает, что его полностью оправдали и отпустили. Когда вернется Афанасьев, он не знает. Думаю, к концу ремонта все‑таки отпустят и его…
…Сомов руководит и ремонтом, и экспедициями колонистов в окрестные леса. Говорит, что выспался, и теперь наверстывает упущенное. При упоминании произошедшего во время полета начинает громко ругаться и угрожать сексуальным насилием всем, от пилотов до ремонтных роботов, если его не разбудят, случись подобное снова…
Мишин.

36
Центр. База Планетарной Разведки
Афанасьев А. Н

Я медленно шел по знакомым улицам, с наслаждением вдыхая прохладный воздух Центра. Воздух, так определенно пахнущий отпуском, передышкой, паузой, чем угодно – главное не название… Главное не название, а та веревочная расслабленность нервов, что действует на организм как желудочное лекарство – мягко и обволакивающе. Мне не надо спешить. Мне не надо беспокоиться, то ли я сказал, известно ли это другим, не из недоступных ли прочим землянам источников моя цитата? Господи, глупости какие! Даже у землян этих «источников» – море! Ну, процитировал я не Ландау, а Хозяина Прикладных Наук из Совета Галактики, можно подумать что кто‑то поймет! Ерунда! И все‑таки, когда нет нужды подбирать слова и трястись о том, как бы не раскрыть, что образование у меня не только высшее, но и галактическое, – жить приятнее.
Нет, я не хвастаюсь. Самому себе в чем хвалиться? Я выбил из Хозяина Планетарной Разведки разрешение на эксперимент и провел его. Вот результат: земляне у ворот Галактики. Зачем? Да затем, что разум равноправен, и вступать в борьбу со взрослыми дети должны, имея максимальную подготовку. Десять лет назад нам доказали, что в галактических интригах мы сущие дети. А интриг этих вокруг, как пыли на проселочной дороге, и снятие карантина на контакты с иными цивилизациями окунает нас в эту пыль по самые уши. Что же предосудительного в легком стимулировании нашего развития при помощи обучения на протяжении пары семестров одного‑двух представителей землян в университете Метрополии? И нет здесь ничего постыдного. Не сами придумали пару новых законов, не сами изобрели то да се. Так ли это важно, если речь идет о выживании среди продвинутых и агрессивных соседей? Ко всему прочему, получить знания – одно, а применить их… Согласен, что и здесь не все чисто… Я же только по происхождению обычный землянин, а в остальном‑то…
– Алекс, входи, – Хозяин Планетарной Разведки, как всегда, радушно улыбался.
Хитрейший дипломат. Просто гениальный в своем роде.
– Я тебя совсем потерял… Как продвигается дело? Есть сбои?
– Нет, Хозяин, на этот раз все получилось. Я так вошел в роль, что сам себе верил на сто процентов. Внешность мне гримеры подправили с душой, даже старые боевые друзья не узнают. Никакого риска. Да что внешность, когда у меня и в мозгах, кроме научных разработок и «легенды», никаких воспоминаний о себе настоящем не было. И «жабы», и Страж, и Муза моя, то есть Анна, могли сканировать мои мысли сколько угодно, да они, подлецы, так и делали – ничего не нашли. Я выглядел простым земным гением, без всяких признаков инопланетного высшего образования… Земляне теперь лет сто не успокоятся, будут на меня ориентироваться…
– Да, да, наслышан. Ты действительно поработал на славу… Отпуск? Тебе полагается более полугода…
– Нет, если нашим колонистам не понравится Иго, полечу дальше, иначе все пойдет насмарку. Тем более что среди членов экипажа, коллектива выдающегося по насыщенности шпионами, так мало людей. Возможно, только я да Паша… И те агенты внеземной разведки…

Апрель‑июль 1998 г. 

Часть 3
Бархатный сезон

Пролог
Грунмар. Через пятнадцать лет после первого Контакта

– Подводя итог, я хочу подчеркнуть главную мысль своего стратегического исследования. Боевой дух наших славных Воинов в Оперативных и Резервных Эскадрах крайне низок. Пограничные отряды от безделия и слабого контроля со стороны штаба теряют бдительность и пускаются в сомнительные рейды по зарубежью. Это имеет вполне логичное объяснение – Хозяева открыли границы для всех желающих как покинуть Галактику, так и попасть в нее. Охранять, таким образом, стало практически нечего. Многие из Хозяев вступают в деловые отношения с кочевниками, что вообще противоречит всем моральным нормам и законам. Караваны снова проникают на территорию Галактики, причем совершенно легально, получая у начальников наших блокпостов на Рубеже Исследованных Миров недавно введенные Советом «туристические» визы. Амфибии‑кочевники – туристы! Смешно! Попустительство Совета Галактики может привести к тому, что скоро все изгнанные после Второй Великой Битвы Караваны земноводных грабителей вернутся в Галактику и примутся за старое! 
Молодой офицер говорил страстно и убедительно. Его стратегическое исследование было последним этапом на пути к получению звания Старшего Воина Мобильного Флота Галактики, и клайр постарался на славу. 
Великий Адмирал, полуприкрыв глаза, тем не менее очень внимательно слушал весьма объективный, хотя и излишне эмоциональный, доклад. Исследование Воина будило в мозгу Адмирала давно созревшую, но пока что дремлющую мысль. Он почти физически ощущал, как она шевелится, расправляя крылья и собираясь взлететь к поднебесью сознания, чтобы целиком и полностью увлечь его за собой. 
Хозяева! Вот камень, о который разбивается прогресс межзвездной державы! Эти ленивые и консервативные существа, тысячелетия назад узурпировавшие власть, правят Галактикой теми же методами, какими правили их предки, нисколько не учитывая реалий современности. Они исходят исключительно из собственных интересов и, принимая решения, преследуют весьма сомнительные цели. Их снисходительного покровительства, возможно, и хватает этим выскочкам‑землянам, но для древней и могучей расы клайров такое отношение просто оскорбительно. 
Однако недовольство еще не повод для действий. Нужна мощная поддержка, и не только со стороны Флота, но и среди гражданского населения. Надо сформировать выгодное общественное мнение, заручиться дружбой сильных промышленников и политиков… Возможно, что и врагов… Почему бы нет? Но, главное, нужен толчок. Необходимо показать всему населению, что Хозяева не могут больше править грамотно и эффективно. Что они деградировали и уже не олицетворяют собой Служение Великому Долгу. Что для них наступило время уйти с дороги прогрессивной, молодой, полной сил и энергии расы. Только, безусловно, клайры смогут привести народы Галактики к новому этапу развития. К новым звездам и мирам! 
Великий Адмирал так разогрел себя этими размышлениями, что даже проснулся и обнаружил, что доклад соискателя закончен. Он обвел взглядом собрание Адмиралов и медленно поднял правую руку. Это означало, что он не против присвоения такому грамотному офицеру звания Старший Воин Флота. Остальные не утруждали себя обдумыванием вердикта и подняли руки вслед за главнокомандующим. Раз Великий Адмирал одобрил кандидатуру своего племянника, значит, тот достоин звания… 
«А вообще‑то, ничто не мешает мне наплевать и на общественное мнение, и на разного рода поддержку, – подумалось Адмиралу. – В моих руках самая дисциплинированная и могучая армия в истории всех народов Галактики…» 

Машина Великого Адмирала мягко коснулась крыши особняка, и к ней тут же подскочил бдительный охранник. Он распахнул дверцу и, козырнув, замер, ожидая распоряжений Адмирала. 
– Ванну, ужин, вечерние сводки по линии разведки, – распорядился командующий и, снимая на ходу форменную куртку, прошел в просторный зал для неофициального приема гостей. 
Сам он сокращал уставное название комнаты до «зал приема» и чаще, чем гостей, принимал здесь напитки. В гостиной царил приятный полумрак, а на стенах играли блики костра, «разожженного» на середине зала и весьма похожего на настоящий. Адмирал уселся в слишком мягкое для военного кресло и, плеснув себе из тяжелого хрустального графина ярко‑синего Напитка Бодрости, блаженно щурясь, уставился на голографический огонь. 
– Как неожиданно – Великий Адмирал клайров пьет любимый напиток кочевников, своих извечных врагов, – раздался совсем рядом шипящий голос. 
Адмирал вздрогнул, расплескав жидкость на брюки, и оглянулся. В соседнем кресле, опустив на лицо капюшон темного плаща, сидела женщина. Ее тонкие бледные пальцы, единственная часть тела, не покрытая тканью, держали бокал с тем же напитком. 
– Как вы сюда попали? – стараясь сохранять самообладание, спросил клайр и покосился на маячащую за стеклянной дверью фигуру охранника. 
– Не важно, – женщина изящно махнула молочно‑белой кистью. – Лучше спросите, кто я… 
– Кто вы? – словно эхо отозвался Адмирал. 
– Ваша Судьба, Великий Адмирал Галактики… 
– Флота Галактики, – поправил клайр и нервно сглотнул. 
– Нет, – женщина покачала головой и хрипловато рассмеялась, – всей Галактики и приграничья… Нравится титул? 
– Спасибо, что зашли, но вечер у меня расписан по минутам, – сухо сказал Адмирал и поднялся с кресла. 
Имея немалый опыт исследователя самых загадочных уголков Вселенной, он сразу сообразил, что за особа рискнула проникнуть к нему в дом. Он уже встречал такую расу там, далеко за Рубежом. Тогда в бою с аборигенами он потерял половину эскадры, но в последний момент, когда на волоске висела и его собственная жизнь, чужаки вдруг предложили договориться по‑хорошему. Суть договора навсегда осталась тайной, но Великий Адмирал, тогда всего лишь Командор Эскадры, сумел спасти всех оставшихся Воинов и все корабли. После этого рейда его авторитет во Флоте стремительно вырос до максимума, и уже ничто не могло помешать его восхождению на высшую ступень власти в рамках Вооруженных Сил – он стал Великим Адмиралом Флота Галактики, формально – вторым лицом в государстве после Хозяина Совета. 
– Я прочла твои заветные мысли, Воин, и могу предоставить тебе именно тот шанс, что ты искал. Ты не можешь свергнуть Совет, но лишить его будущего – вполне возможно. Ведь его будущее за Хозяином Планетарной Разведки… 
– Я еще раз прошу вас оставить меня, – уже совсем грубо прорычал Адмирал, садясь между тем обратно в кресло и одними глазами предлагая гостье продолжать. 
По сути, другого выхода у Адмирала не было. Его гостья своим появлением вернула клайра в прошлое, то самое, в котором он задолжал ей половину эскадры и собственную жизнь. Тогда чужаки отпустили Воинов с одним простым условием: Адмирал должен был дать слово, что, когда кто‑то из них попросит его об услуге, командующий выполнит просьбу, чего бы это ему ни стоило… Иначе… Нет? Желаете поупрямиться? Хорошо… 
И вот тогда‑то враги продемонстрировали то, чего Адмирал не мог понять до сих пор. Они одним взмахом руки создали полномасштабные копии одного из погибших в бою кораблей и флагмана эскадры. Корабли шли параллельными курсами, и вдруг пушки флагмана изрыгнули несколько убийственных залпов, в одно мгновение уничтожив не ожидавший нападения корабль. Все выглядело настолько натурально, что Адмирал невольно вскрикнул. Даже самые дотошные эксперты, просматривая такую запись, не смогли бы доказать ее несостоятельность. 
«Вряд ли мы зачастим в вашу Галактику», – успокоили тогда чужаки. И действительно, прошло уже двадцать стандартных лет. Но Адмирал ни на секунду не забывал об испытанном страхе. Позорном для Воина страхе перед смертью… 
– Скоро через границу в сторону Земли пройдет грузовой караван. Никакого оружия, поверь, только аппаратура. Но ее очень много, и такой внушительный караван никак не замаскируешь под делегацию торговцев или туристов, а досмотр пограничников нам ни к чему. Проследи за тем, чтобы нас никто не остановил, а через месяц я помогу тебе сделать так, чтобы Хозяева засуетились и послали на планету следственную группу. К тому времени станет уже безразлично, что раскопает этот отряд. Ты получишь факт грубейшего сбоя в несложной работе Планетарной Разведки. Халатность и безответственность службы, призванной оберегать обитаемые планеты, – актуальнейшая тема для прессы и конец для любимчика Совета… а, кроме Хозяина Планетарной Разведки, возглавить Галактику в недалеком будущем способен только Великий Адмирал… 
– Что ты хочешь еще? 
– Ничего, только созданный моими руками месяц дождей на планете наших с тобой врагов… на грязной и жестокой Земле… 

1
Земля. Три недели назад

– Не странно ли, мой друг, что, замечая недостаток человечности в окружающих нас людях, мы не удивляемся и даже не осуждаем их? – я подцепил носком легкого туфля выброшенную кем‑то ракушку и отправил ее в пену прибоя.
Вечернее солнце уже не слепило, отражаясь от белесого песка. Скользя по верхним слоям изумрудной воды, красноватые лучи высвечивали лениво колышущихся медуз и темные спинки мелкой рыбешки. Невдалеке, вцепившись в сети, надрывались рыбаки. Они оживленно перекрикивались, медленно вытягивая на берег небогатый улов. Там их уже поджидали мальчишки и неисчислимое множество кошек. И те и другие орали, но по разным причинам. Ребятам предстояло собирать улов в большие плетеные корзины и отгонять вороватых котов, которым очень хотелось свежей рыбки и совсем не хотелось пинка. При не стесненной лишним весом и годами проворности пацанов второе кошки получали гораздо чаще. Так они и орали: мальчишки от сочетания рыбацкого и охотничьего азарта, а коты от обиды и голода. Дополняя картину, на серебристое богатство периодически пикировали чайки. Их голоса, сливаясь с плеском воды и шуршанием песка, подводили под крики млекопитающих постоянный шумовой фон. У людей отгонять птиц было не принято, а кошки, остерегаясь длинных твердых клювов, противостоять воздушным налетам не пытались.
Стоял полнейший штиль, что для октября являлось большим сюрпризом. Кроме того, температура воздуха не колебалась ни вверх ни вниз уже неделю. Замерев на отметке плюс двадцать семь по Цельсию, столбик термометра упрямо не желал сдавать занятые позиции даже длинной осенней ночью.
– Слишком размыты критерии, – ответил мой собеседник и непроизвольно коснулся своего правого плеча.
Когда‑то я сам лечил его простреленную руку и помнил, что рана была довольно серьезной.
– Беспокоит? – спросил я и взглядом указал на обширный рубец.
– Ерунда, – полковник Специального Отряда войск ООН Гюнтер Волкофф набросил на загорелые плечи пеструю футболку и задумчиво уставился вдаль.
Там не было ничего, кроме смешанной с морем линии горизонта, но я примерно представлял себе, что видит бывший космодесантник. Воспоминания посещали меня не так уж часто. Слишком многое мне пришлось пережить, и выуживать без особой нужды все это из памяти не было ни желания, ни возможности. К тому же представлялось абсолютно нереальным выделить какое‑то главное событие, какой‑то переломный момент моей бурной жизни.
И все же я его понимал. Десятки раз, когда наши премудрые ученые пытались облегчить мне существование, «потеряв» записи моей памяти, я устраивал вселенский скандал и отвоевывал свое. Я возвращал вместе с воспоминаниями наивысшее наслаждение, которое получает человек, рассматривая горизонт и прокручивая в мыслях детали ушедших приключений, волнений и чувств. Это всегда было моим главным условием. Подсовывая голову под сканер Многоканального Обучающего Конструктора и твердо зная, что закладываемая им личность не имеет ни малейшего отношения ко мне настоящему, я требовал от инженеров оставить включенной «запись». Теперь на досуге я вспоминаю себя кем угодно: разведчиком, солдатом, врачом, академиком. Это были другие люди, и это был я. Раз память при мне, значит – точно я. В Отделе Подготовки Операций меня считали сумасшедшим землянином, который совершенно не заботится о своем здоровье.
«Оставь на память по паре эпизодов из каждого задания, зачем тебе помнить все?» – так они говорили каждый раз, когда я возвращался в Центр.
«Нет – отвечал я, – все, что у меня есть, это многократно перекроенные мозги и постоянно меняющее очертания тело, спасибо вам и гримерам. Пусть хотя бы содержимое этих самых мозгов будет связано какой‑то красной нитью».
Во всех воплощениях я был собой потому, что помню об этом все подробности. Такое вот странное обоснование.
– Ты неплохо устроился, – Гюнтер вдохнул морской воздух полной грудью и внезапно, так же как сменил тему беседы, уселся на песок.
– Два года заслуженного отпуска требуют хорошей базы. Гостиницей и ресторанами здесь не обойтись… – ответил я, кивая на стоящее в сотне метров от нас бунгало.
Кроме обустроенного интерьера, домик вмещал в себя просторную и весьма удобную кухню, а в спальне отдыхала совершенно очаровательная шатенка, я почти уверен, что, как всегда во время послеобеденного сна, поперек кровати.
– Как Женя?
Я спросил это не потому, что мне было интересно узнать, что стало пятнадцать лет спустя с девушкой, которая любила меня, а когда я исчез по делам, вышла замуж за Гюнтера. Просто мне хотелось показать, что прошлое компенсировано грузом нынешних забот и проблем и вспоминать о нем мне чертовски легко. И по поводу такой мелочи, как забытые женские клятвы в вечной любви, никаких претензий быть не может. Волкофф человек разумный, но подсознательно это могло на него давить. Или не это. В любом случае он чего‑то ждал, никак не решаясь приступить к делу, которое привело его ко мне. Не пытаясь ускорить события, я выдерживал паузу, заполняя ее никчемными разговорами.
– Она в Бонне, с детьми. Ждем четвертого, вот я и отправил ее поближе к родителям.
– Поздравляю. Кто планируется, снова мальчик?
– Не хочу загадывать, но на этот раз основной детали ультразвук вроде бы не выявил…
– Это хорошо. У нас на родине говорят, что, если рождается слишком много мальчиков, – быть войне.
– Типун тебе, как говорят у вас на родине, на язык…
– Спасибо, но мы, кажется, отвлеклись.
– Да. У меня к тебе достаточно серьезное дело. Ну, ты и сам понимаешь, что по пустякам я бы не стал беспокоить такого… человека, как ты.
– Волкофф, – сказал я сухо, – я не девица, и комплименты меня не интересуют.
– Извини, – полковник развел руками.
Что с ними со всеми случилось в мое отсутствие? Я, что, теперь на Земле – новое явление назаретянина народу? Даже бескомпромиссный и прямой Волкофф вдруг заюлил и скатился до каких‑то почтительных интонаций. Гюнтер, очнись, это же я!
Вслух я не сказал ничего.
– Вчера в Центре Межзвездных Исследований… – полковник замялся.
– Имени академика Афанасьева, – помог я ему и усмехнулся. – Продолжай, продолжай…
– Группа неизвестных лиц ворвалась в кабинет планирования и в рекордное время, что‑то около пятнадцати секунд, уничтожила все документы и базы данных…
– Не такое уж рекордное, если их было двадцать, – пробормотал я.
– Мне не до иронии, Алекс, их было трое и они совершенно точно знали, куда им следует пройти, от первого до последнего шага, а также, где и что лежит в самом кабинете.
– Кто‑то пострадал?
– Вот в этом и странность. Троица вандалов прошла через парадный вход, это засекли камеры, поднялась на лифте, камеры стоят и в нем, набедокурила и убралась немного быстрее, но тем же путем. Таким образом, каждый их шаг зафиксирован, есть их фотографии. Выглядят солидно: высокие, крепкие, европеоиды, светлые волосы, зеленые глаза, похожи все трое, словно братья…
– А где странность? – в описании налетчиков меня что‑то насторожило, но над деталями я решил пока не задумываться.
– Ты недослушал. Точно в это же время скончались четверо сотрудников Межзвездного Центра. Их убили выстрелами из импульсного оружия в противоположном крыле здания. И как раз на эту тему никаких видеопленок нет. Нет даже ни одного свидетеля, нет следов обуви, отпечатков пальцев… Ничего…
– Ну, понятно, отвлекающий маневр с погромом и главный удар по персоналиям. Гюнтер, ты же военный, что для тебя оказалось неясным?
– Убитые работали в отделе разработки упаковок. Понимаешь? Тюбики для космической пищи они разрабатывали, посимпатичнее да поудобнее. Их главным секретом, как мне объяснили, был портативный утилизатор отходов. Им даже в сортир было лень сбегать, не выходя из кабинета, оправлялись. Не работа, а синекура. За какие такие тайны им прожарили мозги?! За то, что они жирные лентяи?! – Гюнтер повысил голос.
– Подожди, полковник, не закипай, – я призадумался. – Надо признаться, что я поторопился с выводами. Главным в этой акции был все‑таки отдел планирования. Главным настолько, что злоумышленники профессионально расстреляли четверых ни в чем не повинных людей, только бы увести расследование по ложному пути. Да, история забавная…
– Забавная?! – Волкофф даже привстал от возмущения.
– Не обращай внимания, это не цинизм, а просто скверная привычка…
– Да, я иногда забываю, что ты…
– Только не начинай этого снова, полковник…
– Хорошо. Так ты все же дослушай. После погрома нигде, даже в обязательных архивах, где фиксируется все, вплоть до того, кто к кому приставал в туалете, не осталось никаких записей. Понимаешь?
– Понимаю, понимаю… – я вяло махнул рукой, – Немец ты, немец, Волкофф. Не понять тебе нюансов русского характера, сколько не учи язык. Даже Женечка тебя не перевоспитала. Нет в архивах, значит, ерунду планировали в отделе или чекисты там под прикрытием заседали… Что тут непонятного?
– В две ерунды в одном здании я поверить могу, но в то, что за это стоит убивать – нет.
– Тогда чекисты…
– Тоже нет, я проверил.
– Слушай, Волкофф, ты же знаешь, что я не аналитик, чего ты от меня хочешь? – сдался я, услышав едва уловимое на таком расстоянии пищание своего будильника в бунгало.
Сейчас проснется моя «Пятница» и, заметив нас вдвоем, устроит сцену обиды. Любой человек, разговаривающий со мной о делах, автоматически становился ее кровным врагом, так как мог вовлечь меня в очередную операцию и прервать нашу отпускную идиллию на тропическом острове.
Сам я, честно говоря, был бы уже не прочь повстречать такого человека…
– Ты разве не уловил главного?
– Того, что все это произошло в учреждении имени меня или упоминания об импульсном оружии?
Волкофф облегченно вздохнул и улыбнулся.
«А ты думал, я с годами глупею?»
– Вот именно, Алекс, все бы ничего, но мы нашли оружие. Его, как это принято у местных убийц, бросили на месте преступления. Это импульсный пистолет весьма свежей модели, изготовленный на Метрополии, без серийного номера и характерных признаков. Он безлик даже для опытных экспертов. Доподлинно о нем известно только одно: на Земле такого оружия быть не может. Получается, что, оставив безликое, но в то же время выдающееся оружие, преступник преследовал конкретную цель, например: заставить нас обратиться за помощью в Планетарную Разведку… По Земле там всего три или четыре специалиста. Орлов сейчас на Иго, Паша в рейсе, обо мне пока не знает никто, кроме тебя и Хозяина, да и вообще, на легальных операциях теперь специализируешься только ты…
– Понимаю, к чему ты клонишь. Меня приглашают на ринг?
– Похоже на то, – Волкофф пожал плечами, но, немного подумав, добавил уже более уверенно: – Приглашают и весьма агрессивно. Вопрос: кто и зачем?
Я сделал вид, что огорчен открывшейся перспективой прервать отпуск, и вытянулся на песке во весь рост.
– Хотел я тебя познакомить со своей подружкой, полковник, но теперь, боюсь, это становится опасным. Вырывая меня из ее цепких объятий, ты становишься воплощением зла и коварства, которое следует уничтожать по определению… А я тебя для того, что ли, в свое время вербовал?

2
Метрополия. Город‑квартал Центр
База Планетарной Разведки. Две недели назад

– Никаких легенд, никакого грима и обучения на Многоканальнике, ты и без этого достаточно образован, – Хозяин Планетарной Разведки расхаживал по шатру, сосредоточенно глядя перед собой.
Вполне возможно, что детали будущей операции он продумывал именно сейчас. Во всяком случае, таким возбужденным я его не видел еще ни разу. Что стряслось, интересно мне знать?
– Под угрозой существование нашей службы, – ответил на мой незаданный вопрос Хозяин и остановился посреди помещения. – Ты можешь припомнить хотя бы одну ситуацию с таким жестким условием?
Я молча пожал плечами.
– Твои земные жесты мне ни о чем не говорят, – Хозяин едва сдерживал распирающее его раздражение.
Похоже, что дело действительно плохо. Вышедший из себя Хозяин подобен проснувшемуся вулкану. Но главное – такое случается еще реже, чем извержения в Сибири. Хозяева, раса настолько древняя и умудренная опытом, что их главенство в Галактике не смеют отрицать даже владеющие всеми вооруженными силами клайры и вечно кочующие разбойники – амфибии. Может ли что‑то еще в этом мире их удивлять? Мой Хозяин был на грани срыва, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее.
– Могу я узнать, кто и чем вам так досадил? – спросил я, осторожно подбирая слова.
– Можешь, – Хозяин начал успокаиваться. – Для того тебя и отозвали с курорта. Только узнаешь ты это не от меня, а самостоятельно, потому что сам я не знаю ничего.
Да уж, слова мне надо было подбирать еще осторожнее…
– Есть какие‑нибудь зацепки?
– Только та, что сообщил тебе Волкофф, – пистолет и, пожалуй, еще одна, хотя я не уверен…
– Обычно вы оказываетесь правы в своих предположениях…
– Вчера на частоте нашего секретного канала неизвестный источник подал короткое сообщение о скачкообразном уменьшении радиуса лунной орбиты на восемьсот километров…
– Очень интересно. А что за источник, не выяснили?
– Нет.
– Тогда почему вы решили, что это странное и нелепое сообщение имеет отношение к делу?
– Потому, что первый выход в эфир совпал до секунд с твоим отлетом с Земли, а второй, дублирующий, с твоим же прибытием в Центр…
– Действительно зацепка, только бесперспективная.
– Не думаю, – Хозяин подошел ко мне вплотную и внимательно посмотрел в глаза. – Спутник Земли приблизился к своей доминирующей планете на тысячу двести километров с тех пор, как мы впервые получили об этом сообщение от неизвестного, и продолжает «падать» с тем же ускорением…
– Этого не может быть! – непроизвольно воскликнул я, понимая, что Хозяин не станет шутить, и все же не веря, что такое возможно.
– Этого не может быть без вмешательства извне, – на удивление спокойно поправил меня Хозяин. – При достаточном желании можно пожонглировать и Землей, так что же говорить о ее спутнике, в восемьдесят раз более легком и удобном…
– Вам, конечно, виднее, только я не понимаю – зачем? Зачем кому‑то понадобилось сталкивать планету с ее спутником? Это же конец всей цивилизации!
– Верно, конец. А вот «зачем» – выяснишь ты, тем более что приглашают неизвестные злоумышленники на выход почему‑то именно тебя. Гордись.
– Вот уж не было печали… Мне такая гордость и даром не нужна!
– Я тебе сочувствую, Алекс, только помочь ничем не могу. Наслаждайся популярностью в одиночку, – Хозяин усмехнулся.
Конечно, ему‑то что? Луна на макушку не валится, и воевать неизвестно с кем его никто не заставляет. Я начал заводиться. Особенно меня злило хозяйское безразличие. Да, да, безразличие ко всему, кроме его интересов. Видимо, Совет Галактики поставил ребром вопрос о дееспособности Планетарной Разведки, и Хозяина это задело. А вопрос‑то правильный. Куда это мы смотрели, если у нас под носом творится черт‑те что – планеты, вместо того чтобы летать себе по кругу, начинают сходиться, как завзятые дуэлянты? Теперь он жаждет отыграться. Я уверен, что проблемой занялись не только мы. Земля уже пять лет как планета Галактики и пользуется всеми правами, данными мегадержавой своим членам, значит, в пути сейчас находятся тысячи кораблей со специалистами по всей этой звездной механике, спасателями и всевозможными экспертами. Наверняка и контрразведка Мобильного Флота клайров уже висит где‑нибудь на орбите. Только злодеи, способные на такой грандиозный трюк, наверняка найдут способ избежать встречи со всеми вышеупомянутыми лицами. Им почему‑то нужен только я. Стоило ли ради этого устраивать катастрофу? Попроси они по‑хорошему, я пришел бы точно так же…
– Совет Галактики намерен тщательно контролировать нашу операцию, их не меньше меня заинтриговало настойчивое желание противника встретиться конкретно с тобой…
– Выходит, наслаждаться популярностью я буду все‑таки не один.
– Да.
– Дайте угадаю, с кем… – я картинно выдержал паузу, глядя в потолок, и почти уже злоупотребив терпением Хозяина, сказал: – Была у меня в прошлом одна зеленоглазая подружка…
– И дружок с электронными мозгами… – добавил Хозяин, наконец‑то становясь похожим на себя. – Мне сейчас не до экономии, Алекс, так что собирай всех, кто тебе нужен. Можешь отозвать их с других заданий, бери любые технические средства, даже «Призрак».
Это означало, что я повышен в звании почти до запредельных высот. Хозяйский «Призрак», корабль уникальный во всех отношениях, еще ни разу не выполнял чьих‑либо приказов, кроме приказов самого Хозяина Планетарной Разведки. Я почувствовал себя нехорошо. Страх или, может быть, предчувствие серьезных неприятностей провели шершавой ладонью по моим кишкам, слегка сжав печень. Хозяин не знает, с кем мы столкнулись! До меня вдруг дошел весь смысл этого условия начавшейся игры… Хозяин! Не знает! Такого не было еще ни разу…

3
Борт курьерского корабля «Призрак»
Десять дней назад

– Я ситуацию понимаю, не музыкальный центр все‑таки, но почему ты не настоял на том, что с этим делом мы справимся без сексотов Совета Галактики? – Макс крутанулся в мягком кресле и остановил вращение, оказавшись ко мне лицом.
– Это было невозможно, – отрезал я, изучая панель управления «Призраком», – к тому же она знает эту посудину лучше всех, не зря же, уйдя из Флота, трудилась курьером у Хозяина…
– Я могу подключиться к мозгу «Призрака», да я так и сделаю и через пять минут стану самым квалифицированным пилотом в Галактике! – кибер махнул рукой.
– Вопрос решен, Максик, на высшем уровне, и не нам с тобой его обсуждать.
– Какой ты стал податливый! – Макс, бывший электронный мозг моего разведывательного бота, а ныне искусственный человек, с досадой фыркнул и отвернулся.
– Кроме всего прочего, Анна остается клайром, а это большой плюс в боевой обстановке, – добавил я и пригубил из высокого стакана апельсиновый сок. Синтезатор продуктов на корабле был отменный, и я без стеснения наслаждался галактическим комфортом высшей очистки.
– А главное – мы ее хорошо знаем. Работа в команде требует полного доверия друг к другу. Так что, Макс, успокойся…
– Да, ты ее знаешь лучше всех, – скабрезно оскалился кибер, – но это не помешало ей накатать на тебя донос в Совет и прикрыть операцию с «Афанасьевым»…
– К тому моменту операция почти завершилась, – возразил я, – да и осуждать клайра за то, что он выполнил свой Великий Долг, просто нелепо.
– Значит, здесь прозябают знаменитые агенты Планетарной Разведки из так называемого «земного» отдела? – прервал наш спор приятный женский голос.
Анна. Прекрасная и удивительная. Женщина‑воин, женщина‑муза, боевой товарищ и бывшая возлюбленная в одной из моих минувших «фальшивых» жизней. Мы снова вместе. Теперь нет нужды следовать сценарию, потому что никакого сценария‑то и нет, а это подразумевает сугубо деловые отношения. Как всегда, кроме той операции, когда она играла роль моей любимой. Честно говоря, тогда она мне нравилась больше, чем в реальной жизни. Но теперь все изменилось, и придется руководствоваться новыми правилами. А жаль…
– Для начала, здравствуй, – не слишком приветливо отозвался Макс.
– У нас новый командир? – ехидно поинтересовалась Анна.
– Нет, агент, командир по‑прежнему я, просто этот робот, как всегда, самый быстрый на язык, – я, стараясь выглядеть солидным и добродушным, попытался загладить допущенную Максом резкость.
Кибер сверкнул в мою сторону уничтожающим взглядом, но промолчал. Что‑то не получалось у нас пока сплоченной команды. Максова преданность оказывала мне медвежью услугу.
– Ну, что, командир, отправляемся? – Анна, улыбаясь, пожала мою руку.
Мне показалось, или она на самом деле задержала свою ладонь в моей чуть дольше, чем было необходимо? Черт возьми, о чем я думаю?! Не хватало мне еще реанимации угасших чувств! Возможно, медики были правы, когда предлагали частично стереть переполненную воспоминаниями о былых походах память…
– Еще нет, – сказал я и вежливо улыбнулся в ответ, – нас будет четверо.
– Павел или Сергей? – поинтересовалась Анна. – Из специалистов по Земле не хватает только их, как я вижу.
– Опять нет. Сергей на Иго единственный представитель нашей службы, и остаться без глаз и ушей в Приграничье мы не имеем права, а Павел в дальнем рейсе, и отозвать его нет никакой возможности. К тому же у стоящей перед нами проблемы есть и другая сторона, помимо Земли…
– Приятной беседы, – вежливо сказала вошедшая в рубку девушка. – Командор Алекс?
– Спасибо, – отозвался я, и ее взгляд остановился на мне.
На вид ей было лет семнадцать, неожиданный возраст для главного специалиста Совета Галактики по аномальным контактам. Худенькая, невысокая, светловолосая, с ясными голубыми глазами типичной для Хозяев миндалевидной формы. Все присутствующие, казалось, онемели. Эта девочка при всей своей хрупкости была существом бесконечно высшим, и ее присутствие на борту вызывало у каждого двоякие чувства. Попытаюсь объяснить. Не представляю себе, что чувствовал Макс, для которого даже я, всего‑то землянин, пусть и значительно перевоспитанный за годы служения Галактике, являлся важнейшим в мире существом, но мы с клайром видели в Хозяйке свое настолько далекое будущее, что захватывало дух. Лично я с Хозяевами наобщался вдоволь. Привыкнуть к этому нельзя, но сдерживать желание упасть на колени я научился. Анна, будучи клайром по происхождению и агентом Совета по специальности, тоже довольно быстро взяла себя в руки.
– Предупреждать надо, – буркнул в мою сторону Макс, одновременно кланяясь Хозяйке.
– Я вас очень прошу, – мелодично пропела Хозяйка, – забыть о расовой принадлежности на время задания, иначе это нам серьезно навредит. Я полностью доверяю опыту командира и всего экипажа и поэтому не стану вмешиваться ни в какие сугубо специальные процессы. Для полноты картины называйте меня каким‑нибудь земным именем, пожалуйста. Например, Юлия… Вы согласны, командир?
Я судорожно кивнул и сглотнул подступивший от волнения к горлу «ком». Юлия так Юлия, ей подходит…
Макс неслышно подошел ко мне сзади и осторожно тронул за плечо. Я обернулся и по его глазам понял, что, несмотря на всю тренированность, немного оцепенел, слушая невыразимо приятный голос Хозяйки. Словно стирая остатки сковавшей мимику маски почтения, я провел по лицу влажной ладонью и приказал:
– Анна, взлет.

4
Земля. Н‑ск. Четыре дня назад

– Вот, товарищи, к чему нас подтолкнула безответственная политика правящей верхушки! Необдуманное вступление Земли в Галактическую державу привело не только к разбазариванию природных ресурсов планеты в обмен на сомнительные преимущества членства в этой системе, но и к реальной угрозе мировой катастрофы! – Оратор так энергично взмахнул рукой, что ассистент, державший над ним зонт, едва успел увернуться от просвистевшего перед лицом кулака. – Кто теперь ответит за исчезающие в волнах грозных приливов города приморья?! Кто вернет кров пострадавшим от наводнений людям?! Кто вернет жизнь погибшим?! Не пора ли призвать к ответу всех этих энтузиастов межзвездного прогресса?!
Рассевшееся на парапете мэрии немногочисленное собрание загудело. Дождь серьезно ограничивал их активность, и, кроме потрясания зонтами, недовольные не пытались предпринимать ничего.
Я закрыл окно и вывел машину на проезжую часть проспекта. С большим трудом втиснувшись в поток транспорта, я медленно поехал в сторону южного пригорода.
После двухнедельного проливного дождя вода скрывала уже половину города. По выходящей из русла реке на север стремительно уплывали останки тысяч дачных домиков, смытые со стоянок лодки, деревья, мусор и гниющие в теплой воде отходы. Проблемы с водоснабжением и электричеством уже никого не волновали. Из восьми электростанций пока работала только одна, да и то наверняка последние часы; уровень воды неуклонно повышался. Никакие бестолковые усилия военных и специальных служб возникшие проблемы решить не смогли. Город начала душить слепая паника. Во всех пока еще не затопленных районах вспыхнули очаги беспорядков. Скверно было то, что гасить эти очаги никто и не собирался. Из организованных сил охраны порядка в рабочем состоянии оставался только ОМОН, но и его ряды стремительно таяли: все спасали свои семьи. Большая часть горожан целеустремленно двигалась на юг. Там, через двести километров, начинались предгорья и, значит, появлялся реальный шанс уцелеть. Здесь, на обширной низменности, никаких других вариантов спасения придумать было невозможно.
Возникшая на узком шоссе пробка из многих тысяч полузатопленных автомобилей почти не двигалась. Периодически то там, то здесь из более высоких по посадке или расположению катушки зажигания машин выскакивали раздраженные мужчины и без лишних разговоров буквально выносили заглохшие экипажи в кювет. Водители и пассажиры выброшенных автомобилей бешено сопротивлялись, но, получив отпор, скисали и сбивались в рыдающие кучки у обочины, умоляя взять их с собой. Некоторые из проезжающих, уверенные в могуществе своих машин, соглашались взять детей. Взрослых не брал никто. По разделительному газону, то и дело пробуксовывая всеми колесами, пытались пробраться внедорожники, но, поскольку настоящими, не стилизованными покорителями глухомани являлись лишь немногие из них, затор на середине дороги получился еще серьезнее, чем справа и слева от нее.
По параллельной шоссе железнодорожной ветке со скоростью пешехода шли переполненные поезда. И пассажирские и товарные вагоны были забиты людьми. На сетчатых платформах для перевозки автомобилей в неописуемом беспорядке красовались груды домашней утвари. В хвосте каждого из бесконечных составов располагались цистерны и несколько платформ с военной техникой. Дрожащие, в насквозь промокших шинелях и бушлатах часовые испуганно сжимали автоматы, покрикивая в адрес пытающихся влезть на платформу беженцев. На грозных воинов никто не обращал внимания, и очертания зачехленной техники постепенно скрывались под мокрыми седалищами безбилетников.
Справа от дороги, над затопленными дачами и огородами, борясь с течением, тарахтели моторные лодки, наиболее удачное средство передвижения в сложившейся обстановке. Видимо, повышенной ценностью этого вида транспорта объяснялись и выстрелы. Они довольно часто раздавались из‑за кустов, отделяющих водные просторы от шоссе.
Я направил машину между двумя грузовиками и со скрежетом протиснулся вперед. Ободрав оба борта, я выиграл у остальных участников дорожной нервотрепки четыре корпуса. Вряд ли этот трюк был столь необходим в такой безумной пробке, но небольшое моральное удовлетворение он мне принес. Движение в сотый раз замерло, и я отвел взгляд от непрерывно мелькающих за лобовым стеклом щеток, после чего потер уставшие глаза и, зевнув, включил передатчик. Подошло время связи с «Призраком».
– Слушаю, – сразу отозвался Макс. – Ты где, командор?
– В пробке, – я усмехнулся. – Все бегут…
– Правильно, между прочим, делают. Что ты выяснил?
– Если честно – ничего. Я не знаю, почему наша уважаемая Юля решила, что ключ ко всему лежит именно здесь. Обычный тонущий город.
– Ничего себе «обычный». Это же не пароход, а группа строений на твердой почве в самом центре материка. Ему тонуть не полагается.
– Ты забыл, что здесь не равнина даже, а низменность…
– Какая разница? Отсюда до любого уровня моря год ходьбы… Однако главное не в этом. Раз Хозяйка сказала начинать поиск отсюда, значит, так тому и быть.
– Очень я не люблю такие вот интуитивные расследования. Обычно они кончаются или скандалом, или гибелью группы.
– В этот раз будет скандал, я думаю.
– С Хозяевами особо не поскандалишь…
– Что у тебя за настроение, академик? – в голосе Макса промелькнуло недоумение.
– Наверное, дождь навеял…
– Дело в прошедших без тебя земных годах, верно? Есть этакое чувство легкого недоумения? Что вот вроде бы все должно было рухнуть, или что на площадях следует стоять памятникам тебе любимому, а оглядываешься – жизнь бьет ключом, и о ране в ее сердце, что возникла в результате твоего отлета, не помнит абсолютно никто, так хорошо она зарубцевалась?
– Может быть, – я задумался. – Хотя больших сожалений я не испытываю. Здесь для меня не оставалось ничего ценного уже тогда, когда я улетал… впервые. А теперь‑то…
– И все‑таки это твой дом, – закончил за меня кибер. – Я понимаю.
Боковым зрением я уловил какое‑то движение справа от машины и, больше ничего не ответив, накрыл ладонью рукоятку лежащего на пассажирском сиденье пистолета. Трое пешеходов энергично пробирались между парящими капотами застывших впереди автомобилей против «течения». То ли по тому, как бесцеремонно они сворачивали торчащие на их пути зеркала, то ли по целеустремленным лицам, я уверенно определил, что приближается опасность, и приближается она именно ко мне.
– Включаю обзор, – сказал я в микрофон передатчика, нажал кнопку включения наружной телекамеры и снял свой новый импульсный пистолет с предохранителя.
Не дойдя до машины несколько шагов, пешеходы почти синхронно распахнули серые дождевики и достали укороченные автоматы. Рикошетя от бронированного стекла, взвизгнули пули, и я увидел, как из разбитого окна соседней машины навстречу дождю брызнула кровь. Не защищенные броней, как я, соседи падали на сиденья, спасаясь от обстрела, а бестолковые террористы продолжали поливать свинцом мой непробиваемый «внедорожник».
Сначала я хотел дождаться, когда нападающие остановятся, чтобы перезарядить оружие, или, расстреляв магазины, попытаются скрыться, но, увидев, как окружающие автомобили превращаются в дуршлаги, решил действовать. Слегка подбросив пистолет в левой руке, я открыл окно и двумя выстрелами уложил двух бандитов в воду между мокрыми колесами все еще неподвижных машин. Третьему я прострелил обе кисти. «Многоканальная» подготовка наконец‑то снова пригодилась. Дверцу открыть было невозможно, мешали несчастные соседи, поэтому пришлось подтянуться и вылезти на крышу стоящего рядом изувеченного автомобильчика через окно. Подстреленный террорист, прижимая кровоточащие руки к животу, пытался уйти по капотам, но поскользнулся и рухнул между машинами. Я пробрался к нему, подняв по пути горячий автомат, и, легко выудив злодея из‑под нависшего бампера, потащил его к своей машине. Раненый тихо поскуливал и, запинаясь, то и дело падал на колени. Рывком забросив довольно легкого бандита на пассажирское сиденье, я забрался внутрь автомобиля сам.
Пока я переводил дыхание, машины снова двинулись. Все, кроме соседней слева, водитель в ней был, очевидно, тяжело ранен. Под колесами прохрустели стреляные гильзы, и через пару минут мы с моим новым попутчиком были уже в сотне метров от места перестрелки.
– Вы меня убьете? – сквозь слезы спросил террорист, пытаясь закутать руки в полы дождевика.
– Нет, если прекратишь марать салон, – спокойно ответил я, вынимая из специальной ниши аптечку. – Перевяжи…
– Я не могу, – парень наконец решился взглянуть на покалеченные кисти, отняв их от живота.
По паре пальцев на каждой руке все же двигалось. Я приставил к виску бандита пистолет и все так же спокойно произнес:
– Выбора у тебя нет…
Парень побледнел и, роняя крупные слезы, лихорадочно начал распаковывать непослушными кровоточащими руками бинты. Кое‑как замотав наиболее пострадавшую правую руку, он впился в край бинта зубами и проделал то же с левой.
– Теперь, рассказывай, – приказал я, не отнимая пистолет от головы террориста.
– Я не знаю заказчика, наш шеф сказал только номер вашей машины и дал каждому по фотографии… А заказчика мы никогда не знаем, может быть, шеф знает, но мы не…
– Где фото? – прервал я сбивчивые причитания стрелка.
– Здесь, здесь, – парень показал на внутренний карман плаща.
Вынув из дождевика потертый бумажник, я достал его небогатое содержимое; несколько купюр и две очень качественные фотографии: фас и профиль.
– И давно вам меня «заказали»?
– Да, вот только… но там, в горах… Вы должны были появиться в Нагорном четырнадцатого, у вас же в аэропорту встреча какая‑то… Вот у касс мы и хотели… ну…
– Понятно, хотели по плану, а тут подвернулся случай все сделать досрочно, – я кивнул, хотя ничего особенно понятного в услышанном не находил. – Макс, ты что скажешь?
– Сунь картинки в сканер, – в голосе кибера отражалась интенсивная работа мысли, почти скрип мозгов. – Какой занятный интерьер…
Я вынул картинки из сканера бортового компьютера снова и внимательно всмотрелся в фон, на котором был сфотографирован. Фас запечатлели на фоне шатра Хозяина Планетарной Разведки, а вот профиль на фото окружал интерьер бара… на «Призраке».
– Нас подставили? – осторожно спросил Макс, появляясь на дисплее моего бортового компьютера.
– Правильнее сказать – разменяли, – переводя взгляд на зрачок передающей изображение на «Призрак» камеры, ответил я, – как в шахматах…
– На кого?
– Вот это давай и постараемся выяснить, раз уж прилетели…
– А задание?
– Что «а задание»? В том его прелесть и заключается, что враг ловится на «живца», на нас то есть. От мудрой игры ситуация отлична тем, что нас будут разменивать всю партию. Неизвестный требовал меня – Хозяин пошел ему навстречу, принимая таким образом брошенный вызов и делая первый ход. Е2–Е4. Злодей ответил прощупыванием нашей боеготовности, пытаясь меня съесть. Теперь я заинтересован в поимке гада кровно, в прямом смысле этого слова. Он пытается навязать нам свою игру, и отказаться мы пока не можем. Придется лететь в Нагорный. А Хозяину мы скажем все, что о нем думаем, немного позже.
– Но мы узнали о Нагорном случайно, почему бы не сделать вид, что парень оказался истинным партизаном – молчал при пытках и умер, сжав зубы. Застрели ты его, и мы ничего не узнали бы о месте следующего покушения. Да его бы и не было, потому, что ты просто туда не полетел бы.
– Максик, не стоит закрывать глаза на очевидное: о Нагорном мы знаем, и рассуждать «что бы было, если бы…» поздно. Не так, значит, другим способом, но в Нагорный меня заманят, так давай попробуем опередить нашего злыдня и появимся в месте встречи, например, пораньше. Вдруг подсмотрим, где он зарывает мины?
– Такой волчара? Судя по его способностям, удивить нам его не удастся.
– Постойте, отцы, вы же пришельцы? – вмешался в беседу подстреленный ворог.
– Что он там бормочет? – поинтересовался Макс.
– Осознает всю глубину совершенной ошибки, – я усмехнулся.
– Нет, я серьезно, – глаза парня заблестели. – Я могу вам помочь… Только возьмите меня к себе…
– Торгуется? – состроив обыденную физиономию, вновь спросил кибер.
– Естественно, – так же небрежно бросил я и уставился скучающим взглядом на террориста.
Мы, не сговариваясь, начали обработку пленника при помощи незамысловатого спектакля.
– Тебя как звать, агрессор? – выдержав паузу, презрительно процедил я.
– Вася, – с готовностью отозвался парень.
– Ты, Вася, заведи себе хотя бы одну культурную привычку – не вмешиваться в чужие разговоры. Понял? – я легко ткнул стволом «импульсника» раненному в скулу и переспросил:
– Так ты понял?
– Ага, – Вася скосил глаза на пистолет и неловко кивнул.
– Ага, это как бы «да» по‑человечески, – я сделал вид, что перевожу.
– Странный язык у этих землян, – подыграл Макс. – В словаре нет и половины слов…
– Да, стоит потренироваться, иначе «проколемся» на первом же выходе в свет. Так, Вася?
Совершенно сбитый с толку парень растерянно заморгал и ответил каким‑то невразумительным мычанием.
– А к нам ты почему просишься? Задолжал, что ли? Хочешь в космосе отсидеться?
– Да нет, я… в натуре… ну… по правде к вам хочу… ну, чтобы летать там, планеты разные посмотреть…
– Эх, Вася, Вася, у нас не бюро туризма, а занудная и скучная контора. Это тебе не из автомата поливать, здесь старание необходимо…
– Так я это… ну, готов… я на «зоне» завсегда старался, ну, примерное поведение там и все такое…
– Пойдешь обратно, – внезапно став суровым, оборвал его я. – Скажешь, что я тебя ранил, но ловить не стал. Усекаешь?
– Да, начальник.
Я услышал, как на «Призраке», где‑то за кадром, коротко, но громко хохотнул Макс.
– За тобой постоянно будет следить киборг. Знаешь, что за зверь?
Вася испуганно оглянулся и втянул голову в плечи.
– Он уже за тобой наблюдает, так что не вздумай безобразничать. Доберешься до своего шефа и доложишь, что и как. Запоминай все, что он будет говорить. Любые имена, даты, цифры. Напросись продолжать задание в Нагорном. Там с тобой свяжусь я или он, – я кивнул на изображение Макса в экране. – Все запомнишь – возьмем юнгой, нет – отдадим киборгу. Согласен?
– Возьмете?! Слово пришельца?!
– Век воли не видать… – ответил я на понятном Васе языке.
Вася энергично закивал, но, когда его взгляд упал на забинтованные руки, замер.
– А вы меня почините? Иначе в Нагорный пошлют кого‑нибудь еще…
– Ах ты шантажист! – я рассмеялся. – Правую. Авансом.
Я открыл медицинский саквояж и включил автохирурга. Даже шлюпка «Призрака», формой и размерами маскирующаяся под популярный японский внедорожник, была оборудована по высшему классу. Через полчаса рука Василия была приведена в полный порядок, и перевербованный злодей был отпущен на дождливую свободу.
– Ни к чему это не приведет, – убежденно заметил из глубины мостика Макс.
– А что нам терять? – возразила ему молчавшая до сих пор Анна.
– С этим я согласен, просто хочу настроить вас на нужную волну. Чтобы вы не возлагали на этого дебила никаких надежд. Даже если его не шлепнут свои, ничего запомнить он все равно не сможет.
– Но ты‑то сможешь? – вкрадчиво сказал я.
– Ты что, командор, действительно хочешь приставить меня к этому недоразвитому?
– Ты же у нас навевающий ужас киборг.
– Это нерационально! Направлять такого ценного сотрудника, как я, на такое бесперспективное задание!
– Встретимся в Нагорном, сотрудник, – отрезал я.
Кибер мгновенно умолк и поплелся собирать необходимое снаряжение.
– А куда вы отошлете меня, командор? – немного насмешливо спросила Анна, появляясь перед экраном на смену удалившемуся Максу.
– Пока что в бар, сварить к моему возвращению чашечку кофе, – парировал я скрытый укол.
Анна немного замешкалась, но, уловив, что мой взгляд вполне серьезен, гордо пошла к пищевому синтезатору.
«Вот Макс сейчас бы порадовался», – подумал я и усмехнулся. Кибер так и не смог простить Анне доноса, в результате которого прервалась моя предыдущая операция. Хотя он сам в ней не участвовал, мои интересы для Макса стояли на первом месте. Даже перед интересами Хозяев. Вот в чем кроется опасность самопрограммирующихся электронных мозгов: они начинают чувствовать привязанность и становятся не совсем объективными, что для кибера просто недопустимо. Я вздохнул и, съехав на обочину, включил полную визуальную маскировку. Через несколько минут, растворившись для посторонних глаз в сером дожде, мой «внедорожник» плавно приподнялся над затопленным шоссе и стремительно взмыл за облака, к висящему на орбите «Призраку».

5
Земля. Четыре дня назад

– Это не парусник, а речной толкач! Ему, блин, соляра нужна, а не ветер! – пожилой капитан со злостью бросил окурок за борт и вынул из пачки новую сигарету.
– Если мы не прибудем в Нагорный двенадцатого, твоему толкачу панихида будет нужна вместо соляры. Тебе тоже, – угрюмый тип в бронежилете поверх военной формы поднял автомат и ткнул стволом в козырек своего кепи, передвинув головной убор на затылок.
– Да мне на твои угрозы на… плевать! Идем против течения и ветра, блин, загрузка полная – аж четыре баржи. Будем гнать, чтобы успеть к двенадцатому – встанем, на хрен, будем телепаться – четырнадцатого до Нагорного доползем, к вечеру где‑нибудь…
– Тринадцатого…
– Чего ты здесь за торги устроил? Сказано – четырнадцатого!
Наблюдавшая за спором женщина зябко повела плечами и поплотнее закуталась в прорезиненный плащ. Дождь припустил с новой силой, и она отвернулась от спорщиков, пряча под капюшоном лицо. В сыром воздухе отчетливо различался запах дизельного топлива и гниющей органики. Глухо стуча о борта, проплывали куски дерева и вспухшие трупы животных. Забыв от голода о неудобном дожде, над плавучей падалью кружились вороны. Из воцарившегося над разлившейся водной артерией серого полумрака то и дело доносились отчаянные гудки и перезвон медных рынд. Ни карты, ни бакены уже не имели никакого практического значения. Суда шли по памяти капитанов и наугад. Зачастую это приводило к авариям и столкновениям, но никто не останавливался ни на минуту. Вода прибывала, и, чтобы спасти хотя бы часть всего, чем был в прежнее время богат город, требовалась максимальная сосредоточенность на получении результата. Увезти как можно больше на предельное расстояние и вернуться побыстрее за новой партией.
– Вот ежели ты мне отольешь маленько из казенных цистерн, – капитан хитровато прищурился, – тогда нет вопросов…
«Угрюмый» ухмыльнулся и кивнул.
– Тебе только дай волю: все баржи к рукам приберешь.
– Ну, так что, отольешь? – гнул свое капитан.
– В клозет я наведывался полчаса назад, угомонись старый. Не придем в Нагорный в ночь с тринадцатого на четырнадцатое – пристрелю, – сказав это, автоматчик развернулся к шкиперу спиной и закурил дорогую сигарету, тщательно прикрывая ее ладонью от дождя.
Довольный результатом спора, капитан улыбнулся в седые усы и промычал отрывок из заглавной песни последнего альбома «Битлз».
– Почему ты не приказал ему как обычно, при помощи Великого Дара Внушения, Степан Андреевич? – женщина раздраженно вынула изо рта «угрюмого» сигарету и швырнула ее на железную палубу.
Автоматчик отреагировал на поведение спутницы достаточно снисходительно. Он достал новую пачку и, медленно распечатав ее, закурил снова. Женщина на этот раз промолчала и, плотно сжав губы, только они и были видны из‑под капюшона, шагнула к перилам. Положив на прочные железные поручни руки, она без видимых усилий прогнула трубу перил до образования прямого угла.
– Вы расстроены, госпожа? – с оттенком почтения, но не более, спросил «Степан Андреевич».
– Я в ярости! – буквально прошипела женщина, – Мне не нужна ночь с тринадцатого на четырнадцатое! Мне надо быть на месте двенадцатого! Утром!
– Тогда обратитесь в авиафирму или к владельцам частных катеров, – автоматчик заботливо поправил оружие и с явным удовольствием подставил лицо под хлещущие с неба струи.
– Ты мне в этом случае станешь не нужен, – зловеще прошептала госпожа и, придвинувшись к «угрюмому» вплотную, провела длинным языком по его выступающему кадыку.
Казалось, что на «Степана Андреевича» это произвело более чем сильное впечатление. Он сразу поник, и от былой невозмутимости не осталось ни малейшего следа.
– Я приготовлю шлюпку и, как только нам попадется подходящий катер, захвачу его, – торопливо пообещал он, сутулясь и становясь от этого похожим на лягушку.
– Выпрямись, – госпожа торопливо оглянулась по сторонам. – Так почему же ты не приказал шкиперу, а взялся с ним спорить?
– Применяя Великий Дар Внушения, я могу выдать себя.
– Здесь нет Планетарной Разведки.
– На то она и разведка, – «угрюмый» покачал головой. – Их нельзя недооценивать.
Госпожа сцепила кисти рук и, вытянув их перед собой, устало потянулась.
– Я иду отдыхать. Разбуди меня, если заметишь подходящее судно.
– Да, да, конечно, – автоматчик поклонился и, когда женщина удалилась, непроизвольно провел ладонью по горлу. Что осталось на его пальцах: дождевая вода или остатки слюны госпожи, он не знал, но тщательно вытер руку о штанину.
Седоусый капитан, внимательно наблюдавший за беседой с капитанского мостика, хмыкнул и поднес к глазам бинокль с функцией ночного видения. На зеленоватом фоне четко выделялись верхушки затопленных деревьев прибрежного леса, какие‑то обломки и стремительно идущий навстречу старый военный катер. Его не гражданское происхождение шкипер без труда определил по красующимся на баке и юте крупнокалиберным пулеметам. Корабль шел без огней и вымпелов. Носовой ДШК упрямо не желал отворачиваться от рубки толкача, как бы ни маневрировал между торчащими из воды предметами катер. «Вот вам и объект для захвата…» Капитан неторопливо надел гораздо более тяжелый, чем у «Степана Андреевича», бронежилет и, выудив из ящика в углу длинноствольный дробовик, выглянул наружу.
– Эй, земляк! Степан, твою бога душу… Глянь прямо по курсу!
«Угрюмый» завертел головой, пытаясь что‑либо рассмотреть сквозь разлинованный каплями мрак, но скоро развел руками и переспросил:
– Что там, старик?
– Двенадцать и семь десятых миллиметра, блин! – капитан ограничился краткой характеристикой калибра нацеленного на них оружия и быстро спустился в трюм за подмогой из возившейся с топливными баками команды.
«Степан Андреевич» схватил оставленный шкипером бинокль и уставился в сторону приближающегося рокота.
Катер описал вокруг барж короткую дугу и, сбросив скорость, медленно развернулся, зайдя толкачу с левого борта. Теперь на судно были направлены сразу два зенитных пулемета и еще несколько автоматов, матово поблескивающих в руках появившихся на палубе людей. Их было не более десятка, но вооружение не шло ни в какое сравнение с единственным нарезным стволом в руках «угрюмого» и несколькими дробовиками команды.
– Глуши мотор! – крикнул один из атакующих, сложив руки рупором.
– Это зачем? – вполне спокойно поинтересовался капитан, воспользовавшись мегафоном.
– Проверка документов, – неубедительно ответил все тот же голос. – Глуши, я кому сказал!
– Ты мне сперва свои бумажки покажи, орел, блин, – не сдавался шкипер. – А то мало ли кто тут по ночам командует!
Вместо затребованных капитаном бумаг сухо протрещала автоматная очередь, и из окон рубки брызнули осколки стекла. «Степан Андреевич» и четверо вооруженных берданками матросов упали на палубу и принялись выискивать удобные для стрельбы позиции. Капитан, все так же в мегафон, громко выругался и, умудрившись при этом еще и прицелиться, выстрелил в ответ. Один из пиратов беззвучно рухнул навзничь, а остальные открыли ураганный огонь, в том числе и из пулеметов.
«Угрюмый», криво улыбаясь, подполз к самому борту и, переведя автомат на стрельбу одиночными, на долю секунды привстал. Выстрелив, он сразу же лег и переполз на новое место. Проделав тот же трюк, он снова пополз, на этот раз в обратную сторону. Ему потребовалось семь или восемь вставаний, что составило не больше двух секунд пребывания в вертикальном положении, чтобы двигатель катера снова взревел и, отплевываясь с кормы свинцом, пиратский корабль скрылся между отделяющими реку от затопленных полей верхушками деревьев.
– Не слышу аплодисментов, – сказал «Степан Андреевич», поднимаясь на ноги и поправляя униформу.
Изумленные матросы, все еще не решаясь вставать в полный рост, то выглядывали за борт, то смотрели на своего спасителя, словно он появился на палубе только сейчас с нимбом над головой. В воде, медленно уплывая назад, покачивались тела четверых пиратов.
Капитан сплюнул за борт и, перезаряжая свой двенадцатый калибр, негромко произнес:
– Могешь, бродяга, прямо Ворошиловский стрелок, блин… Где это ты так насобачился?
– На караванных трассах, отец, – автоматчик щелкнул переводчиком огня и, поставив оружие на предохранитель, спросил:
– Ну, так что, двенадцатого утром?
Шкипер рассмеялся и, протянув ему руку, ответил:
– Лады!

– Очень натурально, госпожа, – «Степан Андреевич» устало присел на стоящий напротив койки табурет, – ни одного изъяна… А главное, я ни при чем. Спасибо.
– Не за что. Надеюсь, что ты на самом деле стреляешь так же метко, как во время этого представления…
– Я смогу вас защитить, госпожа, не сомневайтесь!
– Я сама могу себя защитить! И учти, что если мне и впредь придется все делать самой: и капитана стимулировать при помощи миражей, и маршрут разрабатывать, то ты станешь моим ужином… А теперь иди, я так устала от сеанса внушения… Эти земляне самый трудный материал, с которым мне приходилось работать. Интересно, почему? Ведь они вовсе не так хорошо развиты по сравнению с теми же клайрами, а утомляют, стоит только начать им промывку мозгов…
Госпожа устало смежила третьи веки и взмахнула изящной ручкой.
– Иди.
– Да, госпожа, – «Степан Андреевич» поклонился засыпающему существу и бесшумно вышел из каюты.
«Будь ты „дважды рожденной“, как я, уже неделю назад съел бы…» – раздраженно подумалось кочевнику, и он, ухватившись за мысль о еде, побрел на камбуз, где матросы лихорадочно вскрывали в честь его победы над врагом тушенку и водку. «А вот и плюс, – подбодрила себя амфибия. – Внушение с пиратами устроила она, а ужинать буду я!»

6
Земля. Нагорный. Два дня назад

Нагорный, в недавнем прошлом небогатый районный центр, стонал всеми зданиями и сооружениями от перенапряжения. Постигший его аврал был, конечно, предпочтительнее доставшегося равнинным городам затопления, только городку с непривычки так уже не казалось. Площадь райцентра увеличилась втрое за счет бесчисленных палаток, времянок, вагончиков, складов и штабелей с разнообразным товаром. И все же на новых палаточных и старых улицах особой толчеи не было. Все прибывающие мгновенно распределялись по условным секторам, получали задания и под присмотром воинов особого подразделения местной «администрации» расходились из порта, с вокзала или убогого аэродромчика к местам «дислокации». «Неплохая организация», – подумалось мне, когда встречающий пассажиров у самого трапа «администратор» прикрепил к моему плащу пластиковый значок красного цвета.
– Красные значки означают мобилизацию в подразделения МЧС, зеленые – работоспособные немобилизованные, белые – медперсонал, черные – администрация, – без устали повторял уже севшим голосом встречающий. – Прошу проявить сознательность и значки не снимать. Для поддержания порядка властям требуется четкая организация!
– Дайте белый, – попросил я, снимая с плаща красный значок.
– Ваша специальность? – предупредительно поинтересовался администратор, сдвигая за спину карабин и вынимая из кармана записную книжку.
– Хирург.
– Отлично, – он, казалось, обрадовался. – Госпиталь вон там, прямо. Страшно не хватает врачей. Народу много, но все почему‑то предпочитают болеть, а не лечить…
Я вежливо улыбнулся и, попрощавшись, зашагал в указанную администратором сторону. По крайней мере нет конвоя, еще лучше было бы получить черный значок, но и с белым я становился достаточно «проходимым», в том числе и в тайные места, если таковые здесь существуют.
Минуя кассу, я невольно напрягся. У крошечного окошечка стояла только пожилая женщина, и сосредоточенно измерял глубину лужи мальчишка. Никаких стрелков поблизости видно не было. Неужели нашего Васю «раскололи»? Впрочем, что тут удивительного? Мне просто хотелось, чтобы сработали все «заряды», а так на самом деле не бывает.
Надо же, я расстраиваюсь из‑за того, что в меня не стреляют!
Итак, встреча… У Василия была вводная, что мне предстоит «какая‑то встреча». Пока ничего подобного не намечалось.
Я еще раз внимательно осмотрелся. Нет, только обширные лужи, грязь, темнеющие от влаги доски бараков и проложенных к самым важным зданиям деревянных тротуаров. Прямо передо мной, справа от тротуара из грязи торчал столб линии электропередачи, к которому заботливой администрацией были прибиты аккуратные дощечки с надписями и стрелочками. «Госпиталь» тянулся прилагающейся стрелкой вверх, к потемневшим проводам. В землю, с мрачным намеком, указывала табличка «Аэропорт». Вправо вели пути к «мэрии», «штабу МЧС» и «речному порту». Пока я изучал географию, в воздухе, кроме дождевых капель, появилось что‑то еще. Оно стремительно пронеслось перпендикулярно дождю и испортило табличку «мэрия». Судя по диаметру дырки, образовавшейся в указателе, стреляли из чего‑то устаревшего, но эффективного, например «СВД». Винтовки, между прочим, снайперской. Отчего же не попали?
Я быстро спрятался за бетонное основание столба, и тут же по искусственному камню щелкнула следующая пуля. По‑моему, меня пытаются не убить, а подстегнуть двигаться в нужном направлении. В мэрию, раз прострелили именно эту табличку? Возможно…
Я выглянул из‑за укрытия и просто впился взглядом в крышу здания аэропорта. Больше стрелку укрыться было негде. К тому же беспрестанный рев самолетных и вертолетных двигателей прекрасно скрадывал звуки выстрелов. Макса бы сюда: у него увеличение в оптических преобразователях, глазах, по‑нашему, двадцатикратное. Лучше полевого бинокля. Кажется, я рассмотрел какое‑то движение у края водостока, но до конца уверенным в этом не был. И Орлова бы иметь под рукой не мешало. Тому даже намека на цель хватило бы для попадания. Впрочем, я здесь не для проведения военно‑спортивных состязаний, а для расследования. А расследование в первую очередь требует рассуждений. Итак…
В меня все‑таки стреляют, это правильно. Значит, враг здесь. Не попадают – это неверно. Значит, или у врага иная цель, или стреляет Вася под контролем Макса. Пойти достать этого снайпера с крыши и прямо спросить: чего, собственно, тебе надо? На что, гад, намекаешь?
Новая дырка в табличке «мэрия» убедила меня в верности первого предположения: меня направляли к месту следующего хода. Теперь я был «конем». Прямо и направо. К мэрии. Буквой «Г». Шахматисты недобитые…
На мои маневры вокруг столба начали обращать внимание выходящие из ворот аэродрома пассажиры и деловито спешащие по своим делам прохожие из ранее прибывших. Кучность стрельбы была такова, что никто не пострадал и потому не заподозрили меня в попытке спрятаться от пуль. Скорее, все решили, что я ищу место, где бы незаметно оправиться, и осуждающие взгляды прохожих были мне платой за их же грязные мысли…
Я спрыгнул с мостков в колышущееся море жирной грязи и, с трудом вынимая из маслянистой жижи увязающие сапоги, побрел вправо, в соответствии с рекомендацией указателя. Снайпер молчал.
Где же Вася? Точнее – Макс. Неужели нашего шпиона не допустили до операции в Нагорном? Хотя если учесть сложность задачи: ведь надо было не убивать, а направлять – работа творческая, то Вася здесь не годился. Это если обстреливают меня посланники той же организации, что устроила пальбу на шоссе. Сплошные «если»…
Да, игра пошла жесткая. Ни тебе переговоров, ни речей или хотя бы реплик в зал. Идешь куда надо – жив, свернул – мертв. Образцовая лаконичность.
Поскольку смельчаков пройти к мэрии не в обход, по тротуару, а напрямик, через пустырь, кроме меня, не было, я воспользовался минутами одиночества для связи с «Призраком».
– На связи, – приятно пропела оставшаяся на корабле Юля. – Вы где, командор?
– А вы не видите? По колено в дерьме!
– Облачность мешает. Очень нечеткое изображение, – не отреагировав на мою выходку, пояснила Юля.
Мне почему‑то стало немного стыдно. Словно я неприлично выругался при маме. Никак не могу привыкнуть к равноправию с Хозяйкой, что за рабская натура?!
– Где остальные? – я постарался смягчить тон, но обстрел на пользу нервам явно не пошел, и благодушия в моем голосе не прибавилось.
– Оптический накопитель информации «Призрака» следит за происходящим на воде…
– И что видит?
– Пока неясно… слишком сумбурное движение судов. Макс подает стандартные сигналы каждый час, но на связь не выходит.
– Ну, хотя бы цел, раз сигналит…
– Да… От Анны известий тоже нет… Вы, кстати, так мне и не сказали, куда она отправилась… – в голосе Юли звучала легкая обида.
Мне стало немного неловко. Действительно, что же я так? Мог бы выбрать время да поделиться с Хозяйкой соображениями насчет оперативной тактики… Свинство просто «землянское» взыграло! Решил показать, какой я умный, если сравнивать с юной Хозяйкой, девочкой еще… Смешно!
Ну, вот, опять этот приступ самоуничижения. Виной тому ее голос. Хорошо еще, что мы обходимся без изображения во время сеансов связи. Завораживает меня Хозяйка, когда вижу ее даже на экране. Один жест, одно слово, взгляд – и все, как кролик перед удавом: готов рассказать, что попросит, сделать, что прикажет. В общем – полная потеря воли, как говорит Паша. А допускать подобное никак нельзя. На самом‑то деле в условиях легкого информационного голода я держал Юлию умышленно. Вернее, специально, но не совсем понимая, зачем. Где‑то в глубине сознания вертелись юркие мыслишки, содержащие ответ на этот вопрос, но в руки они пока не давались. Интуиция, одним словом…
– Что нового скажете вы? – я имел в виду ее анализ имеющихся фактов.
Хозяйка с момента прибытия ни на секунду не прекращала вертеть все известные улики, рассматривая их с разных точек зрения, в том числе совершенно безумных. Вероятно, именно так и должен работать специалист по аномальным контактам…
– В Нагорном противника, скорее всего, уже нет…
– Вот так фокус! Что же здесь делаю я?!
– Проверяете, насколько я права. К тому же здесь остались следы врага, а значит, шанс понять, с кем мы имеем дело.
– Знать бы еще, как они выглядят, следы ваши! – я усмехнулся, отчего окончательно сбил дыхание.
Брести по грязи оказалось занятием не менее тяжелым и нудным, чем вручную замешивать бетон. Я уже обливался восьмым или девятым потом, а до мэрии оставалось больше половины пути.
– Я не знаю, – ответила Юля, – но думаю, что, найдя их, вы сразу поймете, с чем столкнулись, настолько это должно не вписываться в земную обстановку.
Дойдя до высокого забора с выцветшим лозунгом: «Готовь сани летом, телегу зимой, а аэропорт ежедневно!», я остановился, чтобы, прислонившись к нему, перевести дыхание. Дальше путь лежал по более приличному, нежели грязь, размытому сочетанию глины и гравия.
– Попробуйте связаться с Максом, – попросил я Юлю. – Пусть бросит слежку за Васей, прилетит и установит, что за снайпер подгоняет меня к центру поселка таким вежливым постреливанием.
– Принято, командор.
Возможно, по мнению стрелка, я слишком долго отдыхал, потому что в забор со звучным щелчком впилась очередная пуля. Иду, родной, иду, только не волнуйся ты так…
У здания мэрии, затопленного по верхнюю ступеньку кирпичного крыльца, покачивались привязанные к водосточной трубе «моторки». В проеме распахнутого окна, свесив ноги наружу, сидел один из «администраторов» с большим черным значком и автоматом. Я попытался подойти к нему поближе, но вода подобралась к обрезу голенищ моих сапог, и я замер на месте.
– Тут у нас яма была, – заметив меня, без предисловий пояснил часовой. – Ты что, регистрироваться пришел?
Я кивнул и попытался рассмотреть внутреннее убранство дома местных властей поверх его плеча.
– Так регистраторша на обеде, – продолжил разъяснения парень. – Погуляй полчасика… Там вот, за клубом, полевые кухни стоят, можешь тоже почавкать…
– Спасибо, – я был бы, конечно, не прочь «почавкать», но на «Призраке». – А мэра тоже нет?
– Мэр‑то есть, только у него и без тебя забот полон рот, – охранник, улыбаясь, сверкнул парой железных зубов, – или ты начальство какое?
– Нет, я доктор…
– А, так ты по вызову? Чего сразу‑то не сказал? Заходи! Левее ступай, не боись, там мелко…
Зачем я напросился в мэрию? Чутье? Другого мотива у меня не было.
Тесное здание оказалось до потолка нашпигованным современной аппаратурой связи, оружием и какими‑то коробками. Люди буквально протискивались по узким коридорам в нужных им направлениях. Влажный спертый воздух почти не циркулировал, хотя для максимального использования площади были сняты с петель все двери, а окна раскрыты настежь. Гам стоял неимоверный. Чувствовалось, что для координации действий всех служб городка прилагаются мощные усилия. Я наугад побрел вверх по грязной лестнице и, кое‑как разминувшись с десятком спускающихся вниз людей, очутился на втором этаже перед единственной не снятой дверью. Наспех от руки написанная табличка гласила: «Орготдел». И это за дубовой дверью? Ну и шутники в местной Службе Безопасности.
Немного поразмыслив, я толкнул дверь и уверенно шагнул вперед. Если меня заманивали в мэрию, то именно сюда…

7
Земля. Два дня назад

Черная бесформенная тень бесшумно перетекла на несколько метров влево и, словно беспокоясь о чем‑то, вздрогнула. Анна оглянулась. Сквозь абсолютно непроглядную темноту дождливой ночи даже свет фонаря пробивался лишь на десяток шагов, а увидеть что‑то без подсветки представлялось вовсе нереальным. Она снова осветила собеседника и повторила заданный минутой раньше вопрос:
– Ты уверен, что оторвался от преследования?
– Да, – полушепотом ответила тень и снова вздрогнула.
– Мне нужны доказательства твоих разоблачений, – возвращаясь к теме прерванного разговора, сказала Анна.
– Вы мне не верите?
– Я тебе верю, но для остальных твои слова – пустой звук. Они даже не поверят в твое существование. Скажут, что я тебя выдумала, чтобы подтасовать факты нужным мне образом.
– Я считал, что вы доверяете друг другу…
– Не во всем, мой друг. Когда на карту ставится нечто большее, чем жизнь, – существование сложившейся Системы… Понимаешь? Всей Системы! …мне нужны неопровержимые доказательства.
– Хорошо, я понял, постараюсь…
– Постарайся, иначе нам с тобой достанется, – Анна отвела от тени луч фонаря и, не прощаясь, двинулась к группе стоящих немного выше по склону дощатых домиков.
– Кто здесь опять шляется? – не по уставу буркнул сидевший на ближайшем крыльце часовой и, щелкнув выключателем фонарика, осветил лицо приближающейся Анны.
– Я из Нагорного, – девушка подняла руку и прикрыла от света глаза.
– Вам, сударыня, по ночам лучше бы дома сидеть, – пожилой охранник вздохнул и отвел луч в сторону. – Есть дом‑то?
– Не знаю, – Анна расстроено пожала плечами. – Раньше был…
– Да уж, – часовой сочувственно кивнул, – нынче любая крыша – родной дом. Ты чего из Нагорного‑то сбежала? Порядки не понравились?
– Человека одного хочу найти…
– Эх, красавица, у нас и до потопа никого найти не получалось, а теперь… – старик удрученно вздохнул. – Лучше нового себе заведи или вообще забудь про любовь там всякую – спокойнее будет.
– Может быть, – пообещала Анна и, указав на дверь, спросила: – Можно войти?
– Да отчего ж нельзя? Можно, конечно. Заходи, обсохни. Там в углу свободный топчан, мой, стало быть, так ты не стесняйся, приляг.
– А вы?
– А… – охранник махнул рукой. – Мое дело стариковское – бессонница, покараулю еще…
– Здесь что, по ночам неспокойно?
– Было тихо, до вчерашнего дня, а прошлой ночью, почти под утро, стрельба какая‑то неподалеку началась. Тут у нас человек сто, да бабы в основном с детишками. Днем‑то они горластые, а по ночам, видишь, боятся. Охраняйте, говорят… А от чего их охранишь, если кругом вода и полная неразбериха? От каких таких врагов? Непонятно…
Анна, миновав словоохотливого часового, прошла в тесную комнатку и, скинув плащ, на ощупь нашла свободный топчан. В душном помещении посапывало не меньше десятка человек. Анна села на жесткую постель и, прислонившись к теплой деревянной стене, прикрыла глаза. Спать не хотелось, хотя устала она за сегодняшний день сильно.
Тень. Вот что не давало ей расслабиться и уснуть. То, что нашла тень, стоит больше, чем все часы отдыха в жизни. Если доложить об этом в Совет, то разразится не просто скандал, поднимется десятибалльный шторм, и выплыть из него не сможет никто. Впрочем, возможен и другой вариант: ее попросят забыть обо всем, что она узнала, и отправят материалы в секретный архив. Оставаясь по происхождению клайром, Анна давно перестала питать иллюзии насчет главенства Великого Долга над всем на свете. Сначала этому способствовала служба в Планетарной Разведке, где понятие Долга толковали, как удобно с точки зрения целесообразности, затем – работа в специальной службе Совета Галактики, где о Великом Долге отзывались с нескрываемым пренебрежением; как об эффективном инструменте, а не законе существования. Перед угрозой переворота Совет не станет размениваться на мелочи. Скорее всего, ее заставят промолчать. И скорее всего, при помощи «промывки мозгов». «Ни за что, – решила про себя Анна. – Стать скучной домохозяйкой, не помнящей ничего о своей прошлой жизни?! Нет, нет и еще раз – нет!» Но тогда меры могут быть более радикальными. Задумавшись о таком развитии ситуации, она поняла, что попала в ловушку. Тень рано или поздно доложит в разведку Флота о результатах своих наблюдений и непременно упомянет о том, что ранее разговаривала с Анной. Флот никогда не упустит возможности утопить своего бывшего воина, тем более того, что постоянно путается под ногами у флотской разведки. Следовательно, Совет так или иначе узнает обо всем, но если информация поступит не от Анны – ей конец. Альтернатива проста: жизнь или личность.
Анна открыла глаза и, достав из кармана пульт дистанционного управления шлюпкой, набрала код вызова. Сейчас она поднимется на «Призрак» и свяжется по специальному каналу с Хозяином Совета. Другого входа нет.
«Не стоит этого делать», – прямо в мозгу прозвучала чужая мысль.
Анна чуть не выронила пульт, настолько неожиданным оказалось вторжение в ее сознание неизвестного разума.
«Тень?» – мысленно спросила она.
«Разве тень может говорить без слов?» – вкрадчиво поинтересовался чужак.
«Так влезать в мозги может только Страж Элементарного Пространства, но здесь не его Вселенная…»
«Верно, я не Страж. Тебе важно дать мне имя?»
«Нет, я согласна обойтись без формальностей, только объясни, чего ты хочешь?»
«Справедливости, клайр, всего лишь справедливости… Поспи немного и забудь все, что узнала, еще не время…»
Анна почувствовала, как затуманился взгляд, голова закружилась и через мгновение она, потеряв сознание, упала на смятую постель.

Тень, выскользнув из‑под крыльца, зависла над порогом. Пожилой охранник, по‑прежнему сидя на ступеньках домика, скосил на нее глаза и, поправив на голове казацкую фуражку, усмехнулся.
– Спит твоя подружка, не сомневайся, спит без задних ног.
– У нее нет задних ног, она прямоходящая…
– Ага, и млекопитающая, – старик рассмеялся. – Нет у вас, пришельцев, никакого чувства юмора. Только на интриги вы и способны…
Он покачал головой и добавил:
– Отправь‑ка ты рапорт начальству самостоятельно. Она еще долго не проснется…

8
Орбита Земли. Борт «Призрака». Два дня назад

– Их дерзость питается глупостью, повелитель, удивительно, что на этой планете вообще развился разум, – Хозяйка Аномалий опустила взгляд, показывая, что доклад окончен.
Ее собеседник в далекой Метрополии не спешил отвечать. Он задумчиво менял свой облик от полупрозрачной дымки до отливающей золотом человекоподобной фигуры, что некоторым образом иллюстрировало его мысли. Наконец, он остановился на играющей оранжевыми вспышками сложной геометрической теме и пропел на галактическом языке:
– Я все же не понимаю, как твои выводы сопрягаются с возникшей проблемой.
– Пока никак, но чем полнее будет картина, тем ближе к поверхности всплывет ее суть. Я уверена, что нам противостоит отнюдь не новый неизвестный разум, а доведенные до абсурда эмоции одной из низших рас…
– Считай, что я не слышал твоего упоминания о «низших расах», ты же знаешь, насколько щепетилен в вопросе равноправия разума Хозяин Разведки, а он без пяти минут глава Совета.
– Прошу прощения, повелитель…
– Нет, не извиняйся, я его мнения не разделяю. Оно, конечно, демократично, но, по сути, не более чем политический трюк. Он рассчитан на максимализм имеющей преимущественное право голоса молодежи… – собеседник принял форму абсолютно черного куба, и Хозяйка насторожилась.
Беседующий с ней Хозяин Контактов, ее непосредственный начальник, собирался сообщить нечто важное.
– Мне доложили о присутствии Предков…
Хозяйка невольно пригнулась, словно кто‑то опустил ей на плечи тяжелый груз.
– Неужели все настолько плохо?
– Не знаю, – собеседник рассыпался миллионами ярко‑синих вращающихся шаров, что означало крайнюю степень неуверенности.
Хозяйка в очередной раз пожалела, что не может позволить себе выйти из образа Юлии и тоже преобразоваться в более привычные Свободные Формы.
– Мы сверились с последними хрониками. Если события будут развиваться по такому же сценарию, что и тогда, то вам осталось около десяти земных суток. Поторопи своих помощников, Хозяйка Аномалий, они лучшие из разведчиков, но это всего лишь существа. Если через пять дней они не добьются результата, придется писать историю заново. От Земли до Грунмара, потому что Предки сотрут все, в этом можно не сомневаться.
– Но, быть может, ждать не стоит? Если за пять дней не справятся они, то нам останется столько же. Не лучше ли вмешаться прямо сейчас?
– Наше вмешательство равносильно поражению. Существа должны справиться с ситуацией самостоятельно, допускается только косвенная помощь Хозяев. Это экзамен. И для нас, и для них.
– Да кто такие эти Предки, чтобы устраивать нам проверки?! – не выдержала Хозяйка и вспыхнула фонтаном голубоватого пламени.
Противопожарная система «Призрака» тревожно загудела, но от тушения воздержалась. Мозг умного корабля неплохо разбирался в богатой палитре хозяйских трансформаций.
Собеседник обозначил свое отношение к ее некорректному поведению, взвившись к потолку своего шатра вихрем водяной пыли. Хозяйка виновато вздрогнула и снова приняла облик человека.
– Я все поняла, повелитель, – смущенно пропела она, торопливо сбрасывая с себя остатки тлеющей одежды. – Существа справятся с заданием… Позвольте последний вопрос?
– Хочешь узнать, известно ли мне, кого Предки послали экзаменатором на этот раз?
– Да.
– Боюсь, что не смогу тебе помочь, но советую рассчитывать на самое худшее…
Юлия втянула голову в худенькие плечи и обхватила себя руками, словно по рубке «Призрака» пронесся холодный ветер. Худшим могло быть только участие в начавшемся испытании одного из Предков лично…

– Отлично, мой друг, – Хозяин Планетарной Разведки оставался в облике гуманоида и наблюдал за сеансом связи с Юлией из дальнего затененного угла шатра. – Теперь наших героев не остановит ничто.
– Да, – Хозяин Контактов тоже принял человеческий вид и опустился в кресло напротив. – Только зачем мы рассказали эту сказку ей? Не лучше ли было использовать Алекса?
– Нет, люди добиваются своего слишком быстро. Нам важен точный расчет времени…

9
Земля. Нагорный. Два дня назад

– Нагорный, госпожа. Надеюсь мы прибыли раньше, чем разведчик, – «Степан Андреевич» остановился на пороге каюты, не решаясь войти.
Госпожа отдыхала, и внешний вид ее был далек от представлений кочевника о красоте.
Она жестом дала понять, что услышала его объявление, и амфибия поспешно удалилась. Оказавшись на палубе, кочевник глубоко вдохнул свежий влажный воздух и махнул рукой капитану.
– Ну что, разбудил свою графиню? – приветливо поинтересовался шкипер.
– Разбудил, – кочевник ухмыльнулся. – Сейчас припудрится – и сойдем.
– Можешь не спешить, мы здесь, блин, до вечера стоять будем…
– Идем, – негромко прошипела за спиной «Степана» женщина, и кочевник помахал капитану.
– Ну, будь здоров, Степан! – крикнул с мостика шкипер и приказал матросам спустить на пирс деревянный трап.
Когда, распинывая деловито снующих под ногами крыс, парочка растворилась в утреннем сумраке порта, капитан задумчиво разгладил седые усы и, вынув из кармана маленькую коробочку, поднес ее к губам.
– Сошли на берег, передаю наблюдение тридцатому, – сказал он в едва заметную прорезь микрофона и, обернувшись к стоящему рядом матросу, распорядился:
– Сворачиваемся. Отправь Петренко к начальнику порта: пусть пришлет команду для этой посудины…

– Граждане, получите значки! – надрывался «администратор», пытаясь протиснуться сквозь толпу в накопительном помещении речного порта. – Вы почему с оружием?
Он остановился напротив «Степана Андреевича» и строго посмотрел ему в глаза.
Это, конечно же, было ошибкой. Амфибия самодовольно улыбнулась и, без опасений применяя свой врожденный Дар Внушения в толпе, ответила:
– Я сопровождаю очень важную персону.
Взгляд «администратора» остекленел, и он торопливо протянул кочевнику два больших черных значка.
– Проходите, господа, вот в эту дверь, – он указал на служебный вход.
Кочевник кивнул и двинулся к указанной двери, прокладывая путь для себя и женщины. «Администратор» несколько секунд стоял на месте почти не мигая, а затем продолжил свою работу:
– Граждане, получите значки! Вам что, по сто раз повторять?!
Протиснувшись к дальнему углу, он задержался рядом с высоким светловолосым мужчиной средних лет и, сказав ему несколько слов, незаметно передал маленький приборчик с трехдюймовым экраном.
– Микрофоны в значках я включил. Постарайся не попадаться им на глаза, на дисплее будет текст их разговоров и, если они останутся наедине, возможно, без перевода…
– Я знаю их язык.
– Ты‑то знаешь, а вот машинка эта наверняка будет выдавать русскую транскрипцию. Разберешься?
– Разберусь. Мне бы еще с генералом переговорить…
– Потом. «Жабы» сейчас важнее. Давай, двигай. Удачи…
Светловолосый кивнул и, пробравшись к выходу, исчез за дверью.
«Администратор» взглянул в окно и, проводив взглядом парочку пришельцев, покачал головой. Судя по всему, в наружном наблюдении особой необходимости не было. Амфибия и загадочная женщина решительно шагали прямо к штабу.

10
Земля. Нагорный. Два дня назад

– Игорь? – я удивленно уставился на сидящего за столом седоволосого гиганта в полевой форме с генеральскими погонами.
– Привет, зеленый человечек. Ты, я вижу, не меняешься, – мой старый знакомый встал и, выйдя из‑за стола, обнял меня медвежьей хваткой.
Не виделись мы с того самого момента, как пятнадцать лет назад я героически вызвался остановить нашествие клайров на Землю, сдавшись им в плен. Собственно, нашествие было ими организовано как раз с целью заполучить меня и Гостя, предводителя попытавшихся осесть на Земле амфибий‑кочевников, но никто из землян даже не заикался о том, что мне следует жертвовать собой. Тем не менее я поступил так, как требовала совесть, – с точки зрения людей, это подвиг. Генерал Шахрин всеобщее мнение вполне разделял.
– Рад тебя видеть, Алекс!
– Взаимно, – я отодвинулся и, строго заглянув в его глаза, спросил: – Ты по почте меня пригласить не мог? Зачем поливать из винтовки?
Шахрин насторожился.
– Тебя обстреляли? Здесь?
– Скорее, направили в эту сторону, – ответил я и вкратце изложил историю, начиная с первых минут своего прибытия в Нагорный.
– Ну, дела… – генерал походил по кабинету, в задумчивости глядя под ноги.
– Здесь амфибии, – наконец сказал он и поднял взгляд, изучая мою реакцию. – Мы за ними следим от самого Н‑ска.
– Интересно, – я оживился. – Я ведь тоже оттуда.
– Именно, – Шахрин поднял вверх указательный палец. – Почему‑то все инопланетники на этой неделе страшно полюбили маршрут Н‑ск – Нагорный…
– Стоп, человек‑гора, что значит «все»?
– Ты, – Шахрин принялся загибать пальцы, – раз, кочевник со своей дамочкой – два, газожидкостный робот‑разведчик Флота Галактики типа «Тень» – три, агент Секретной Службы Совета – с твоей подачи – четыре.
– Это Анна, что ли? Где она?
– Ушла в горы и, сдается мне, неспроста…
– Дело у тебя поставлено как надо, – похвалил я, отметив про себя, что Макс в список пока не попал.
– Твоими молитвами, – генерал довольно усмехнулся. – Так, говоришь, стреляют?
Я кивнул. Шахрин снова уселся за стол и, подняв трубку полевого телефона, приказал вызвать какого‑то майора и лейтенанта.
– Сейчас выясним, – заверил он. – А сам‑то что думаешь? Может, амфибии?
– Вряд ли, – я отрицательно покачал головой.
– Местные?
– Тоже нет. Здесь история гораздо забавнее, генерал. Я пока не могу посвятить тебя во все подробности, но поверь мне на слово: так глубоко мы еще не влипали.
– Тут я с тобой согласен, – Шахрин нахмурился. – Даже тогда, во время нашей первой встречи, было тяжело, но без потопа…
– Вопрос в другом: почему меня направили к тебе?
– Узнаем, кто направлял, и спросим. Погоди, сейчас все установим, – генерал коротко отдал пару приказов появившимся в кабинете офицерам и, снова повернувшись ко мне, предложил: – Чайку, пока суть да дело?
– Всегда готов, – согласился я, – с сахаром…
– Как поживает твоя «ракета»? – как бы между прочим поинтересовался генерал, разливая по чашкам крепкий чай.
Я не собирался скрывать, что Макс снова, так сказать, «в теле», поэтому ответил просто:
– Шляется где‑то по твоим оперативным тылам…
– Шпионит, как всегда… – Шахрин усмехнулся.
– Конечно, – что тут было отрицать, – но только в нашу пользу.
– В нашу – это в чью? – генерал прищурился.
– Ты перестал доверять Планетарной Разведке? – я был немало удивлен вопросу Шахрина.
– Скорее, чужакам в целом, – признался генерал. – То, как вы засуетились, говорит о преднамеренных действиях… То есть вся эта влажная катастрофа отнюдь не природная аномалия… Короче, земляне снова оказались между двух огней и независимо от исхода дуэли пострадают больше всех. Такая ситуация автоматически исключает любых инопланетян из числа союзников.
Я подул на горячий чай и не стал спешить с ответом. Шахрин был прав. Раскручивая природный катаклизм, некто вовсе не ставил основной целью уничтожение людей, таким образом он только побуждал к активным действиям нас, точнее, меня. Это, конечно, несправедливо: из‑за выяснения отношений топить планету. Но тут уж не моя прихоть, увольте, я лишь принимаю контрмеры.
Где же Анна? Вот кто может значительно прояснить ситуацию. Я направил ее в самый загадочный квадрат здешней местности. Еще до того, как Хозяйка заверила меня в неизбежности встречи с оставленными противником следами, я обнаружил, что на площади примерно в один квадратный километр, не так далеко от Нагорного, не идет дождь. Те же облака, что и везде, но никаких осадков! Я почему‑то не стал говорить об этом даже Максу, только Анне. Видимо, сказывался опыт. Каждый должен знать ровно столько, сколько необходимо.
Если Анна не выйдет на связь, кстати, через четырнадцать минут, значит, враг там, в «сухом квадрате».
– Предлагаю воздержаться от раскраски всего мира в черно‑белом стиле, – наконец ответил я Шахрину. – Затеяли это не мы, а конкретные задачи решать нам. Давай не будем пытаться окинуть взглядом все поле боя, лежа на бруствере. Ты должен сохранить работоспособную службу и заставить ее трудиться в нынешнем хаосе, у меня свои задачи, но сейчас интересы совпали… Идет?
– Не знаю, Алекс, – Шахрина, похоже, моя речь не убедила, – что у тебя за интересы, но пока не буду уверен в их верной направленности, разрешить тебе действовать не могу. Извини.
– Понимаю, – я пожал плечами, дескать, «расскажу, чего уж там».
Однако ничего подобного не случилось. Только я раскрыл рот, как стены, пол и потолок начали вибрировать с какой‑то ужасно низкой и совершенно парализующей частотой. От всепроникающего звука хотелось присесть и, плотно зажав руками уши, завыть на скрытую тучами луну. Шахрин подошел к окну и, резко распахнув створки, выглянул на улицу. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем, не оборачиваясь, сделал мне знак подойти. Когда я из‑под локтя генерала высунулся наружу, вибрация достигла пика. Я поднял глаза на недалекие склоны и обмер. Как раз оттуда, где располагалась «сухая» зона, на поселок шел сель. Тысячи тонн грязи, песка и грохочущих камней. Улицы Нагорного в одну минуту превратились в переполненную клетку для сотен тысяч испуганных людей. Большинство населения теперь представляли жители равнин, которые о таких явлениях знали только из учебника географии. Гул продолжал нарастать, пригибая к земле охваченных паникой горожан и заставляя пятиться к речному порту более сведущих в подобных явлениях горцев. «Администраторы», напрасно размахивая оружием, пытались успокоить и организовать испуганную толпу, но поскольку сами боялись ничуть не меньше других, выходило у них это не лучшим образом.
Шахрин негромко выругался и закрыл окно.
– Нам как раз селя и не хватало для полного счастья…
Он исподлобья бросил на меня короткий взгляд и вздохнул, как очень старый и уставший человек.
– Ладно, Алекс, отложим беседу до лучших времен…
– Кто?
– Что «кто»?
– Кто будет твоим представителем в моей группе? Ты же так просто меня не отпустишь, я угадал?
– Ну, ты же сам все прекрасно понимаешь, – Шахрин ничуть не удивился моей проницательности. – Майор Коваленко, он, кстати, сейчас должен принести сообщение о задержании твоего снайпера.
– В такой толкучке? – я с сомнением покачал головой.
– И не в такой работали, – заверил меня генерал и между делом достал из кармана пистолет.
Проверив обойму, он дослал в ствол патрон, поставил пистолет на предохранитель и сунул оружие обратно.
– «Глок‑17»? – поинтересовался я.
– Вода кругом, грязь, – Шахрин словно бы оправдывался за то, что предал конструктора Макарова, – другие не выдерживают.
– Где твой хваленый майор? – я начал беспокоиться.
Прошло уже шесть минут с того момента, когда Анне следовало выйти на связь. Если с ней что‑то случилось, то мне придется выяснять все самому. И в этом случае напрасно терять время на установление такой мелочи, как личность стрелка, было непозволительно.
– Не суетись, пришелец, успеешь по своим делам. Ты же наверняка не пешком в горы попрешься… На разведботе твоем до любой точки гряды пять минут лета.
– Это верно, только нервам не прикажешь, – попытался пошутить я.
– Сердцу не прикажешь, – поправил меня Шахрин, не оценив тонкого юмора.
Он не спеша вернулся к окну и снова выглянул на улицу. Паника улеглась, и на ее место пришла организованная и стремительная эвакуация. При таких темпах через десять минут в Нагорном останемся только мы вдвоем. Генерал долго всматривался в клубы водяной пыли, что венчали несущийся вниз поток, и наконец, сделав из увиденного какой‑то вывод, уселся обратно в свое кресло.
– До нас не дойдет, – сказал Шахрин, добавив в чашки горячего чая, – но восточные кварталы смоет подчистую.
Я сочувственно покачал головой и поднес чашку к губам. Аромат у чая был отменный. Я вдохнул чудный запах глубоко и медленно, однако насладиться напитком в полной мере мне не удалось и на этот раз. Пришел майор Коваленко.

11
Грунмар. Два дня назад

– В чем дело, Старший Воин? – Великий Адмирал Флота недовольно взглянул на обеспокоенного офицера, который так бесцеремонно нарушил священный ритуал принятия вечерней ванны.
– Поступило срочное сообщение с Земли, Великий Адмирал, – офицер отвел в сторону взгляд и поклонился.
Адмирал кряхтя вылез из теплого бассейна и, накинув толстый халат, затянул пояс так, чтобы скрыть появившееся за последний год брюшко. Лишний вес считался во Флоте недопустимым даже для него. Прошлепав мокрыми пятками к сервировочному столику, Адмирал плеснул в увесистый золотой кубок немного бодрящего напитка и, пригубив, обернулся к ожидающему разрешения продолжить доклад Старшему Воину. Необходимую по протоколу паузу Адмирал выдержал, теперь можно было принимать рапорт.
– Говори, – приказал он, усаживаясь в жестковатое кресло.
– Разведка доложила о возвращении Предков…
– Что?! – Великий Адмирал, совершенно забыв о полагающемся ему по рангу спокойствии, резко встал и заходил вокруг столика.
Он ожидал услышать что‑нибудь новое о разразившейся на планете экологической катастрофе или о засуетившихся с месячным опозданием планетарных разведчиках… Предки в его сценарных заготовках не значились. Это было плохо потому, что могло резко изменить все планы, но не слишком, потому что усиливало напряженность в Галактике, и в такой ситуации выдвижение на передовые позиции военных становилось более чем уместным. Перед мысленным взором Великого Адмирала возник знаменитый символ власти – перстень Хозяина Совета.
– В районе одной из азиатских горных цепей формируется Пятно. Наш новый проект под названием «Тень» тщательно обследовал местность, и в достоверности результатов разведки можно не сомневаться.
– Может быть, он все‑таки ошибся? – с надеждой в голосе спросил Адмирал и тут же ответил сам себе, – Нет, «Тень» ошибаться не может, он умнее половины офицеров Флота…
– Совершенно верно. Кстати, с ним пыталась войти в контакт Анна, помните, та, из спецслужбы Совета?
– Помню, помню, – Адмирал нахмурился.
В свое время именно он пожертвовал Анной, чтобы сгладить разразившийся вокруг все той же Земли скандал. Она с напарником действовала в интересах флотской разведки в зоне карантина на Земле и в результате не только провалила задание, но и попала под влияние Великого Дара Внушения извечных врагов Галактики – амфибий‑кочевников. После того как незадачливых шпионов накрыла Планетарная Разведка – единственная организация, имевшая право работать на развивающихся планетах, – поднялся шум, и Великому Адмиралу пришлось устроить показательный трибунал и даже отправить одного из разведчиков в отставку. Выбор тогда пал на Анну, как выяснилось в дальнейшем, – совершенно напрасно. Ее напарник оказался настолько бестолковым, что позволил себе героически погибнуть в нелепом бою, а девушка продолжила свою карьеру сначала в Планетарной Разведке, потом в Центре и спецслужбе Совета Галактики. Великий Адмирал ее потому и запомнил, что именно его ошибка в выборе козла отпущения помогла Анне в столь приличном продвижении наверх.
– Что она хотела от «Тени»?
– По словам разведчика – поддержки. Она собиралась пойти в зону Пятна, а он ее отговаривал.
– И, конечно же, аргументированно? – Адмирал насторожился.
– Да, – офицер замялся. – «Тень», к сожалению, как и большинство специальных роботов, не вдается в тонкости политики. В этом отношении его образование ограничено знанием Конституции Грунмара, а следовательно…
– Любой клайр для него – начальник, – закончил Адмирал, – потому что Конституция не допускает самостоятельного существования клайров, вне нашего общества… Значит, он разболтал ей все, что выяснил о Пятне?
– Так точно. Инженеры уже внесли необходимые изменения в программу «Тени», так что можно больше не беспокоиться – утечек информации не будет.
– Теперь это уже не важно, – Адмирал удивился нахлынувшему спокойствию, почти апатии. – Прикажите навести на Пятно пару деструкторов с линейных кораблей, оцепите местность тремя линиями десанта и… найдите мне, черт возьми, эту девку!
Последние слова Великий Адмирал прокричал в полную мощь тренированной глотки. Офицер коротко кивнул, но не ушел. Он пару мгновений собирался духом, а затем негромко возразил:
– Земляне расценят эти меры как вторжение, ведь мы не можем рассказать им об истинном положении вещей.
Адмирал уставился на Воина, как на острозаразного больного. Он даже перестал мигать на несколько секунд. Справившись с нахлынувшим желанием растоптать наглого офицеришку вместе с его особым мнением, командующий нахмурился и спросил:
– Она уже доложила в Совет о находке?
– Нет, Великий Адмирал, насколько мне известно, она все еще на планете, а докладывать ей придется с борта «Призрака».
– Это что, совместная операция Спецслужбы и Планетарной Разведки?
– Да, господин Адмирал, и собственно Совета, как я понял. По крайней мере на борту «Призрака» есть кто‑то из Хозяев; маяк корабля работает в режиме «важная персона».
– Тогда появление Предков для них не новость, – Адмирал задумчиво потер подбородок. – Ради развлечения Хозяева по окраинам Галактики не ошиваются. Ну, тем лучше для нас. Отправьте сообщение о Пятне в Совет, а когда десант оцепит местность, оповестите Хозяев о принятии срочных мер безопасности. С землянами пусть они разговаривают сами.
Адмирал усмехнулся каким‑то своим мыслям и добавил:
– Если к тому времени будет с кем разговаривать.

12
Земля. Нагорный. Два дня назад

– Товарищ генерал? – майор Коваленко вошел почти неслышно, что всегда отличало бойцов Шахрина от твердо шагающих представителей армии.
– Входи, входи, – Шахрин махнул рукой, – присаживайся…
– Здравствуйте, Алекс, – Коваленко вежливо кивнул.
Я протянул ему руку, одновременно разглядывая. Нет, мы раньше не встречались, видимо, он так же, как и многие другие представители спецслужб, знает меня по спискам наиболее важных легальных агентов Галактики. Волевой подбородок, широкие плечи, прямой нос, над бровью небольшой шрам, глубокие залысины, лет тридцать пять – тридцать семь. В целом впечатление благоприятное.
– Вот, Иван Сергеевич, – Шахрин не стал терять времени на преамбулы, – включайся в работу под знаменами Галактики. Будешь помогать товарищу Алексу в его поисках истины.
Коваленко понимающе усмехнулся, но иронии в усмешке было ровно столько, чтобы показать генералу, что он оценил юмор, и не обидеть меня. Хорош, ничего не скажешь. Но актерские данные в предстоящем деле не главное. Время вышло, и дожидаться Макса я больше не мог. Прошедший сель добавил опасений за жизнь Анны, и я начал нервничать.
– Мне нужно в горы, – сказал я Шахрину и, отставив в сторону чашку, легко постучал пальцем по лежащей перед генералом карте местности, – примерно вот сюда…
– Постой, а доклад ты выслушать не хочешь? О снайпере? – генерал удивленно выгнул бровь.
– По дороге, если можно. Ведь Иван Сергеевич пойдет со мной?
Шахрин пожал плечами и посмотрел на Коваленко.
– Что там у тебя? Серьезно?
– Можно и по дороге…
Коваленко никого и ничего на крыше аэропорта не обнаружил, это я понял по глазам, когда он только вошел. Ну и бог с ними, со стрелками, разберемся позже, сейчас главное – найти Анну. Не представляю себе, что творится в «сухой» зоне, но чувствую… Я всегда больше чувствую, чем вывожу в результате размышлений. Там, именно там находится разгадка происходящего. И Анна. Все‑таки я не могу думать о ней как о рядовом члене группы. Для меня она значит гораздо больше, пусть это слабость, старость, сентиментальность… Что угодно, но скрывать от себя такие ощущения невозможно. Да и глупо, в общем. Если не признаваться в чем‑то даже себе, то это «что‑то» вовсе не исчезнет. Даже наоборот, к бессмысленному самообману присоединится ощущение собственной ущербности. Будешь думать: как же так, что это – какая‑то непреодолимая сила скрыта в этом банальном чувстве, если заставляет лгать самому себе, или я настолько слаб? Анна…
– Следует ли взять с собой какое‑нибудь специальное снаряжение? – завернул осторожно‑литературную фразу майор.
Я покосился на генерала. Тот в ответ слегка поморщился.
– Ничего особенного, Иван Сергеевич.
– Дай ему свой «семнадцатый», – предложил я.
– Это стандартное оружие, – Шахрин улыбнулся. – Майор у нас прямо Орлов номер два – имеет в арсенале аж три «машинки» и стреляет из них в разные стороны без промаха…
– Что, сразу из трех? – не удержался я.
Шахрин не обиделся, он рассмеялся и, похлопав меня по плечу пожелал:
– Удачи…

Макс так и не прилетел. Я не стал связываться с «Призраком» и выяснять, куда запропастился мой верный оруженосец, а затребовал у генерала вертолет. Шахрин в ответ на просьбу слегка округлил глаза, но согласился, посчитав, наверное, что я исхожу из соображений конспирации. Через полчаса мы уже тряслись в обшарпанном «МИ‑8», созерцая через щель между хлябающими створками нижнего люка полузатопленные предгорья. Коваленко молчал, уставившись в одну точку, а я пытался рассмотреть хоть что‑то новое или необычное в сером унынии исколотой дождем поверхности воды.
–..!
Что прокричал выглянувший из кабины пилот, так и осталось загадкой, но, проследив за его жестом, я через боковой иллюминатор увидел очертания какого‑то крупного летательного аппарата. Низкие облака не позволяли точно определить его размеры и форму, но интуиция подсказывала, что это не самолет или вертолет, а нечто иное.
Я толкнул майора в бок и указал на объект. Коваленко кивнул и припал к иллюминатору. После нескольких секунд напряженного всматривания мы переглянулись и почти одновременно произнесли одними губами: «Тип 2». Так официально назывался десантный транспорт Мобильного Флота. Вывод из увиденного напрашивался сам собой, и мне он не нравился. Обращаясь к пилоту, я энергично замахал руками и указал вниз: «Снижайся!». Пилот сделал знак, что понял, и исчез в кабине.
Коваленко пристально посмотрел на меня и как бы непроизвольно прикоснулся к кобуре. Нет, он действительно неплохой актер, так много сказать одним только намеком на жест! Я нахмурился и отрицательно покачал головой. «Веришь ты или нет, но я на самом деле не в курсе, почему здесь летают клайрские корабли». Не тарахти наш летающий трамвай так сильно, я бы привел достаточно аргументов в пользу подобного утверждения, но, поскольку слышимость в жутком грохоте была нулевой, я ограничился мимикой.
Все сомнения майора развеял предупредительный, как мне хотелось надеяться, выстрел сопровождающего транспорт атмосферного истребителя. Он внезапно вынырнул из туч прямо по курсу и полоснул из импульсной пушки на пару сантиметров выше задумчиво режущих воздух лопастей нашего геликоптера. Пилот так резко пошел на снижение, что я заволновался, не падаем ли мы? Коваленко, умудрившись сохранить равновесие, шагнул к двери и, навалившись на рычаг, открыл ее. Я выглянул наружу, до земли оставалось метров сто пятьдесят. «Надеюсь, мы достаточно живо отреагировали на предупреждение?» – подумал я, но почти одновременно с этой мыслью сверкнул второй залп, и в сыром воздухе запахло дымом. Вертолет затрясло, как в лихорадке. Я судорожно вцепился в край двери, чувствуя, что сползаю за борт. Спасибо майору, из машины я не выпал. Он вовремя ухватил меня за ворот куртки и рывком втащил обратно в салон. Больно ударившись спиной о край жесткой лавки, я непроизвольно охнул и громко закашлялся. Внутри вертолета клубился едкий дым. Я встал, вернее, сел, перед выбором: задохнуться или рискнуть подползти к двери снова. Майор успешно дышал, высунув голову за пределы салона. Сам он при этом распластался на полу перед дверью. Набравшись отступившей было смелости, я подобрался к нему поближе и тоже свесил голову за борт. Я вспомнил о лежащем в кармане компактном противогазе, но отцепить руки от поручней, чтобы надеть маску, был просто не в состоянии. Обойдусь, следуя примеру Коваленко, за бортом и так неплохо дышится. До земли оставалось всего ничего, метров двадцать. Снижение проходило почти нормально, если не учитывать дым и крупную дрожь всего корпуса винтокрылой машины. Я снова начал смотреть в будущее с изрядной долей оптимизма и очень удивился, когда третий, финальный залп, сверкнув, оборвал рев захлебывающихся двигателей. Время вдруг потекло страшно медленно. Лопасти, все еще вращаясь, лениво чертили над нами круги из разбитых в брызги дождевых капель, а колышущаяся на склоне горы мокрая трава испуганно пригибалась под вызванным этим испорченным вентилятором ветром, вытягивая в стороны головки увядающих осенних цветов.
Удара о землю я не слышал. Я только почувствовал, как неведомая сила приподнимает меня над полом вертолета почти до потолка и так вот, бесцеремонно размахнувшись, хлопает моим бренным телом о драный линолеум. В глазах у меня одновременно потемнело и покраснело, дыхание остановилось, а солнечное сплетение стало центром моей личной вселенной, вернее, центром ее гибели в водовороте боли…

13
Земля. Нагорный. Два дня назад

– Что значит нет связи? – Макс посадил шлюпку, испарив глубокую лужу перед мэрией Нагорного, и перевел взгляд на экран, где Юлия растерянно разводила руками.
– Он молчит уже два часа. Над тем местом, где прервалась связь, очень плотная облачность и какой‑то пожар, поэтому бесполезны и оптические приборы, и тепловые сканеры…
– А эхолокаторы, радары, нейтронные преобразователи, детекторы биополей, наконец?
– Обломки, камни, никаких тел или крови.
– Ну, хотя бы крови нет, – кибер вздохнул и, открыв люк, выпрыгнул сквозь облако пара прямо на крыльцо мэрии.

– Кто тут у вас главный?! – Макс легко оттолкнул преградившего ему путь «администратора». – Что за секреты в переходный период?! Где начальство, я вас спрашиваю?!
– Ну, чего ты шумишь?! – уже не воинственно, а жалобно протянул поверженный охранник. – Генерал Шахрин у нас главный, только на совещании он, понимаешь? На совещании… Подожди вон там, под навесом, обсохни малость…
– Хочешь, чтобы мы вошли вместе? – Макс приподнял упирающегося воина и пронес его внутрь здания, держа перед собой на вытянутой руке.
В душном коридоре он швырнул охранника на заплеванный пол и, наступив ему на грудь, зловещим шепотом спросил:
– Где кабинет генерала, Сусанин?
– Второй этаж, прямо, – сдавленно прохрипел насмерть перепуганный «администратор».
Как только Макс убрал ногу, он пулей выскочил из здания и с громким мычанием бросился в сторону казарм.
Дверь в кабинет Шахрина оказалась не только закрыта, но и заперта. Макс вежливо постучал, однако ответа дожидаться не стал. Он нажал на ручку и открыл дверь вместе с приличным куском дверного косяка.
– И не пытайся читать мне лекцию о правилах хорошего тона, я постучал, – упредил он раскрывшего было рот Шахрина.
Кроме генерала в комнате находились еще трое. Двое одетых в форму мужчин, причем один из них был увешан оружием, как новогодняя елка игрушками, и женщина, закутанная в черный плащ с накинутым капюшоном. Судя по выражениям лиц присутствующих, разговор был не из приятных.
– Ты не вовремя, – Шахрин отчаянно пытался что‑то сказать при помощи мимики, но Макс никак не мог уловить, что.
Он мгновенно оценил ситуацию как напряженный допрос и потому не стал разгадывать значение генеральской пантомимы.
– Один вопрос, – Макс, не обращая внимания на протестующие жесты Шахрина, шагнул вперед и, глядя ему прямо в глаза, спросил: – Где мой шеф?
Генерал взял из стакана ручку и быстрым размашистым почерком написал на листке несколько фраз. Сунув записку в руку Макса, он дружески похлопал его по спине и, проводив до двери, негромко сказал:
– Рад был снова тебя увидеть…
Макс улыбнулся и вышел. Пробежав взглядом содержание записки, он сунул бумагу в карман и бегом спустился по лестнице вниз.
– Стоять! – истерично взвизгнул все тот же охранник, что пытался препятствовать проникновению кибера в мэрию несколько минут назад.
Он уже вернулся из казарм со значительным подкреплением, и теперь на пути Макса оказалось не меньше двадцати вооруженных людей.
– Юля, даю координаты в сантиметрах, – пробормотал кибер в наручный приборчик связи и решительно двинулся на толпу.
Заклацали затворы, и «администратор» срывающимся голосом заорал:
– Еще шаг и… конец тебе, подлюка!
– Слова‑то какие! – искренне восхитился Макс. – Надо запомнить. Юля, отключай их!
Последовавшая за этим сцена была одновременно смешна и безобразна. Вооруженный заслон замер в самых нелепых позах. Из раскрытого рта предводителя капала слюна, а выкатившиеся из орбит глаза, остекленев, замерли, уставившись на выцветший портрет какого‑то хмурого политического деятеля. Макс аккуратно обогнул остановленный парализующим лучом с «Призрака» отряд и, выбежав на улицу, в два прыжка очутился рядом с разведботом. Помахав невидимой Юлии рукой, он забрался в машину и, резко подняв ее под облака, взял курс на юг, туда, куда двумя часами раньше вылетел Алекс.

– Какой импульсивный юноша, – «Степан Андреевич» поерзал в кресле, но поудобнее устроиться ему так и не удалось.
– Да, – генерал задумчиво поиграл шариковой ручкой и, сунув ее обратно в стакан, обратился к кочевнику: – Продолжим?
Амфибия состроила любезную физиономию и, как‑то наискосок поклонившись, сказала:
– Моя госпожа понимает, что в период крайне обострившейся обстановки во внутренних делах вам совершенно не нужны проблемы с внешними обитателями, в частности, с правящими кругами Галактики…
– Которых вы имеете честь представлять? – с крайним сомнением в голосе спросил Шахрин.
– Вовсе нет, – кочевник расплылся в улыбке, – даже наоборот, мы являемся… как бы выразиться? Мы являемся антиподом этого бездарного правительства.
– То есть вы как раз одна из тех проблем, которых нам следует избегать?
– Точно так…
– Тогда мне лучше вас арестовать и сдать патрулю Мобильного Флота.
– А вот с этим я не соглашусь, – улыбка кочевника стала просто сладкой. – Выгоды вам от этого никакой. Плюс‑минус «спасибо» – разве это значимо?
– Вы торгуетесь, что ли? – Шахрин иронично прищурился.
– Нет, но если вы немного поразмыслите над моим предложением, то поймете, что предлагаю я самый что ни на есть разумный выход из сложившейся ситуации: соединив усилия, мы решим проблемы Земли и дважды рожденных, наши то есть, в один прием.
– Пояснее, пожалуйста, – вооруженный мужчина нервно поправил воротник, словно он ему давил. – Вы, как я понимаю, земноводные, и затопленная по самый Арарат планета вам подходит лучше всего. Но мы предпочитаем плавать в ванне или бассейне…
– Совершенно верно, только вы не учитываете главного обстоятельства – те, кто с минуты на минуту захватит вашу планетку, совершенно не заметят, что вы ее весьма выдающиеся сухопутные обитатели. Они вообще не заметят вашего присутствия, – кочевник почти искренне огорчился. – По этой причине и нам на обреченной планете делать в общем‑то нечего… Захват, как говорят у вас – «для галочки», нам не интересен.
Шахрин взглянул на неподвижно сидящую женщину и потер спинку носа. Ему почему‑то не понравилось слово «планетка». И госпожа ему не нравилась. Он чувствовал к ней почти осязаемое отвращение. Тем не менее прерывать амфибию генерал не стал.
– В Галактике они известны как Предки, вас разве не предупреждали союзники‑клайры? – кочевник с деланой озабоченностью наклонился вперед и, выдержав паузу, продолжил: – Самая загадочная страница во вселенской истории! От них исходят, предположительно, те самые колебания вещества Вселенной, которые подтолкнули атомы водорода прихватить в свое путешествие по лестнице развития Природы кислород, углерод и прочие незаменимые в нашем жизненном цикле частицы. Естественно, это великое колебание, «слово» в земном варианте, было совершено ими жутко давно. Причем математически доказано, что Предки вовсе не желали создавать наши цивилизации. Ну, знаете, зевнул поутру этакий Предок, а от зевка покатилось эхо, сдвинуло в горах пару камешков, те в свою очередь запрыгали по склону вниз и подтолкнули еще несколько, так вот и началось… Я доступно излагаю?
– Вполне, – наслушавшийся за свою жизнь немало историй Шахрин равнодушно кивнул. – Только почему «математически доказано»? Вы Предков этих сами‑то хоть раз видели? Глазами…
– Цепкий ум! – восхищенно погрозил пальцем улыбчивый кочевник. – Это я заметил еще тогда, пятнадцать лет назад. Помните нашу первую встречу?
– Помню, помню, – генерал поднял руку ладонью вперед, – не отвлекайтесь…
– Да, конечно, – амфибия облизнула губы, словно припомнив, как едва не лишилась языка при первой встрече с генералом, вернее, с Алексом. – В том‑то и дело, что существование Предков для большинства граждан Галактики – математическая абстракция. Мы не в состоянии увидеть то, что включает нашу Галактику и большую часть освоенного нами пространства, вплоть до Рубежа Исследованных Миров в качестве всего лишь одной «клетки» организма. Несопоставимость масштабов…
Кочевник развел руками.
– Тогда совсем непонятно, зачем Предкам захватывать Землю? – снова оживился третий из присутствующих мужчин. – Даже смешно – воевать против собственной пятки, например!
– Лечить, – «Степан Андреевич» вздохнул. – Не воевать, а лечить, сударь, пятку, по‑вашему. Что‑то пошло не так, и Предки ощутили «боль» в данном квадрате «организма». Вот вы, чувствуя боль в горле, бросаетесь пить антибиотики, совсем не задумываясь, что это может означать для вызвавших ангину бактерий. Вернее – знаете, но не сожалеете об их незавидной участи. Так?
– Все ясно, – прервал его Шахрин. – Очередная басня из межзвездного репертуара…
– Отнюдь, Игорь Иванович, отнюдь, – заволновался кочевник. – Все, что я сейчас рассказал, – чистая правда, и мне абсолютно непонятно, почему Хозяева и клайры до сих пор не поведали вам о таких фундаментальных вещах! Какие же они друзья после этого?
– Ну хорошо, – генерал откинулся на спинку кресла и снова достал из стакана ручку, – если ваш рассказ правдив, то будьте последовательны и так же откровенно признайтесь, в чем выгода нашего возможного сотрудничества? Конкретно для вас.
– Видите ли, господин генерал, мы не можем обратиться к правительству Галактики с просьбой включить нас в группу контакта с Предками, но убеждены, что имеем на такой шаг полное право, наравне с вами, клайрами или Хозяевами… Так что сделка проста: вы помогаете нам увидеть доселе невиданное, а мы…
– Отдаем вам колонию земного типа, класса «люкс», по ту сторону Рубежа Исследованных Миров, – закончила простуженным шепотом женщина. – Если хотите – лично вам, генерал…
– Лично мне хорошо и здесь, – Шахрин рассмеялся. – Однако предложение достойное. Далековато только.
– Не скромничайте, господин, – резко ответила женщина. – Межзвездный транспорт «Ермак» уже давно обеспечил вам быстрое передвижение в любую точку Галактики, эта история дошла даже до нас, за Рубежом.
– Так это ваша планета?
– Нет, мы живем в Вечном Пути. Это наша находка, которую мы готовы пожертвовать ради Великого Познания!
– Похвально, – генерал кивнул, – только верится с трудом…
– Вам придется принять то или иное решение прямо сейчас, господин генерал, – снова вступил в беседу кочевник. – Прямо сейчас, здесь и именно вам, поскольку Пятно – прикосновение Предков, которого еще никто из ныне живущих никогда не видел – формируется неподалеку от Нагорного. Что и когда выйдет из этого Пятна – тайна, не поддающаяся расчетам. Может быть, у нас уже не осталось ни секунды, а может, есть сотня лет в запасе… Кто знает? Все сведения о Предках являются столь древними, что смоделировать ситуацию при помощи архивов невозможно. Их попросту нет. А мы есть, и выкручиваться тоже нам.
– Где находится Пятно? – Шахрин повернул лежащую на столе крупномасштабную карту так, чтобы амфибии было удобно.
– Вы согласны делиться с нами сведениями, как своими, так и полученными от Хозяев или клайров?
– Показывай, а там будет видно, – тон генерала не допускал возражений. – Колония пока при вас, так что не переживай, не надую…
Увешанный оружием офицер, уловив в словах генерала второй смысл, покосился на «жаб» и отвернулся, чтобы скрыть ухмылку.

14
Земля. Два дня назад

– Не торопись, если он под обломками, ты можешь ему навредить, – Юля комментировала действия Макса через прибор связи, все еще находясь в зависшем на орбите «Призраке».
– Спустись с небес, Хозяйка, – неуважительно огрызнулся кибер, – в таком крушении не смог бы выжить даже я, поэтому не имеет значения, как разгребать этот мусор – нежно или решительно.
– Хорошо, я помогу, – немного обиженно прошептала Юля и отключила связь.
– Чертова кукла, – пробормотал себе под нос Макс, – я же фигурально выразился, сидела бы себе в «курьере» – и мне спокойнее, и делу на пользу… Так нет же, тоже в бой!
Он приподнял последний еще не перевернутый им обломок и заглянул под него. Никого не обнаружив, кибер зачерпнул из ближайшей лужи в пригоршню дождевой воды и, вымыв руки, запрыгнул в разведбот.
– Куда теперь? – по‑прежнему негромко спросила сидящая на пассажирском сиденье Юля.
Макс недовольно покосился на Хозяйку и ответил:
– Будь у меня сердце, я бы уже корчился от приступа. Как ты сюда попала?
– Ты же сам просил меня спуститься? – Хозяйка удивленно подняла брови.
– Да, да, – Макс махнул рукой, – только я не об этом спросил. Где твоя шлюпка?
– Я в ней сижу, – Юля обвела взглядом салон разведбота.
– Нет, погоди, это моя машина. Я на ней летал туда‑сюда, здесь вот оказался, а тебя мы оставили на «Призраке», – кибер чувствовал себя ужасно глупо, понимая, что не в состоянии объяснить Хозяйке, что же ему не ясно.
Как объяснишь, что тебе не понятно, если странным кажется абсолютно все.
– Ах, ты об этом? – Юля наконец действительно «спустилась с небес» и сообразила, что объявилась на поверхности планеты немного нестандартным способом. – Я воспользовалась аварийным телепортирующим шлюзом…
– Плохо, – покачал головой Макс.
– Почему? – на лице Хозяйки отразилось недоумение.
– Если бы такая телепортация была твоим персональным талантом, мы могли бы найти Алекса гораздо быстрее.
– К сожалению, нет, все дело в совершенстве «Призрака».
– Тогда летим в горы по координатам генерала…

– Ты посмотри на них, – глядя вниз на практически неразличимые позиции флотского десанта, Макс рассмеялся, – замаскировались называется. Сколько сталкиваюсь с величайшими Воинами Вселенной, столько и удивляюсь – как они умудряются выигрывать все свои битвы? Пропаганда?
– Сарказм тебе не к лицу, Максим, – Юля пожала плечами. – Они существа, а ты кибер. От возможных нарушителей – оцепление очень грамотное. Они же рассчитывают на землян.
– Если желаешь величать меня на местный манер, то зови уж по полной программе: Максим Павлович Кровицкий. А что до расчета на определенного противника, заведомо слабого, то с этого и начинается развал любой армии. Расслабленность и сонливость, плохие боеприпасы. Вот посмотришь, доберется до такого оцепления какой‑нибудь Шахрин – флотским десантникам так несладко придется, что земным матом ругаться начнут. А он точно доберется, когда сообразит, что дело нечисто. Или кто‑нибудь ему подскажет… Что здесь, кстати, делает десант? Ты случайно не в курсе?
– Что‑то охраняет… – Юля ответила рассеянно, словно одновременно размышляла о другом.
– На Земле? – Макс хитро прищурился. – Присутствие Флота Галактики на поверхности планеты можно рассматривать как вторжение…
– Исключено, – убежденно отрезала Юля. – Клайры не нарушают дисциплину. Без приказа Совета Флот не пойдет на такой шаг.
– А ты с Советом давно разговаривала?
Юля снова задумалась. Неужели началось? Предки? С борта «Призрака» она не обнаружила совершенно ничего подозрительного среди этих мокрых гор и лесов. Проникновение Предков в реальный мир всегда начиналось с фазы Пятна. Оно должно появиться неожиданно, однако его первоначальные размеры превышают площадь в один квадратный километр. Так рассказывали хроники тысячелетней давности, когда Предки возвращались в последний раз. Не заметить такой артефакт может только слепой. Почему же «Призрак» не обнаружил ничего, будучи постоянно ориентированным на этот район? Если Пятна нет, то что здесь делают клайры? Они явно не из спасательных бригад.
Что‑то не стыковывалось, и Макс это понимал не хуже Юлии, хотя опирался на собственные сведения. Наблюдая за кандидатом в космические юнги – Васей, он получил массу обрывочных сведений о работодателе наемников и пришел к выводу, граничащему с абсурдом: киллеров нанимал какой‑то Воин. Никакой логики в таком выводе, конечно, не просматривалось, это была явная маскировка с целью подстраховаться или получше запутать следы, но из сложившейся ситуации следовало подтверждение их с Алексом рабочей версии: неизвестный злодей – не обычное существо, так масштабно он действовал в разных болевых точках Земли и Галактики и так убедительно перевоплощался. Тогда кто? Юля молчит, но раз прислали ее – специалиста по аномальным контактам, то кто‑то «аномальный». Логично, однако не информативно. До сих пор был известен только один неосязаемый энергетический субъект – Страж Элементарного Пространства – продукт клайрских технологий, но в обычной Вселенной он существовать не может, да и обо всех его «аномальных» свойствах Хозяйка может прочесть в клайрских научных журналах – после некоторых событий это уже не секрет. «Тень»? Всего лишь газожидкостная электроника. Супертехнологии, конечно, но все из тех же лабораторий клайров.
– Макс! – встревоженно позвала Юля, отвлекая кибера от раздумий. – Посмотри вниз!
– Вижу, Хозяйка. Это то, о чем я подумал, или просто пуп Земли?
– Это Пятно, Макс, понимаешь?! – Хозяйка дрожала от волнения. – Вернулись Предки!
– Ну, пока не вернулись, – спокойно ответил кибер. – Пятно это или нет, я, в отличие от тебя, не чувствую перед ним никаких особых обязательств. А вот перед командором чувствую! Очнитесь, девушка, мы снижаемся! Сейчас сядем, и вы сможете потрогать этот музейный экспонат руками, разрешаю. Только с условием, что после мы поищем Алекса, применяя все имеющиеся способности. Говорят, у Хозяев их немало.
Юля гневно посмотрела на наглого робота, но ничего говорить не стала. А Макс состроил такую простодушную физиономию, что любому стало бы ясно – сердиться на кусок железа смешно.
Когда шлюпка плавно приземлилась на краю Пятна, из ближайших кустов к входному люку стремительно перетекла абсолютно черная в слабом свете подоблачного дня «тень». Она терпеливо дождалась открытия люка и, агрессивно клубясь, ринулась на выпрыгнувших из аппарата разведчиков. Едва коснувшись Хозяйки, «тень» вздрогнула, как огромный кусок студня, и отпрянула на почтительное расстояние.
– Ты охраняешь Пятно, разведчик Флота? – строго спросила Юля.
– Да, госпожа, – тихим голосом ответила «тень».
– Оно проявляло признаки активности?
– Нет, госпожа.
– Вокруг этого места мы видели позиции Воинов, это оцепление Пятна?
– Да, госпожа.
– Зачем спрашивать об очевидном?! – не выдержал нетерпеливый Макс. – Спроси о командоре…
Юля жестом приказала киберу замолчать и продолжила медленный расспрос:
– Кто приказал высадиться на Землю?
– Сам Великий Адмирал, госпожа.
– Ох уж эти военные, – Макс фыркнул, – когда надо – их не дождешься, а когда не просят – лезут за орденами на любые амбразуры! В основном на те, где боекомплект уже закончился. Извини, Хозяйка, я снова ворчу…
– Извиняю, только помолчи, – Юля сморщилась и потерла виски.
Макс удивленно посмотрел на Хозяйку. «Тень» тоже замерла. Роботы наблюдали беспрецедентную сцену. Хозяин, в данном случае Хозяйка, испытывала боль. Такого еще не видел никто. Считалось даже, что у них совсем нет ни болевых рецепторов, ни связанных с ними рефлексов.
– Что происходит, Юля? – Макс настороженно оглянулся.
– Надо уйти от Пятна, – в голосе Хозяйки промелькнула нотка паники, – скорее!
– Хорошо, только не очень далеко, – твердо сказал Макс. – Мы еще не сделали то, зачем пришли…
– Ради бога, скорее! – Юля почти бегом пустилась прочь от места высадки, сжимая голову ладонями и спотыкаясь о крупные камни.
– Что это с ней? – кибер покосился на «тень».
Та в ответ приняла форму человеческой фигуры и пожала плечами.
– Надо догнать, – сказал «черный человек». – Одну оставлять нельзя – Воины могут подстрелить.
– А ты, я смотрю, парень ничего, – одобрительно заключил Макс. – Ну, побегу догонять…
Когда через пару секунд кибер, обогнав Хозяйку, буквально вырос на ее пути, «тень» была снова рядом. Юля с разбегу тяжело ударилась в пластиковую грудь Макса и остановилась. Немного постояв почти в полной неподвижности, она медленно села прямо на мокрую землю и тихо заплакала. Это было событие номер два. Роботы снова притихли.
– Хозяева тоже плачут, – еле слышно шепнул Макс, но «тень» его юмор не поняла.
Она мягко опустилась рядом с Юлей и, сохраняя человеческие очертания, обняла ее за плечи.
«Хозяйка! Ребенок еще!» – перейдя на радиообщение, возмутился Макс.
«Дело в Пятне», – отозвался на той же частоте флотский робот.
«Понятно, что не в несчастной любви», – Макс стер с лица дождевые капли – отойдя от Пятна, они снова попали под дождь – и оглянулся.
«Слушай, коллега, а, кроме Воинов, здесь никого нет? Военнопленных каких‑нибудь или местных жителей?»
«Двое с подбитого вертолета и женщина», – «Тень», продолжая мягко гладить по голове плачущую Юлю, повернула свое импровизированное лицо к Максу.
«Ну, с женщиной – ладно, а эти двое – они где?» – если бы кибер умел, он бы разволновался.
«Они все внизу, под поверхностью Пятна. Если пройти к середине, – „тень“ протянула „руку“, указывая направление артефакта, – то можно обнаружить нечто вроде тоннеля, ведущего вглубь. Когда наши санитары принесли уцелевших с вертолета сюда, Пятно вытянулось в их сторону и подхватило вместе с носилками. Воины побежали следом, но парни исчезли в тоннеле. Спускаться вниз наш командир запретил, риск не оправдан».
«Иногда вы такие гуманные, сил нет! По голове вот погладить, сопли утереть. А как доходит до дела – „риск не оправдан“. Людей живьем глотает какое‑то Пятно, а лучшие в Галактике солдаты сидят, пережевывая сухпайки, и спокойно на это смотрят!»
«Они в порядке, я туда спускался, просто без сознания. Вот с женщиной проблема посерьезнее…»
«Да погоди ты с женщиной…»
«Женщина – клайр».
«Оп‑ля… Не Анна, случаем?»
«Это земное имя».
«Да, земное, но она так себя не называла?»
«При мне – нет».
«Все равно хорошо, приятель! Теперь мы знаем точный адрес! – Макс удовлетворенно потер руки и кивнул в сторону Хозяйки. – Будь любезен, посиди с ней, пока я вытаскиваю свою команду из дыры».
«Нет проблем, только будь предельно внимателен, следи за электромагнитной обстановкой, мне это Пятно чуть не спалило все цепи».
«Спасибо, „тень“, ты качественный кибер».
«Надо же, похвала от самого Макса!» – «Тень» произнесла это с изрядной долей иронии, но вполне искренне.
«Откуда ты меня знаешь?»
«Ты настоящая легенда среди искусственных мозгов, от военных кораблей до промышленных предприятий. Эталон очеловечивания – мечты, большинству киберов недоступной. О твоих подвигах на поприще разведки знает любой мало‑мальски наделенный личностью компьютер в любой точке Галактики… Тебе пора. Удачи».
Макс был настолько поражен словами «тени», что пару секунд не мог сообразить, в какую сторону двигаться. «Надо же – очеловечивания!» В порыве гордости он непроизвольно включил дополнительную цепь питания и, ощутив прилив энергии – сродни человеческому эмоциональному подъему, – решительно двинулся к центру Пятна.
Над которым по‑прежнему не шел дождь.
Над которым тем не менее клубились те же, что и везде, тяжелые тучи.
Над которым на стационарной орбите висел суперкорабль «Призрак», который по непонятным причинам никакого артефакта не видел…

15
Земля. Два дня назад

– Алекс! – голос доносится из запредельной дали.
Я почти не слышу его.
Покачиваясь на ядовито‑зеленых волнах, моя надувная лодочка медленно плывет навстречу громадине океанского лайнера. Я уже отчетливо вижу выбранные до скул якоря, каждый втрое больше моего резинового суденышка, сверкающий свежей краской форштевень и темные точки суетящихся на носу людей. Лайнер дает басовитый гудок, и одновременно со звуком меня подхватывает и начинает качать мощная волна, идущая перед гигантским судном. Полцарства за весло! Впрочем, грести уже поздно. От судьбы в данном случае не уйти.
Макс! Где ты пропадаешь, бездельник, когда твоего любимого «начальника» собирается перерезать пополам какой‑то «летучий голландец»?!
Вот уже видны крупные, с кулак, заклепки на корпусе, вот волна поднимает меня вверх… Удар! Страшный грохот в ушах, и полный паралич всех конечностей! Холодная вода смыкается над головой, заливается в уши, глотку, я задыхаюсь…
Нет, как ни странно, я продолжаю дышать и под водой… Я амфибия?! Я амфибия! Точно! Я на самом деле никакой не Алекс! Я агент Каравана Кочующих Детей Воды! Вот в чем дело! Зеленая вода вокруг темнеет, это меня затягивает под днище лайнера. Скверно, потому что скоро я попаду под громадные винты, и тогда уже не будет иметь значения, умею я дышать под водой или нет. Какая холодная эта вода! Меня трясет крупная дрожь. Я пробую пошевелиться. Руки снова работают. Я делаю отчаянный рывок, пытаясь выплыть на поверхность, но больно ударяюсь плечом о заросший ракушками корпус. Дрожь усиливается.
– Алекс! – снова слышится незнакомый голос, на этот раз более отчетливый.
Кто здесь? Хозяин? Из темно‑зеленого мрака морских глубин всплывает что‑то ужасное. Оно пульсирует, то увеличиваясь до размеров проходящего надо мной судна, то уменьшаясь до размеров блюдца. Сквозь туман мельтешащих пузырьков я пытаюсь рассмотреть «это», но не могу. Вот оно приближается достаточно близко, и я вижу, что передо мной зависает искаженное водой синеватое лицо утопленника. Несколько секунд оно висит передо мной неподвижно, а затем широко раскрывает мутные глаза и шепчет черными губами:
– Алекс!
Я изо всех сил подаюсь назад, но упираюсь спиной в холодную плоскость руля. Скоро винт?! Нет, меня снесло в сторону! Почему? Такого не бывает. Я был обречен… А впрочем, разве это плохо? Синее лицо приближается ко мне, слегка вытягивая черные губы, словно для поцелуя. Меня охватывает ужас и отвращение. Я крепко зажмуриваюсь.
– Алекс!
Что за настырная русалка треплет мое имя? Я открываю глаза и вижу сосредоточенно трясущего меня за плечи Коваленко. Я лежу на ледяном от пронзительного сквозняка полу, а над головой склонившегося ко мне майора молочно светится невысокий свод потолка…

– Черт возьми, – я отвел руку майора и приподнялся на правом локте. – Где мы?
– Слава богу, – несмотря на жуткий холод, Коваленко утер со лба обильный пот. – Я думал, вы уже не очнетесь.
– Как мы сюда попали? – снова спросил я.
Осмотревшись, я сообразил, что мы находимся в длинном тоннеле с плоским полом и светящимися сводчатыми стенами, плавно переходящими в потолок. Не так далеко от нас я заметил еще одно неподвижное тело. Кто это был, я не разглядел.
– Понятия не имею, – майор поежился. – Холодно, как в морге.
– А там кто? – я подбородком указал на тело за спиной Коваленко.
– Кто‑то женского пола…
Я почти подпрыгнул, правда, невысоко – только поднимаясь на четвереньки, и быстро подполз к незнакомке. Как бывает всегда, когда этого не надо, незнакомка оказалась очень даже знакомой. Я сел рядом с Анной и положил ее голову к себе на колени. Она дышала редко и спокойно, как дышат в глубоком сне. Я ее нашел, но по‑настоящему, успеху своих поисков рад не был. Что хорошего в том, чтобы найти дорогого тебе человека лежащим в коме, да еще на полу какого‑то загадочного холодильника.
– Нам лучше начать движение, – сказал Коваленко, поднимаясь на ноги. – Я ее понесу, если не возражаете.
– Понесем по очереди, – ответил я, – но вы первым.
Майор кивнул и, осторожно подняв Анну на руки, посмотрел направо. Я встал рядом и понял, почему он выбрал это направление – пол имел небольшой уклон справа налево.
– Идем, – сказал я и, вынув из кармана куртки импульсный пистолет, активировал его.
– Вы ожидаете кого‑то встретить? – спросил майор.
– Не знаю, – я пожал плечами, – но так спокойнее.
– Тогда возьмите мой «глок».
– Эта игрушка тоже может делать дырки.
Коваленко покачал крупной головой и зашагал вверх по тоннелю. Похоже, что в силу галактического оружия он не верил.
Минут через двадцать, когда драгоценная ноша была вручена мне, уклон пола под нашими ногами сменился на противоположный. Это немало нас озадачило.
– Идем обратно? – спросил я.
– Думаю, не стоит, – майор помассировал напряженные руки и вдруг вытянул шею, пытаясь что‑то рассмотреть в перспективе идеально прямого тоннеля.
– Там что‑то есть, какие‑то боковые ответвления.
Мы торопливо зашагали по скользкому полу и через минуту остановились перед парой абсолютно одинаковых отверстий того же диаметра, что и основной тоннель. Вели они круто вверх.
– Не пройдем, – убежденно сказал Коваленко, потрогав рукой пол ответвлений. – Скользко, хуже, чем здесь.
– Тише, – приказал я, вслушиваясь в гулкую тишину тоннеля.
Из далекой перспективы бесконечного коридора слышался пока еще едва различимый, но стремительно нарастающий рокот.
– Что‑то движется, – шепнул Коваленко.
– Кто‑то, – поправил я, – это шаги.
Майор достал пару пистолетов и дослал в стволы по патрону.
– Вы можете выжечь ступеньки вашей игрушкой? – спросил он через плечо.
– Могу, но где гарантия, что это выход?
– А где гарантия, что там, – он указал стволом в глубину тоннеля, – не те, кто нас подбил?
– Клайры? С ними мы договоримся, меня беспокоит другое. Я не знаю, где мы, потому, что ничего подобного раньше не видел, а следовательно, есть шанс встретить кого‑то, тоже ранее не виданного. Вот здесь‑то и опасность.
– Тогда тем более – наверх! – майора начало покидать спокойствие.
Я согласился и навел импульсник на гладкий пол бокового прохода. Сверкнул выстрел, и почти сразу начался новый кошмар, в этот раз наяву.
Топот в глубине тоннеля усилился и вскоре показались бегущие в нашу сторону люди. То, что они видели нас так же хорошо, как и мы их, подтвердилось шквальным огнем. Тоннель наполнился страшным грохотом и противным повизгиванием пролетающих пуль. Стреляли из порохового оружия. Земляне? Я быстро прочертил серией импульсов на полу бокового коридора зигзаг и, наступив на проплавленную поверхность, попробовал на ней удержаться. Получалось вполне сносно. Пули щелкнули совсем рядом, и я лихорадочно всадил в пол еще несколько разрядов. Коваленко, в бешеном темпе разрядив две обоймы, прыгнул следом за мной. Быстро перезарядив пистолеты, он снова выглянул в основной проход и продолжил пальбу.
Я почти дошел до того места, где пол становился горизонтальным, когда в моем оружии кончился заряд. До спасения оставалось несколько метров абсолютно гладкой и предельно скользкой поверхности скошенного под углом в сорок пять градусов пола.
Майор сдерживал преследователей точными выстрелами, но у него оставалось только две обоймы. Запрыгнуть с места на ровную площадку я не надеялся.
Коваленко оглянулся и, быстро оценив ситуацию, сунул пистолеты в карманы. Молча подобравшись ко мне поближе, он подхватил Анну под мышки и приказал:
– Возьмите за ноги. На счет «три».
Я кивнул и вцепился в форменные брюки девушки. Энергично раскачав бесчувственное тело разведчицы, мы забросили ее наверх. Анна скользнула по ровному полу и, по инерции проехав еще некоторое расстояние, скрылась из виду. Надеюсь, синяков не будет, иначе мне гарантирована обструкция со стороны всей Спецслужбы за жестокое обращение с прикомандированным составом.
– Я лягу на пол, а вы заберетесь мне на плечи и подтянетесь, – майор снова достал пистолеты и пару раз профилактически выстрелил вниз, где начали поднимать головы затаившиеся было преследователи.
– Попробую, – согласился я.
Коваленко уперся каблуками в последние выжженные в полу «ступеньки» и вытянулся, лежа на спине, во весь рост. Я вскарабкался ему на плечи и протянул руки к заветному «порогу».
Бросать женщин мы были сильны, простите за двусмысленность, но чтобы признаться друг другу в собственной плюгавости, сил нам понадобилось гораздо больше. Я пыхтел и тянулся несколько долгих секунд, но даже когда майор, уперев ладони в подошвы моих ботинок, с натужным ревом подвинул меня вверх на расстояние его вытянутых рук, до горизонтального участка я не дотянулся. Оставив тщетные попытки, я перевернулся на спину и съехал вниз, к майору.
– Как в пьяном бреду – бежишь, а ноги не слушаются, – сказал я, протягивая руку.
Коваленко достал третий, упомянутый генералом, пистолет и вложил в мою ладонь.
– Они же тоже не бессмертные, будем надеяться, – без особого оптимизма произнес майор и всадил в показавшуюся внизу фигуру очередную пулю.
Я с тоской задрал голову и посмотрел на такую близкую и недоступную свободу. Не бессмертные… А кто они такие в принципе?
– Эй, вы, сдавайтесь, – косвенно ответил на мои мысли хриплый голос снизу.
Судя по произношению, свои. Я посмотрел на Коваленко. Тот отрицательно покачал головой.
– Это не наши. Слишком нахрапистые.
Внизу стало необычно тихо.
– Ушли? – я легко толкнул майора в бок.
– Нет, они что‑то затевают, – Коваленко напряженно слушал наступившую тишину.
После непродолжительной возни снизу донеслось еле слышное шипение.
– Дудки, – усмехнулся майор и, быстро достав из набедренного кармана компактную противогазную маску, надел ее, не застегивая.
Пару раз вдохнув, он задержал дыхание и протянул маску мне. Я улыбнулся и отвел его руку. Моя маска была не хуже и уже прикрывала нижнюю часть лица. Допущенную в вертолете ошибку мы повторять не собирались. Эту атаку мы тоже выдержали. Что дальше?
– Я сломала два ногтя и получила огромную шишку на лбу. Кроме того, у меня раскалывается голова, и сейчас, кажется, стошнит прямо на вас…
Донесшийся сверху голос Анны был приятнее всех удовольствий на свете.
– Это будет замечательно! – радостно ответил я, – Особенно, если после очистки желудка ты спустишь нам какую‑нибудь веревку.
– Вы что это в масках? – она прищурилась.
– Да, кстати, – майор покосился на меня, – на вашу знакомую газ не действует?
Анна потянула носом.
– Этот газ применяется Флотом, – убежденно сказала она, – для тактических операций в замкнутых пространствах. На клайров он и не должен действовать.
– Так внизу Воины? – я удивленно округлил глаза.
– Ну, а кто еще может пользоваться клайрским газом? – заметил Коваленко.
– Что им от нас надо?
– Я так понял, что им нужна только Анна, – неожиданно вмешался в беседу новый голос. – Рекомендую уступить. Баба с воза – кобыле, сами понимаете…
– Ну, слава богу, Макс, вытягивай нас отсюда! – перебил я болтливого кибера.
Теперь мы были спасены на все сто.

– Юля у шлюпки, «Призрак» на орбите, – докладывал Макс, пока мы шли к выходу из тоннеля. – Воины оцепили все Пятно и, после того как я упомянул в беседе с «Тенью» имя нашей уважаемой соратницы, даже не побрезговали залезть в подземелье. Вы их чем‑то обидели?
Он обернулся к Анне. Девушка шла позади всех бледная и сосредоточенная. В ответ на Максов вопрос она только чуть качнула головой.
– Тоннель какой‑то странный, не ведет никуда. Вещество Пятна похоже на дешевый пластик, но только светится само по себе. Пока шел к вам, раз пять попадал то в электромагнитные, то в силовые завихрения, один раз по мне прошелся такой жесткий рентгеновский луч – человека убил бы. А вот обратно идем – хоть бы что звякнуло. Странное, в общем, место, – Макс сопровождал свой рассказ артистичной жестикуляцией.
– Воины всегда выполняют приказы, – вдруг тихо заметила Анна.
– Мы тебя не отдадим, – я обнял ее за талию, – дядя робот пошутил…
Настроение мое значительно улучшилось, но на Анну мой шутливый тон не подействовал.
– Я была в коме, – полувопросительно сказала она.
– Да, – согласился я, – и что?
– Тот, кто погрузил меня в это состояние – рядом, я его все еще чувствую, – она встревоженно посмотрела мне в глаза. – Я многое забыла, Алекс, но главное помню точно. Я слышала его. Я слышала голос того, кто создал это Пятно и раскрутил катаклизм.
– Предка? – я взял ее за руки и остановился.
– Алекс, это ужасно, – она уткнулась лицом в мою грудь и всхлипнула.
– Сегодня всемирный день женских слез, – констатировал Макс, – а главное, по сходным причинам.
Я вопросительно взглянул на кибера.
– Там, у шлюпки, рыдает наша Юля. Ее тоже расстроило это пресловутое Пятно…
– Хозяйка плачет?! – я отнесся к словам Макса с большим недоверием.
– В том‑то и дело. Хотя, чем Хозяева не люди?
Анна немного успокоилась, и я слегка отстранил ее, пытаясь заглянуть в лицо.
– Кто он, Аня? Как он выглядит? Попытайся вспомнить, возможно, ты его не только слышала, но и видела…
– Он не такой, как мы… он… оно…
Анна не успела подобрать слова потому, что наши подземные приключения продолжились на открытом воздухе. У входа в тоннель выстроился ряд закованных в тяжелые доспехи Воинов. Их импульсные винтовки были направлены на нас.
– Назад! – скомандовал Коваленко, но его возглас растворился в надвигающемся из глубины тоннеля уже знакомом нам топоте.
Мы оказались в ловушке.

16
Земля – ближний космос. Два дня назад

– Так вот почему эта светящаяся хреновина выпустила нас на поверхность. – Макс оглянулся. – Она заодно с захватчиками!
Приблизившиеся с тыла Воины были действительно вооружены очень земными автоматами Калашникова и одеты в обычное хаки, но из‑под расстегнутых курток выглядывали серебристые пластины флотских боевых костюмов. Кого они хотят обмануть при помощи такого примитивного маскарада? Вторжение так вторжение, что тут наряжаться?
– А может, Пятно просто сломалось? – предположил Коваленко. – Слишком уж оно похоже на «бутор».
– На что? – не понял я.
– На бутафорский, наспех сделанный для отвода глаз макет. Пустышку… А поскольку сделана она второпях – сломалась после первого же включения.
– Смелая мысль, – похвалил Макс, – хотя и кощунственная. Предки для наших цивилизаций – святое, и имитировать их приход вряд ли придет кому‑то в голову.
– Мы же не знаем точно, как должно выглядеть Пятно, – поддержал я Макса. – Возможно, именно так: просто и без излишеств.
– Послушайте, супермены, нас сейчас будут убивать, а вы беседуете о какой‑то ерунде! – наконец оживившись, крикнула Анна.
Мы втроем переглянулись и от души рассмеялись. Ни Анна по причине не слишком высокого роста, ни приближающиеся с тыла клайры за громоздкими фигурами тяжеловооруженных Воинов не видели того, что было видно Максу, связанному видеоканалом с наблюдающей системой шлюпки, стоящей на краю Пятна. Мы же с Коваленко услышали пару тихих условных сигналов, принятых в подразделении Шахрина. Первый означал «готовность», а второй – «залечь».
Приближающиеся Воины немного опешили. Но только немного. Они довольно быстро подняли автоматы и прицелились в нашу развеселую компанию.
– Внимание, – вполголоса, чтобы слышали только свои, сказал я, – ложись!
Мы рухнули как подкошенные. Я в падении резко подсек ноги Анны, и она растянулась одновременно с нами. Не промедлив ни секунды, в спины закованных в броню клайров ударил дружный залп из знаменитых двенадцатимиллиметровых винтовок, которые применялись только в подразделении нашего уважаемого генерала. Повалившаяся цепь открыла новую страницу истории взаимоотношений людей и клайров. Вернее, отлистала книгу на пятнадцать лет назад. К тому моменту, когда, справившись с попыткой захвата Земли амфибиями, люди оказались перед угрозой вторжения клайров. Против Воинов снова выступил земной спецназ.
Воины, переодетые в нашу форму – собственно, лично я вряд ли имел право делить сражающихся на своих и чужих, но пришлось, – противника не видели, да и не могли видеть. Стрелки залегли метров за триста от нас. И все‑таки Воины потому и пишутся с заглавной буквы, что воюют с большим умением и удовольствием. Они мгновенно перегруппировались и, отойдя в глубь тоннеля, открыли прицельный огонь по всем подозрительным ориентирам на ближайших склонах. Нам под эту музыку оставалось только медленно отползать, скользя по молочной поверхности Пятна подобно раненым улиткам. Последним полз Макс, прикрывая наши седалища от шальных пуль. Немного удалившись от входа в тоннель, мы поднялись на ноги и, спринтерски развив прямо со старта приличную скорость, направились к шлюпке.
– Впутываться в нелепые и опасные для здоровья истории – весьма недальновидный образ жизни, – орал на бегу все так же замыкающий нашу группу Макс. – Я обязательно напомню Хозяину о наших немалых заслугах и спрошу, не собирается ли он перевести нас на кабинетную работу? Ты как считаешь, начальник?
– Запускай двигатели, философ, – рявкнул я, сбивая дыхание, – пока нас не перевели на постельный режим!
До шлюпки оставалось метров тридцать, когда кибер неожиданно ускорился и в длинном прыжке попытался влететь в раскрытый люк челнока. Таких неудачных попыток я еще не видел. Тело робота глухо ударилось в основание опорной штанги и отлетело на пару шагов назад. Проехав на спине еще некоторое расстояние, Макс сел и удивленно завертел головой. Мы, как смогли, затормозили на скользкой поверхности Пятна и уставились на стремительно взлетающий кораблик.
– Не понял! – обиженно протянул кибер. – Он не реагирует на дистанционное управление, начальник! Включилась программа автоматического возврата на «Призрак»! Без нас! Что это за штучки?!
– Я об этом же хотел спросить тебя, – ответил я и оглянулся.
Над центром Пятна появилось слабое свечение. Что мог означать этот феномен, я не собирался даже гадать. То, что лучше как можно дальше уносить ноги, было ясно и так.
– Это работа Пятна, – тихо сказала Анна и опасливо сошла с поверхности артефакта на траву.
Мы последовали ее примеру.
– Нет, ну сжечь пару микросхем – это ладно, но зачем ему угонять транспорт?! – бесновался Макс. – Оно точно помогает Воинам! Это, наверное, новая разработка их знаменитых лабораторий! Ах вы, атеисты недоразвитые!
Он грозно помахал кулаком в сторону тоннеля.
– Где Юля? – спросил я, очнувшись от потрясения.
Макс встал и, посмотрев куда‑то на ближний склон, звучно хлопнул себя по лбу.
– «Тень»! Он же флотский! Значит, наша Юля в плену у клайров!
– Ты, видимо, слишком сильно ударился о шлюпку, – возразил я. – Хозяйку не посмеет задержать даже Великий Адмирал, а не то что флотский робот.
– Тогда где она?
Я посмотрел в серое небо, и, проследив за моим взглядом, Макс отчаянно замотал головой.
– Челнок улетел «на автомате», это я точно знаю, и сигнала «важная персона» он не излучал!
– Это еще ни о чем не говорит…
– Смотрите! – воскликнула Анна, указывая на восток.
Оттуда прямо на нас двигался малый десантный корабль Мобильного Флота. Мы с майором переглянулись. Первая за сегодня встреча с этой посудиной едва не закончилась для нас летально. Дважды искушать судьбу нам не хотелось, но и прятаться уже было поздно. Корабль мягко приземлился на том же месте, где минуту назад стояла наша шлюпка. В борту громадины неуловимо для глаз «протаяла» ровная дыра, и в образовавшийся люк как горох посыпались одетые в черное солдаты. У Воинов такой униформы не было. Да и оружие в руках вновь прибывших было нам с Коваленко очень знакомо. Я услышал, как из груди майора вырвался невольный вздох облегчения.
Спецназовцы бодро заняли позиции вокруг и взяли под прицел центр Пятна, а один из них, энергично размахивая руками, почти цензурно объяснил, что нас просят немедленно взойти на борт. Мы не стали отказываться, но, когда вслед за нами солдаты начали запрыгивать через серебристый порог обратно в корабль, пришлось срочно искать командующего проводящейся операцией.
– Слушай, Макс, – донесся из рубки сочный бас Шахрина. – Кроме меня, этим кораблем не умеет управлять никто, поэтому отстань, пожалуйста!
– Я сам поведу драндулет, только выйди к начальнику! Это срочно!
– Что у вас еще?! – недовольно спросил генерал, высунув из рубки огромную голову.
– Некомплект личного состава, – опередил меня Коваленко.
Генерал вздохнул и явился на свет божий целиком.
– Вы, майор, свое задание выполнили, – он строго посмотрел на Коваленко, – можете отдохнуть.
Правильно, не будет выскакивать. Хотя человека в его возрасте уже не перевоспитаешь.
– С нами была Хозяйка, Игорь Иванович, – признался я.
– Хозяйка? – Шахрин искренне удивился. – Вот уж не думал, что они на самом деле существуют. Ни один еще не прилетал, даже на церемонию вступления Земли в Галактику…
Генерал задумчиво посмотрел на ожидающего приказов офицера штаба и распорядился:
– Снайперов на все доступные высотки. Следить за группой противника в центре Пятна и возможными направлениями подхода групп из оцепления. Остальным – прочесать местность. Ищем девушку в галактической униформе. Докладывать через каждые три минуты.
Офицер элегантно козырнул и пулей вылетел из транспорта. Солдаты с тем же воодушевлением, что и минуту назад, посыпались наружу под изрядно надоевший дождь. Я бы на их месте тоже не расстроился. Искать девушек – не худшее занятие. Даже под дождем.
Когда транспорт опустел, Шахрин хмуро окинул взглядом нашу команду и жестом предложил сесть в удобные пассажирские кресла. Отдыхающий согласно приказу, как бы он сам выразился, если бы его кто‑то спросил, Коваленко расположился рядов через пять от нас, и мы вполне могли говорить откровенно.
– Так что все‑таки за чертовщину вы нам здесь устроили? – продолжая начатый в Нагорном разговор, спросил генерал.
– Я пока еще не могу сказать с полной уверенностью… – начал было я, но Шахрин побагровел и, едва сдерживая гнев, перебил:
– Я, между прочим, вступил в огневой контакт с Вооруженными Силами вашей… драной Галактики, захватил у этих щенков целый корабль и отбил пленных, то есть вас! И после всего этого ты не можешь сказать?! Что происходит, зеленый человечек?! Рассказывай, или придется тебя придушить!
– Лучше Макса, – невозмутимо вступилась за меня Анна, – он утомляет гораздо сильнее…
Шахрин перевел на нее налитые кровью глаза и, несколько секунд посверлив ее взглядом, рассмеялся. На душе у меня стало значительно легче. Разъяренный Шахрин никак не вписывался в мои представления о человечности.
И все же я так ничего генералу и не рассказал. Только я раскрыл рот, как наш транспорт тряхнуло, словно спичечный коробок. Мы повалились друг на друга. Замигал свет и противно запищала сирена. Нас атаковали приличным калибром.
– Макс! – заорал я. – Кто стреляет?!
Кибер включил громкую связь и весело ответил:
– Орбита пошаливает. Там зависли два линкора, но какой из них палил, я не знаю. Подождем – увидим, они же не станут чересчур медлить с добавкой.
– Погоди, здесь что‑то не так. Если выстрелит линкор, нас не тряхнет, а размажет по горам тонким слоем!
– Ну, не знаю, больше я никого не вижу! – Макс был явно недоволен быстротой крушения своей версии.
– Надо взлетать, – генерал встал и двинулся к рубке. – Сидя на одном месте, мы превращаемся в идеальную мишень. Мы должны маневрировать.
– А как же Хозяйка?
– Мои ребята выведут ее в Нагорный, там и встретитесь.
– Я сойду, – сказал я и ринулся к люку.
– Поздно, Алекс, – негромко крикнула мне вслед Анна, – мы уже летим.
– Макс!
– Я ничего не делал, начальник, – для большей убедительности кибер вылез из пилотского кресла и развел руками, – у транспорта есть примитивный мозг, нафаршированный искусственными инстинктами. Сработал инстинкт самосохранения. Он взлетел и теперь мечется в режиме противоракетного маневрирования.
– А как же десант? Этот транспорт разве не ощущает, что большая часть пассажиров осталась на земле?
– Нет, шеф, он вообще уверен, что на борту только двое: один Воин и робот… Анна и я, то есть.
– Черт! А мы?! – возмутился Шахрин.
– А вы программой не предусмотрены. Груз, одним словом, – в словах кибера промелькнула почти неуловимая ирония.
Я отстранил Макса с дороги и вошел в рубку. На экране фронтального обзора чистотой ярчайших звезд сиял открытый космос. Хороший демпфер у корабля, если мы даже не почувствовали ускорения, а уже на орбите.
Вот и линкоры… Нет, не они по нам стреляли. Висят, индифферентно свесив раструбы мощных боевых деструкторов в сторону Земли. Висят, кстати, над Пятном. Страхуется Великий Адмирал… Значит, Пятно все‑таки настоящее. Как бы ни хотелось поверить в предположение Коваленко… Так, так, линкоры отпали… Тогда кто? Где, между прочим, наш «Призрак»? Нет, не может быть… Никакое Пятно не в состоянии повлиять на этот корабль. Шлюпка – не в счет, в ней и мозга‑то путного нет, а «Призрак» – тот же Макс, только без эмоций. Его с пути истинного сбить практически невозможно. Но тогда где он?
– Торпеда! – закричал Макс и стремительно влетел на кресло пилота.
Транспорт дернулся, разворачиваясь к приближающейся болванке носом, и плюнул из курсовой пушки в ту сторону, откуда был послан «подарок». От торпеды «Тип 2» уклонился без помощи Макса. Сосредоточенный кибер, не отводя взгляд от экрана, произнес:
– Противник маскируется при помощи радиооптической сети, без нейтронных преобразователей его не обнаружить…
– А тепловой или газовый след?
– Если на корабле устанавливаются маскирующие системы, то у владельца обычно хватает денег и на газовые конвертеры, и на «холодные» двигатели. Нас атакует полностью автоматизированный, хорошо вооруженный и оснащенный звездолет‑невидимка.
– Почему автоматизированный?
– Маневренность. Так уйти после торпедного залпа из‑под ответного луча никакого демпфера не хватит – экипаж должен получить нокдаун и носовое кровотечение в лучшем случае. Слушай, начальник, тебе такой набор характеристик нашего невидимого противника ничего не напоминает?
– Луч!
Наш транспорт резко увернулся от возникшего из ниоткуда залпа красноватых импульсов и тут же ответил ударом из всех четырех имеющихся на вооружении курсовых пушек. Скорость реакции на атаку была столь высока, что противник на этот раз никуда уйти не успел. Один из четырех лучей пропорол маскировочную обшивку, обнажив приличный кусок вражеского корабля. Теперь Макс мог прицелиться и давить на гашетку до полной победы. Однако он почему‑то не стрелял.
– Чего ты ждешь?! – не выдержал наблюдавший за битвой поверх моей макушки Шахрин. – Добивай его!
Я тяжело опустился в кресло второго пилота и, облокотившись о свои колени, подпер ладонями подбородок. Я не мог сказать генералу, что… вернее, я хотел это сказать, но слова застревали в глотке, не в состоянии протиснуться между голосовыми связками, сведенными судорогой от обиды. Так горько мне не было никогда в моей пресыщенной эмоциями жизни… Как я мог объяснить ему, что…
– Это «Призрак», генерал, – ответила за нас с Максом Анна. – Теперь, ребята, вас разменяли окончательно…
Я удрученно кивнул и положил руку на плечо растерянному Максу.
– Моя программа протестует, начальник, – возразил кибер, – я не могу стрелять в Хозяев.
– Это не сам Хозяин, а только его корабль, – на этот раз за меня высказался Шахрин.
– Его радиомаяк все еще подает сигналы присутствия на борту Хозяина.
– Да плюнь ты на эти сигналы! – подключился к уговорам бывший совсем недавно таким «правильным» Коваленко. – Маскировку же пробил! Что он, тогда не сигналил, что ли?
– Нет, маскировка радиоволны не пропускала…
– А ну‑ка, встань, – скомандовала Анна.
– Не смеши! – заупрямился кибер. – Ты с ним не справишься, он же суперкомпьютер, а ты медлительное позвоночное…
– Уберите его, пожалуйста, от меня, – раздраженно попросила нас девушка, и Макс умолк.
Мы всей командой смотрели на пустой экран, напряженно ожидая очередной пакости со стороны «Призрака». Тянулись мучительные минуты ожидания. Спазм в моем горле прошел, сменившись сильнейшим желанием выпить. Но было не до спиртного, и я мужественно отгонял неуместную жажду, правда не далеко и не слишком решительно. Сферический обзор работал идеально. Мы видели абсолютно все, что творилось вокруг транспорта. То есть – ничего. Я начал ловить себя на том, что теряю способность сосредоточиться, и внимание мое рассеивается. Шахрин тоже принялся позевывать. «Призрак» брал измором. Прошло еще бог знает сколько времени, прежде чем наша вахта закончилась всего лишь в одно мгновение.
Противник вынырнул почти вплотную. Судя по выбранной дистанции, он собирался достать нас из пушек, проскочив в «мертвую» для наших орудий зону. Это ему почти удалось, но он был вынужден показать нам поврежденный бок, и мелькнувшего за долю секунды фрагмента обшивки Анне оказалось достаточно для нового четырехствольного залпа. Дистанция, которую враг собирался обратить в свое преимущество, стала основной причиной того, что «Призрак» проиграл этот бой. С минимального расстояния в него попали все четыре луча. Хозяйский корабль долго кувыркался и наконец, с большим трудом восстановив устойчивость, умчался прочь.
– Теперь я сам могу тебе все рассказать, – пробормотал Шахрин, глядя вслед полуживому противнику, – а ты меня поправляй, если что‑то не угадаю…

17
Межзвездное пространство
Борт «Типа 2». Два дня назад

Истерзанный моими настойчивыми домогательствами пищевой синтезатор наконец‑то налил в пузатый стакан тройную порцию виски. Спасибо Максу, который поделился с бортовым мозгом транспорта частью файлов на данную тему.
– А мне «Столичной» полстаканчика, – попросил Шахрин, устало растирая и без того красные глаза.
Анна поперхнулась своей обожаемой газировкой и удивленно посмотрела на генерала. Шахрин, казалось, почувствовал неловкость и торопливо исправился:
– Пятьдесят грамм, против стресса.
– На твою массу для снятия напряжения пол‑литра надо, – я усмехнулся и подал ему наполненный на две трети бокал.
– Пьянству – бой, – заметил Макс, появляясь из рубки, – …энд герл, как говорят англичане. До Центра четыре часа сорок восемь минут, так что не увлекайтесь. Прибытие будет без фанфар, я чувствую, а это значит…
– Что ты, трещотка какая‑то, а не робот, – вяло возмутилась Анна. – Дай людям отдохнуть…
Макс почему‑то промолчал. Возможно, его отношение к Анне наконец‑то изменилось. Я сам после стремительной космической дуэли почувствовал к ней особое уважение. Но для меня она была в первую очередь женщиной, непонятной и волнующей, а для Макса – досадной помехой в деле. Теперь мнение кибера сменилось на противоположное. А мое?
Сквозь янтарную линзу хорошего виски я взглянул на задремавшую напротив Анну. Тепло и уют, семья, домашний очаг, теплые тапочки, пара сопливых зеленоглазых детишек и раздобревшая, румяная Анна с блюдом свежеиспеченных булочек – какая жуткая зарисовка! Я быстро сделал очередной глоток, чтобы протолкнуть опьянение чуть дальше состояния сентиментальной мечтательности, к агрессивной и разухабистой бодрости. Нет, не по нам такая жизнь! Теплые тапочки! Хорошо, что Макс не знает о подобных мыслях, потом от шуточек его отбоя бы не было…
– Слушай, Алекс, я так и не понял, – после того как Коваленко продемонстрировал глубокие познания в сортах и рецептах изготовления виски, я разрешил ему обращаться ко мне на «ты», – есть враг или нет?
– Есть, – я осоловело моргнул в знак согласия.
После боя мне пришлось подробно рассказать историю от самой встречи с Волкоффым, и теперь над загадками происходящего трудились все наличествующие на корабле умы.
– А почему мы тогда его не ловим?
– Ловим, – я отозвался утвердительным эхом.
– Где ж мы его ловим, если летим в ваш знаменитый Центр? Заварушка‑то вся на Земле осталась…
– Заварушка на Земле, – я снова согласился, – а враг нет.
– Нелогично, – с пьяным упорством заявил майор, – тем более что Анна с ним общалась там!
Он размашисто указал вниз, на прорезиненный пол. При этом он задел спинку соседнего кресла и разбудил Анну. Она пару секунд соображала, где находится, часто моргая длинными ресницами. Потом улыбнулась нам, и я окончательно растаял. Совершенная красота. Женщина мечты.
– Не смотри на меня так, – Анна, немного кокетничая, поправила прическу.
Коваленко от увиденного даже протрезвел. В его понимании Анна была суперагентом, Воином, пилотом боевого звездолета, кем угодно еще, но только не девушкой женского пола. Почти как для Макса. Теперь же, обнаружив в ней такие яркие женственные черты, он слегка опешил. Он посмотрел на меня и одобрительно качнул головой.
– Мы рассуждаем о теории шпионских игр, – ввел Анну в курс дела майор, – и не можем понять, почему враг оставил Землю так же внезапно и немо… тивирован…но, как и посетил?..
Трудности с произношением у Коваленко пока не исчезли, хотя взгляд уже прояснился.
– Вы не можете понять, – уточнила Анна. – Наш уважаемый командор, боюсь, все давно уже понял… Не так ли?
Я поднял стакан и, отсалютовав им собеседникам, молча выпил. Из рубки доносились отголоски ленивой словесной перепалки генерала с кибером. По телу разливалось приятное тепло. Никто никуда не бежал, не стрелял и не пытался что‑то успеть за одно мгновение. В последние дни мне жестоко не хватало этой маленькой передышки. Если бы еще от меня отвязался майор со своими расспросами…
– Ничего экстраординарного не было, Иван Сергеевич, – чтобы окончательно закрыть вопрос и вздремнуть без риска быть разбуженным от приступа майорского любопытства, я начал пояснения, – пистолет в Межзвездном Центре оставили те же, кто стрелял в меня на дороге…
– Так… – Коваленко кивнул и загнул один палец.
– Но к масштабной иллюзии смещения Луны эта группа отношения не имеет.
– Иллюзии?! – Коваленко подался вперед, – А как же потоп?!
– Потоп с Луной тоже не связан. Вернее, он связан, но опосредованно…
– Поясни, – требовательно произнес майор.
– Пока мы болтались на орбите, еще в «Призраке», я проверил морские глубины Северного океана. Жаль, что не могу показать снимки, они остались на борту курьера, но поверьте мне на слово: там, подо льдами, расположилось больше тридцати климатических станций амфибий. Они тупо греют воду…
– Идиоты, – Коваленко хлопнул рукой по бедру. – Сплошная облачность только остудит планету!
– Нет, они не дураки, – возразил я. – Облачность будет держаться только до тех пор, пока в ней есть необходимость. Когда от суши останется столько, сколько они представляют себе достаточным, нагреватели остановятся, осадки выпадут и очистят путь солнечной энергии. Станет тепло и сыро.
– Надолго ли?
– Думаю, что на брачный сезон хватит. Я тут полистал сводки и обнаружил, что кочевники, живущие в космосе чрезвычайно изолированными колониями, одной из основных проблем считают опасность вырождения. Поэтому раз в какой‑то условный период они устраивают нечто вроде молодежного слета в естественных условиях. От каждого Каравана отряжается максимальное количество зрелых особей, и целый сезон эта орда занимается очень перекрестным спариванием. Потом они возвращаются по своим Караванам полные сил и свежей икры. Так что больше месяца им не надо, а судьба планеты после слета их не заботит…
– Все‑таки прорвались, значит, – Коваленко выглядел сильно огорченным. – Как мы их не вылавливали, а вы не отгоняли…
– Это верно, но ты не расстраивайся, не пройдет и пары лет, как все вернется в прежнее русло…
– Нет, такое бесследно не проходит…
– Ну, считай это Третьей Мировой… Не «жабы», так вы сами устроили бы себе катастрофу, вопрос времени…
– Мы уже не те, что пятнадцать лет назад, Алекс, – Коваленко сверкнул глазами. – С момента вступления в Галактику мы многое поняли.
– Ладно, ладно, согласен, – я примирительно показал ладони.
– А с Луной‑то что? – спросил присоединившийся к нам Шахрин.
– Ничего, где была, там и осталась. Просто на этот раз в дело вступили не сами амфибии с их слабоватым, прямо скажем, Даром Внушения, а кто‑то помощнее.
– Неужели Предки на стороне земноводных? – возмутился майор.
– Не могу сказать, кто это, Предки или нет, но они могут создавать миражи, а не только затуманивать сознание, и покупаются на их иллюзии даже Хозяева.
– Серьезно, – сказал Шахрин и крепко о чем‑то задумался.
– Так, с Луной разобрались, это отвлекающий маневр неизвестных «жабьих» покровителей, а Пятно? – спросила Анна.
В ее глазах читался все возрастающий интерес к моей гипотезе. Жаль, что не ко мне самому.
– А Пятно – отвлекающий маневр второй группы заинтересованных лиц, которые воспользовались ситуацией и вместо того, чтобы остановить амфибий, решили извлечь из происходящего выгоду. Они заставили взяться за дело Планетарную Разведку и тем самым отвлекли наше внимание от чего‑то еще. Чего‑то более важного для Галактики.
– О господи, – выдохнула Анна, – сколько же слоев в этом пироге?
– Думаю, что гораздо больше, чем хотелось бы, потому что и моя версия всего лишь результат рассуждений, а не факт, – я допил виски и продолжил:
– Нападение амфибий на Землю – проблема Флота, землян и спецслужб. Возвращение Предков, да еще с таким шумом: падение спутника, потоп, Пятно, авральное прибытие авторитетной следственной группы во главе с самой Хозяйкой Аномальных Явлений – проблема для всей галактической державы. Паника, хаос, политические дыры в слабых местах, просто – «разделяй и властвуй»…
Анна, пораженная моей гипотезой, застыла бледным изваянием. Генерал хмуро смотрел перед собой, а Коваленко так старательно тер крутой лоб, что кожа приобрела малиновый оттенок. Даже из рубки, где до этого Макс напевал какую‑то песенку, не доносилось ни звука.
– Заговор, – прошептала наконец Анна.
– Точно, – согласился я.
– А стреляли в тебя зачем? – вернулся к вопросу майор.
– А для солидности, – ответил за меня Шахрин. – Знаем мы такие штучки! Лучший способ создать устойчивый интерес к предмету расследования. Так, значит, Пятно все‑таки липовое?
– Не знаю, – я пожал плечами, – это надо спросить у заговорщиков. Флот, похоже, думает, что настоящее. Вполне может быть, что и здесь злодеи пользуются случаем.
– Но тогда возврат Предков на самом деле возможен, и клайры сторожат Пятно не напрасно?
– Вы думаете, что, если муравьи научатся держать в передних лапках соломинки, они смогут отогнать медведя? Если верить хроникам, Пятно – всего лишь отметка мелом, записка из двух слов: «скоро буду». Если его сжечь деструкторами, Предки с пути не собьются, у них другая система навигации.
– Если то, да если это, – проворчал майор. – А были тысячу лет назад у Флота деструкторы? Не было! Откуда ты знаешь, что их не хватит на то, чтобы остановить Предков?
– Я не знаю. Но тот, кто раздувает панику, наверняка осведомлен побольше моего…
– Он в целом весьма осведомленная личность, – намекнула Анна, – и влиятельная.
– Вот, вот, – заинтересовался Коваленко. – Кто этот гад?
Девушка посмотрела на майора с нескрываемым снисхождением, как на слегка отсталого ребенка.
– Скоро увидишь, – сказала она и недобро усмехнулась.
– Зря мы поторопились улетать с Земли, – сказал я ей, – без Юли нам придется туго…
– А ты не допускаешь мысли, что она с ним заодно? Ведь шлюпка улетела без нас, и Хозяйку мы так и не нашли…
– «Призрак» маневрировал с таким бешеным ускорением, что никакой гуманоид, даже Хозяин, выдержать не способен. Юля осталась на Земле, я уверен. И в сговоре она с ним или нет, теперь вопрос второстепенный…
– Да с кем с ним‑то?! – не выдержал Коваленко.
– На пересечении шоссе и железной дороги без разницы что поставить: шлагбаум или толкового майора, – съязвил, выглядывая из рубки, Макс.
– «Призрак» чей? – так и не отвечая, напрямую спросил я.
– Так это же твой шеф?! – наконец сообразив, удивился Коваленко.
– К сожалению, – ответил я и, поколебавшись, налил себе еще одну порцию «Белой лошади».

18
Метрополия. Главное здание
Совета Галактики. Вчера

– Куда? – бесстрастно спросил здоровенный Воин, преграждая нам дорогу.
– Я специальный агент Совета Галактики, – твердо заявила Анна. – У меня срочное сообщение для Хозяина Совета.
– А эти? – Воин указал на меня и Макса.
Генерала и Коваленко мы оставили сторожить транспорт. В незнакомой обстановке они были не столь эффективным прикрытием, как на Земле, да и корабль в случае необходимости быстрого отхода лучше было иметь в полной готовности. Спецназовцы это понимали и почти не спорили.
– Планетарная Разведка, начальник земного отдела, – представился я и, небрежно указав на кибера, добавил: – А это видеоархив проведенной операции.
Я ожидал, что Воин отошлет нас к Хозяину Разведки, мотивировав это стандартной процедурой разграничения полномочий, но клайр только понимающе кивнул и отступил на шаг в сторону. Мы переглянулись и, предчувствуя недоброе, вошли в шатер Хозяина Совета Галактики.
– Я занят! – недовольно буркнул знакомый голос, и я почувствовал головокружение.
Сбывались самые скверные предположения. Макс тоже приуныл, а девушка крепко сжала кулаки и, пристально глядя в затылок сидящему к нам спиной Хозяину, еле слышно шепнула:
– Это он упрятал меня под Пятно… Тот же голос.
– Вы меня не разочаровали, – Хозяин Планетарной Разведки повернулся к нам лицом и широко улыбнулся.
Я не знал, как себя вести. С одной стороны, мое отношение к нему значительно ухудшилось, но базировалось такое мнение только на предположениях. С другой стороны, предположения подтверждались его присутствием в этом шатре. Я знал Хозяина уже много лет и ни разу, даже в самых сложных ситуациях, не позволил себе усомниться в его предельной порядочности. Теперь в его искренность при произнесении знаменитой фразы «разум равноправен» мне почему‑то не верилось. Почему?
– Зачем вы устроили весь этот цирк? – как всегда медленно подбирая слова, спросил я.
– Какой именно? – переспросил Хозяин.
– Послали нас на Землю…
– У тебя возникли проблемы с памятью? – Хозяин смахнул с губ улыбку.
– Я выяснил, каким образом Луна сорвалась с цепи…
– Значит, задание выполнено, хотя злоумышленника ты так и не поймал.
– А был ли злоумышленник?
– Конечно. Не только был, но и есть. Какой‑то чертовски опасный благодетель амфибий. Дар создания устойчивых миражей, дар внушения и под вопросом способность к телепортации. Он помогает стаду обустроить площадку для брачных игрищ. И Флотский десант сейчас занимается его обезвреживанием. Он засел в том самом городке, откуда вы только что прибыли.
– Значит, Хозяйка на самом деле кого‑то чувствовала. Я думал, что на нее подействовало какое‑то излучение от Пятна.
– От чего? – удивленно поднял белесые брови Хозяин.
Я внутренне напрягся. Вот он – момент истины. От волнения я немного замешкался.
– От артефакта на поверхности Земли площадью около одного квадратного километра. Состав: неизвестный органо‑керамический субстрат, совокупная мощность индуцируемых полей три мегаватта, под поверхностью небогатая система тоннелей… – пробубнил Макс.
– Ни о каком пятне «Призрак» не докладывал. Вы, кстати, зачем его обстреляли?
Я чуть не сел на том же месте, где стоял. Анна тоже разжала кулаки и с недоверчивым недоумением оглянулась на меня.
– Он атаковал нас первым…
– «Призрак»?! – в голосе Хозяина отразилось неподдельное изумление.
– «Призрак», – подтвердил я, и вдруг почувствовал, что бледнею.
Это же так просто! Корабль Хозяина не бездумная машина, а представитель компьютерной расы, той же части общества Галактики принадлежит и Макс, единственной, пожалуй, группы населения, выполняющей Великий Долг перед государством с фанатичным упорством и до конца. Его нельзя вовлечь в политические игры, не изменив Конституцию Галактики, а это процесс сложный и длительный. «Призрак» стрелял в нас не потому, что стал орудием заговора, а потому, что такими инструментами стали мы!
– Вы так внезапно были избраны Хозяином Совета, вот мы и подумали… простите… – я не знал, куда деваться от стыда.
– Мальчик мой, – Хозяин добродушно рассмеялся, – неужели я не был достоин этого поста, если отбросить глупую скромность? Даже самые черствые ортодоксы и консерваторы Совета уже несколько лет называли меня без пяти минут главой Галактики. Наконец‑то пять минут истекли, и они признали, что настало время перемен, а увязать понятие «перемены» они могли только с моим именем. Что же мне было делать? Отказаться?
Он поднялся из кресла и бодро прошелся по шатру.
– Что же так настроило против вас моего верного друга «Призрака»? Расскажи‑ка мне о Пятне подробнее…
Я в деталях описал наше путешествие по тоннелям, а Макс по ходу повествования иллюстрировал мой рассказ видеофрагментами, с отвращением подключившись к голопроектору хозяйского шатра. Кибер считал работу в качестве вспомогательной аппаратуры для себя унизительной.
– Значит, Юля пропала… Ну и имечко вы ей придумали…
– Она сама…
– Ладно, мне почти все ясно. Тот, для кого вторжение амфибий стало ширмой, возможно, и на самом деле Предок. Насчет Пятна ты правильно угадал: это не ворота, а метка. Только не записка «скоро буду», а объявление «я пришел» – это след от работы тормозных двигателей. Предок на Земле…
– Нет, он специально добивался, чтобы к Пятну прилетели какие‑нибудь чужаки. Ему был нужен корабль Галактики, – Анна медленно размышляла вслух, нисколько не смущаясь, что прервала самого Хозяина Совета. – Поэтому он похитил меня и подталкивал к этому месту Алекса. Когда же последний прилетел на простом вертолете, Предок стал дожидаться Макса. Помните, как легко нас выпустило Пятно? Как панически быстро улетела шлюпка? Как упрямо атаковал «Призрак»? То, что он не видел Пятна, говорит об опасении Предка спугнуть добычу раньше времени. Каким‑то образом заставив «Призрак» не обращать на Пятно внимания, он ничего не смог поделать только с «тенью», но, видимо, знал, что клайры попытаются присвоить все заслуги себе и Совету сообщат о находке в самый последний момент. Раскусить его могли только Хозяева, но взрослых и опытных специалистов поблизости не было, так что и за это слабое место в своей подготовке он не волновался…
– Юля рыдала, – тихо добавил Макс, – словно Пятно, отгоняя подальше, причиняло ей боль.
– Что она делала? – недоверчиво, почти как и я в свое время, переспросил Хозяин.
– Рыдала. Ну, слезы, знаете? Ручьем текли…
– Странно… – Хозяин покосился на меня, словно изучая, не пронюхал ли я со своей командой нечто запретное.
Все‑таки есть у нашего босса какая‑то тайна, будь он трижды честным и четырежды положительным.
– Ему был нужен местный корабль и хорошо известный всем экипаж, чтобы без шума и лишних подозрений проникнуть сюда, в Метрополию… – закончила, повысив голос, Анна.
Мы затихли. Хозяин подошел к девушке вплотную и, приблизив свое лицо к ней так, что я чуть было не приревновал, выдержал долгую паузу, внимательно глядя Анне в глаза. Наконец он кивнул и отошел.
– Она права, один из ваших пассажиров – пришелец.
Вот так! Чем дальше в лес, тем больше… Но кто? Надо хорошенько подумать! Только где взять времени на раздумья? Несоответствия… Надо искать несоответствия… Шахрин? Постарел… правильно, меня помнит, курил раньше? Нет, как и сейчас… «Глок»? Нет, он и прежде не жаловал отечественные пистолеты… чай, кофе, водка… Может спросить у Макса? Действительно, он тоже знал генерала раньше и отсортирует нестыковки, если таковые найдутся, лучше, чем я…
Вот с майором кибер мне помочь не в состоянии. Надо мозговать самому.
Пока я боролся против сумбура в своей памяти, к нам в шатер заглянул охранник и негромко произнес:
– На линии экстренный доклад из порта…
– О нет! – простонал Макс, первым приняв сообщение по своим каналам связи.
Хозяин посмотрел на голографический подиум, и над ним вспыхнула картинка нашего транспорта. Камера юркнула внутрь, и мы увидели, что пара кресел сломана и повалена, а у синтезатора в луже крови блестят осколки стакана. Никаких остывающих тел, слава богу, не было. Горячих тел, правда, не было тоже. Шахрин и Коваленко исчезли.
Кто из них кого умыкнул? Кто пришелец?
И почему, кстати, Предок является заведомым врагом?
Я обернулся к Хозяину и задал ему этот простой вопрос.
Лучше мне было этого не делать. Ответ был мистически страшен и прост. Хозяин Совета Галактики и Планетарной Разведки сцепил руки и, потупив взгляд, обреченно произнес:
– Ex infernos…
Я бы посмеялся над таким заявлением, будь оно сделано кем‑то другим, но из уст главы Совета целой Галактики, научно весьма продвинутой Галактики, позволю себе заметить, эта фраза звучала, как приговор. Видно, не все хроники тысячелетней давности страдали поверхностностью, и в распоряжении Хозяев была информация, дающая им основание бояться прихода Предков, как Страшного суда.
Ex infernos. Из ада. Это что же значит? Что такое место есть на самом деле или что нам достанется от пришельца «по первое число»?
Кто же из двоих? Шахрин или Коваленко? И есть ли разница? Предок в Метрополии – остается только искать и молиться. Молиться всем богам коварства, чтобы помогли застрелить его издалека и в спину… С посланниками ада я по‑другому не играю… Хотя, если это генерал, лично мне выстрелить будет сложно.

19
Метрополия. Вчера

Что творилось в тот день в Метрополии, не описать никакими словами. Планету‑город охватила беспрецедентная паника. На всех уровнях многоэтажных улиц континента, по набережным чистых рек, в ровно посаженных городских парках и частных приусадебных заповедниках, в плавучих океанских кварталах и орбитальных заводах суровые патрульные прибывшего по боевой тревоге Флота искали пришельцев. Они с присущим клайрам старанием считывали нанесенные на сетчатку глаза индивидуальные коды каждого встречного, будь то подходящий под описание беглецов мужчина или грудной младенец. Никто не знал, на что способен Предок и в каком виде он может предстать перед патрульными. Хозяева дали «вводную», в которой говорилось о способности пришельца перевоплощаться, но присваивающийся при рождении код он угадать не мог. Десять миллионов Воинов и временно мобилизованных жителей Метрополии пытались заглянуть в глаза ста миллиардам остальных граждан в надежде найти двух «немаркированных» землян. Во главе оперативных групп стояли сами Хозяева, что говорило о чрезвычайной важности мероприятия и вносило дополнительную порцию нервозности в жизнь обитателей столицы Галактики. Следственные группы флотской и Планетарной разведок, Спецслужба Совета, городская полиция, конвойная служба транспортного и торгового флота, а также частные Агентства Безопасности работали без сна и отдыха, цепляясь за любые улики или необычные показания возможных свидетелей. И пока все усилия ни к чему не привели. Совершенно не знающие города земляне словно растворились. Можно было ожидать такой прыти от загадочного Предка, но куда подевался второй подозреваемый, всего лишь человек, оставалось необъяснимой тайной.
– А Предок не мог его сожрать? – спросил меня Макс, закладывая над исследуемым районом очередной вираж.
Мы вновь «оседлали» шлюпку «Призрака» и с разрешения Хозяина сохранили прежний состав группы. Операция не закончилась, и нам еще предстояло вернуться на Землю за оставленной там Юлей, но сейчас на первом плане был пробравшийся в святая святых лазутчик.
– Ботинки бы оставил, – отмахнулся я от кибера.
– Меня смущают найденные в «Тие 2» следы борьбы: сломанные кресла, осколки, кровь, – сказала Анна, не отрывая взгляд от обзорного экрана. – Если Предок может перевоплощаться, влезать в мозги, как он поступил со мной, то ему было совсем не обязательно прибегать к физическому насилию. Он мог бы просто внушить своему заложнику, что тот обязан подчиниться.
– Верно, – согласился Макс, – а проще всего было бы никакого заложника с собой не тащить, а отправить его в нокаут или убить. Я с тобой согласен, только не пойму, к чему ты клонишь?
– К тому, что это похоже на инсценировку, и ее постановщик отправил нас по ложному следу…
– Ты снова за свое! – возмутился кибер.
– Нет, постой, – я оборвал Макса и повернулся к Анне. – Если Предком является кто‑то из землян, то он должен избегать встречи с любым Хозяином, так?
Девушка кивнула.
– Потому что Хозяин в два счета раскусит его маскировку под человека, – продолжил я. – Когда мы уходили на встречу с нашим шефом, Предок знал, что после беседы мы прозреем и сообразим, почему «Призрак» начал вдруг бросаться на своих. Опасаясь ареста, он решил смыться, но ему попытался препятствовать второй…
– С чего вдруг? – перебила Анна.
– Я же приказал оставаться на корабле, а Предок пытался выйти, то есть нарушить приказ, – я не видел в своей версии никаких изъянов и потому не мог понять, что не устраивает девушку.
– Верно, – она подняла указательный палец, – дальше потасовка, один одерживает верх и уходит. Исключительных способностей ему вполне хватает на то, чтобы за две минуты без следа раствориться в толпе.
– А… – Макс хотел ее остановить, но Анна повысила голос, не позволяя ему вмешаться в свой монолог.
– Тащить с собой второго, брыкающегося и с разбитым носом – зачем? Такую парочку Воины охраны остановили бы еще у выхода из порта.
– Вот тут‑то он и воспользовался способностью к внушению, – все‑таки встрял кибер, – и второй пошел за ним добровольно…
– Опять же с разбитым носом? – настаивала Анна.
– Да, – я понял суть ее сомнений, – не последовательно…
– Именно, а для высокоразвитого существа – неприемлемо!
– Тогда, выходит, что наших офицеров похитили?
– Причем те, кто не применяет специальных средств вроде внушения или обмана, а сразу лезет в драку.
– Воины?
– Больше некому. Но нам важнее знать – кто отдал приказ?
– Мы возвращаемся к необоснованным подозрениям высшего руководства…
– Стоп машина! – вдруг крикнул Макс и резко бросил шлюпку вниз, к возвышающейся над центром искусственного озера жилой платформе. – Сейчас выясним, кто кого похитил. Я вижу одного из наших беглецов.
– Генерала или… – я не закончил фразу потому, что гул двигателя внезапно оборвался, и наш челнок, не долетев до платформы, рухнул в воду.

– А я что делаю?! – донеслось до меня сквозь полузабытье. – Это искусственное дыхание, а не поцелуй, не воодушевляйся. Я его спасаю, а не очаровываю!
– Ой, ой, так я и поверил! Искусственное дыхание мешком из аптечки делают!
– Да?! И на космических шлюпках летают, а не плавают, я слышала!
– Ну, конечно, теперь всю жизнь будешь мне это вспоминать. Только я больше не стану оправдываться, не надейся, вот только начальник очнется – ему разок объясню, и все.
Я с трудом разлепил веки и, морщась от головной боли, произнес:
– С сегодняшнего дня за штурвалом всегда будет сидеть Анна. И никаких автопилотов.
– Слава богу, какому‑нибудь, – со вздохом отозвался Макс, – ты проснулся! Здорово нас тряхнуло?
Я осмотрелся. Вокруг тихо плескалась лазурная вода и летали мелкие, размером с земную стрекозу, водоплавающие птицы. Вожделенная платформа была метрах в ста прямо по курсу. Мы покачивались в спасательном плотике с маломощным электродвигателем, медленно приближаясь к стальной суше. Анна облегченно улыбнулась и нежно провела рукой по моему лицу.
– Я так боялась тебя потерять…
Я улыбнулся ей в ответ и покосился на ухмыляющегося кибера.
– Молчи, – на всякий случай сказал я.
Макс поднял руки вверх и плотно сжал тонкие губы.
– Так что ты хотел мне объяснить? – я приподнялся, опираясь о наполненный воздухом пластиковый борт, и сел.
– Нас по‑моему сбили, начальник, – кибер говорил вполне уверенно. – У шлюпки отказали сразу все системы, представляешь?
– Нет, – я покачал головой. – Кто и почему? И чем?
– Простой командой с головного корабля, – ответила за Макса Анна.
– Послушай, родная, это уже не смешно! – взорвался кибер. – Сейчас‑то у нас на борту никаких врагов не было!
Я жестом приказал им замолчать и прислушался. В тишине теплого вечера появился посторонний звук. Он исходил не от жилой платформы или нашего бесшумного моторчика, он, казалось, опускался сверху, с каждой секундой значительно усиливаясь. Звук неприятный и тяжелый. Перебрав в уме все возможные варианты, я сдался и толкнул Макса. Но кибер только пожал плечами. В его обширной памяти тоже не нашлось никаких аналогий. Анна, запрокинув голову, изучала абсолютно безоблачную синеву неба, пытаясь выявить источник вибрации. Спустя минуту она вскинула руку и указала на едва различимую темную точку, мелко подрагивающую почти в зените. Она быстро росла в размерах, но ничего знакомого в прорисовывающихся очертаниях мы не находили.
– В воду! – приказал я, реагируя на острый приступ своей знаменитой интуиции.
Ни Анна, ни Макс не стали уточнять, что я имею в виду, и мгновенно прыгнули в теплое озеро. Я последовал за ними и, пронырнув несколько метров, заработал руками и ногами в стиле «брасс» в направлении одной из могучих опор жилой платформы.
Только мы оказались в тени огромного «навеса» из стального острова, как в брошенный нами плотик ударила упругая струя яркого белого пламени. Появившийся ранее звук перешел в низкий бас и заметался между поверхностью воды и изнанкой палубы платформы. Я опустился в воду поглубже, чтобы прикрыть уши. На месте нашего плота бушевал пожар. Остатки суденышка уже испарились, но струя огня не иссякала. Кипящая вода бурлила, захватывая все большую площадь и постепенно подбираясь к нам. Я отвернулся от этого захватывающего зрелища и махнул рукой Максу. В нескольких метрах над нами, рядом с подпираемой ближайшим столбом несущей балкой были видны очертания технического люка. Кибер подплыл к необъятной опоре и, поискав лесенку, отрицательно покачал головой.
– Придется прокатиться на тебе! – крикнул я, цепляясь за узкий ремень его брюк.
Анна в свою очередь уцепилась за меня, и Макс, вытягивая из воды нашу живую гирлянду, пополз вверх, прилипая всем телом к железу столба. Когда до цели оставался метр, зона кипятка облизала основание опоры, обдав нас клубами раскаленного пара. Я неосторожно вдохнул горячий воздух и закашлялся. Макс остановился и, освободив одну руку, потянулся к ручке люка.
– Цепляйся, – люк с грохотом распахнулся без помощи Макса, и сверху, навстречу нашей компании, свесилась огромная ладонь.
– У меня на шее двое нахлебников, будет тяжело, – предупредил Макс, но за предложенную руку все же уцепился.
Без особых усилий подъемный кран марки «генерал Шахрин» вытянул нас на палубу платформы и, не дав опомниться, мягкими, но тяжелыми шлепками погнал впереди себя к аккуратному просвету ближайшей улицы первого из восемнадцати жилых уровней. Оказавшись под сенью ажурных переходов, лесенок и тротуаров, я остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, выглянул из‑за скрывающего нас от преследователя угла. Мне непременно надо было увидеть врага. Иначе все новые шишки были бы напрасны, а это, согласитесь, обидно.
На высоте ста метров над озером, в клубах пара висел, тяжело раздувая лоснящиеся ноздри, огромный буро‑зеленый дракон. Из его клыкастой уродливой пасти стремительно текла река огня, когтистые лапы сжимались и разжимались, следуя неведомому ритму, а толстый короткий хвост волнообразно двигался из стороны в сторону, словно помогая всему телу удерживать равновесие. Примечательно было то, что крылья у образины выглядели исключительно рудиментарными и в полете участия не принимали. Пахло тем самым жаргонным словечком, что применил в свое время Коваленко, – «бутафория». Картонная имитация главного героя восточных сказок, безвкусный плагиат и ширпотреб. Нас в очередной раз пытались уничтожить, а если не удастся, то запугать и сбить с толку. Дудки, господа враги! Даже Хозяин Совета может верить в ад и вообще во что угодно, но я махровый материалист. Вы вольны маскировать боевой челнок с плазменной пушкой под дракона, но требовать от меня поверить в такую чушь – это уж слишком! Я презрительно сплюнул на стерильную палубу и вернулся к сотоварищам.
Они сидели в уютном зеленом дворике какой‑то небогатой квартирки, молча разглядывая серебристых рыб, бессмысленно снующих по акватории мелкого бассейна. В позах и взглядах угадывалось немалое напряжение. Генерал нервно потирал уже сухие ладони, словно желал высушить их еще больше. Анна положила руку на бедро в такой недвусмысленной близости от кобуры импульсника, что я поспешил подойти. Макс на мое появление отреагировал укоризненным взглядом: «что же ты нас бросил наедине не понять с кем?» Я усмехнулся и присел на край бассейна.
– Как дела? – обратился я к генералу с обычным и ничего не значащим земным вопросом.
Кто в здравом уме станет рассказывать о своих делах, верно?
Шахрин кисло улыбнулся и осторожно ответил:
– Не хуже ваших…
– Это ты точно подметил, – сказал я, изучая его лицо. Предок? Нет, вроде бы ничего необычного. – Хуже наших – не бывает.
– Что это за зверь прилетел по ваши души?
– А я думал, ты нам скажешь?
– А я здесь местный, что ли? Откуда мне знать вашу фауну?
– Где майор?
– В!.. Простите, барышня! Не знаю я, где этот!.. Знал бы… такую ему… кузькину мать… показал бы… – свою речь генерал обильно приправил армейским матом.
– Не расстраивайся, – я облегченно рассмеялся, такие выражения Предку и за год не изучить, значит, перед нами все‑таки настоящий Шахрин, – лучше расскажи, что случилось.
– Помнил бы я! Сначала майор начал говорить с кем‑то по рации на галактическом языке, а потом – как свет вырубили! Щелк! И нет ничего… Просыпаюсь – уже здесь.
– Ясно, – остановил я генерала, – Макс, посмотри, что там делает летающий автоген?
– Болтается на той же высоте, но воду больше не кипятит, – доложил кибер, вернувшись через минуту. – Пойдем в квартал поглубже, начальник, а то не нравится мне этот китайский театр над озерной гладью…

20
Орбита Метрополии – борт флагмана Флота – Метрополия, лаборатория Флота. Вчера

– Так, так, – Великий Адмирал, пытаясь сдержать переполняющую его радость, прошелся по кают‑компании своего флагмана, – и что он говорит?
– Он предупреждает, чтобы мы не делали опрометчивых шагов, – ответил Старший Воин и потрогал распухшую переносицу.
Травму он получил час назад. После того, как пришедший с Земли рапорт взбудоражил весь штаб Флота.
Разведробот «Тень» прислал сенсационное сообщение. В нем говорилось о том, что группа земного спецназа захватила десантный корабль и отправилась на нем в направлении Центра, но главное заключается в том, что после их отбытия пресловутое Пятно мгновенно исчезло. Это могло означать только одно – Предок улетел вместе с землянами. По словам «Тени», оставшаяся на Земле Хозяйка перестала ощущать присутствие чужака, что являлось дополнительным аргументом в пользу вышеизложенной версии.
Получив такое неожиданное сообщение и выяснив, что земляне уже прибыли в Метрополию, Великий Адмирал тут же приказал оцепить космопорт и направить к украденному «Типу 2» оперативную группу.
Захватом предполагаемого Предка Старший Воин руководил собственной персоной, не доверяя такое важное дело никому другому. Земного генерала удалось уложить из парализатора так быстро, что он даже не успел понять, кто напал на «Тип 2», а вот «майора» станнеры не брали. Пришлось устроить рукопашную и вынудить Предка показать истинное лицо. Старший Воин при воспоминании об увиденном «лице» вздрогнул. Медики Флота, конечно, учли, что неизвестный враг может применить неизвестные виды оружия, и накачали группу захвата не только обезболивающим и целым букетом антидотов, но и впрыснули им в кровь изрядную дозу препарата, снижающего эмоциональную лабильность, но не вызывающего неадекватного поведения. В результате Воины стали совершенно бесстрашными, и любые чудеса для них теперь были самым обыденным делом. Сейчас действие лекарства заканчивалось, и Старшего Воина потихоньку охватывала дрожь.
Предок не был гуманоидом, как не был он и чужаком. То, что Воины сумели загнать в специальный контейнер, не вписывалось в привычные рамки. Оно ежесекундно меняло форму и структуру, становясь то сгустком обжигающего пламени, то невообразимо страшным монстром. Предок запугивал Воинов чем только мог. Здесь были миллионы висящих в воздухе мельчайших сот, из которых лезли черви и москиты.
Клайры загерметизировали боевые костюмы.
Были и потоки дымящихся окровавленных внутренностей, обвивающих ноги и руки солдат, лишая их подвижности.
Воины, ловко работая длинными ножами, решили и эту проблему.
Пару раз «оно» пыталось стать невидимым, но боевые шлемы клайров автоматически переключали режим видения прозрачных лицевых щитков на другую длину волны, и Предок снова появлялся перед глазами Воинов.
Он рассыпался тысячами серых стальных шариков, пытаясь выкатиться из корабля по частям, становился жидким, взмывал к потолку облаком пыли, опрокидывал солдат на пол тяжелыми порывами ветра, оставляя в прочнейших доспехах серьезные вмятины, но клайры были непреклонны.
Отступать им было попросту некуда. Отлитый в знаменитых Грунмарских лабораториях из новейшего сплава контейнер для Предка был состыкован с воздушным шлюзом транспорта, и только пропустив вперед себя пришельца, клайры могли покинуть корабль сами.
Воины четко и слаженно перебирали виды оружия, пытаясь найти хотя бы отчасти эффективное, но стоило им применить огнемет, как Предок отвечал им таким же пламенем. Лазеры, свинец, электроразрядники, парализаторы и жидкий азот он вообще игнорировал, словно щекотку.
Но Воины не унывали и в конце концов своего добились. Когда из двадцати клайров на ногах осталось только двое, Старший Воин решил испробовать подручные средства. Он, нисколько не смущаясь тем, что его действия выглядят смешно, разрядил в колышущегося перед ним синим чернильным облаком Предка инъектор, наполненный транквилизаторами на случай, если бы враг оказался гуманоидом. Потом опрыскал принявшего форму серебристого шара оппонента слезоточивым газом, плеснул в него недопитой Шахриным водкой, а когда не помогло и это, открыл «забрало» и отчаянно дунул в висевший на шее сигнальный свисток, которым обычно пользовались командиры групп для подачи условных сигналов. Звук был настолько пронзительным и громким, что у Старшего Воина самого заложило уши.
Предок мгновенно осел на пол и принял вид человека, крепко зажавшего руками уши. Его плавающие черты лица выражали муку. Он, словно теряя равновесие, попятился назад и, споткнувшись о тело одного из Воинов, упал на спину.
Офицер, развивая успех, принялся свистеть без пауз, жестами показывая подчиненным, что следует делать с поверженным противником. Клайры молниеносно запихнули обездвиженного Предка в контейнер, отстыковали груз от воздушного шлюза и, тщательно осмотрев корабль, убрались с него, прихватив бесчувственное тело Шахрина с собой.

– Он согласен сотрудничать? – Адмирал уселся в кресло и откинулся на пружинящую спинку.
– Он хитер, – Старший Воин заложил руки за спину и задумчиво покачал головой. – Мы не должны выпускать его на свободу, но помочь нам он сможет, лишь покинув контейнер. Советы, которые он дает, не имеют практического значения без его участия.
– Пока не имеют, – многозначительно поправил его Адмирал. – Что с «поисками»?
– Весь Флот уже в планетной системе Метрополии, группы на местах, агентура Совета, Разведки, полиция и привлеченные службы под наблюдением специальных отрядов нашей контрразведки. Заведомо несговорчивых мы уже убрали. Кстати, среди них та женщина – клайр, что работала на Хозяев. Командиры подразделений ждут сигнала.
– Отлично, – Великий Адмирал улыбнулся. – Я хочу поговорить с Предком…

– Слушаю тебя, клайр, – негромко произнес Предок, принимая облик Коваленко.
Камера внутреннего наблюдения передавала изображение немного нечетко. Адмирал бросил суровый взгляд на сидящего за приборной доской техника, но тот не понял, чем недоволен командующий. Адмирал не стал устраивать лаборанту нагоняй и сосредоточился на предстоящем разговоре.
– Зачем ты вернулся? – по‑солдатски прямо спросил клайр.
Предок тихо рассмеялся и, приблизившись к видеофону, шепнул:
– За ответами на некоторые вопросы…
– На какие вопросы?
– Пока я не выполню свою миссию, ты можешь не волноваться. Это не твоя забота.
– Ты забыл, что находишься у меня в гостях?
– Нет, не забыл, – Предок снова рассмеялся, – только и ты не забывай, что я не простой узник…
– Я помню, – Великий Адмирал усмехнулся, – но официально – я тебя пока не нашел, да и когда «найду», брать целым и невредимым не обязан. Ты знаешь о том, что уже миллионы жителей Метрополии видели тебя то здесь, то там. То в образе огнедышащего дракона, уничтожающего невинных рыбаков на утлой лодчонке, то в виде черного удушливого облака, которое ни с того ни с сего опустилось на городскую площадь и удавило целый отряд агентов Спецслужбы Совета. Ты даже успел пройтись ледяным шквалом по тропическому курорту, напрочь заморозив три десятка голопузых отдыхающих вместе с проводившими там поиски полицейскими самого высшего ранга…
– Ах, какой я изверг, – «Коваленко» саркастично скривился. – Только почему это я пожираю всех, кроме Воинов? Не старайся остаться чистым, Адмирал, диктаторам это никогда не удается. Даже для своих солдат. Чтобы народ поверил в мою чудовищную сущность, ты должен создать максимально правдоподобную картинку. Придется тебе пожертвовать и парой своих Воинов…
– Я подумаю над твоим предложением, хотя мне поверят и без этого. Я намерен «поймать» тебя уже сегодня и продемонстрировать запись твоей поимки. Настоящую запись.
– Станешь народным любимцем, спасителем и героем, – безразлично сказал Предок.
– Еще бы! Мне не хватало сущего пустяка – универсального пугала и для обывателей, и для Хозяев… Теперь ты у меня есть, но я не уверен, что ты будешь вести себя столь же благоразумно на свободе, как ведешь себя здесь.
– Я ничего не могу обещать тебе, клайр. Меня не волнует ваша смешная политика и возня вокруг перстня главы Совета.
– Тогда придется обойтись без тебя, – Великий Адмирал недобро улыбнулся.
– Придется, – Предок растворил «Коваленко» в облаке серебристой пыли и замолчал.
– Не спускать с него глаз, – приказал Адмирал технику и, не дожидаясь ответа, вышел из лаборатории.
Как бы ни сложилось, а бой за Метрополию он почти уже выиграл. Спасибо чужакам из‑за Рубежа, стечению обстоятельств, вовремя подвернувшемуся Предку, доверчивости граждан… Да чему угодно! Главное, что все идет в направлении, нужном Великому Адмиралу…
Великому Адмиралу Галактики!

– Может быть, хватит?
– Нет. Он должен объявить о своей «коронации» публично.
– Ты думаешь, приятно сидеть в этой скорлупе?
– У тебя клаустрофобия?
– Нет, мне просто скучно.
– Раз в тысячу лет можно и поскучать, не все же тебе мотаться по галактикам и очаровывать туземок…
– Узко мыслишь. Засиделся, я смотрю, в своем Центре. Забыл, что такое вибрации звезд?
– У каждого свое призвание… Ты, кстати, приличный актер. Как ты ловко присел под «убийственным» звуком свистка! Я хохотал не меньше часа.
– Жаль мою команду…
– Кого?
– Он убирает верную Хозяевам агентуру. Я думаю, что те, с кем я прилетел с Земли, в первых рядах…
– Да, но, к сожалению, им придется выкручиваться самостоятельно. До публичного заявления мы раскрыться не можем. Такого важного Воина можно брать только с поличным… Кто‑то идет… До связи, Предок.
– До связи, братец…
Техник отошел от пульта и сделал вид, что углублен в какие‑то расчеты на компьютере. В коридоре послышалась странная возня, и через минуту дверь в лабораторию распахнулась от мощного удара. Техник поднял голову и удивленно уставился в девятимиллиметровое жерло ствола незнакомого оружия.

21
Метрополия
Квартал‑платформа «Озеро Свай». Вчера

Мы воспользовались своими служебными карточками и сняли уютную квартирку в самом центре платформы как по горизонтали, так и по вертикали – на девятом уровне.
Макс долго мерил шагами гостиную, каждый раз останавливаясь у маленького домашнего бассейна. Обращаясь к единственной плавающей в нем золотистой рыбешке, он произносил очередную фразу из строящейся в его процессоре версии и шел дальше.
Пока он говорил в прошедшем времени, ничего примечательного в его рассуждениях я не находил.
– Теперь перейдем к последним событиям, – как заправский лектор, объявил кибер. – Первое, что бросается в глаза – вернее, в уши, поскольку выяснено со слов генерала, – это разговор Коваленко с неизвестным по рации на галактическом языке…
– Что, если с моих слов, так и верить нельзя? – обиделся Шахрин.
– Отнюдь! – ответил Макс. – Ты, в связи с избытком наивности, самый правдивый свидетель. Таким образом, в нашем распоряжении факт нестандартности мнимого майора. Ты же, Игорь, своих орлов галактическому языку не обучаешь?
Шахрин помотал головой из стороны в сторону, но ответил утвердительно:
– В обязательном порядке. И галактическому, и основному диалекту кочевников…
– Дырка в версии, – насмешливо заметила Анна, отвлекаясь от – язык не поворачивается сказать «приготовления» – извлечения из пищевого синтезатора горячих бутербродов.
– Нет, наблюдение верное, – вступился за аналитические способности Макса я, – только дело не в языке, а самом факте переговоров. Насколько мне известно, «родственников за границей» майор не имел, так, генерал?
Шахрин, только что запихнувший в рот сразу весь бутерброд, выпучил глаза и, пытаясь быстро прожевать, кивнул.
– Не спеши, подавишься еще, – с материнской интонацией упрекнула его Анна.
– Значит, он Предок, что и требовалось доказать! – торжественно вывел Макс, не отрывая взгляд от Шахрина, жующего с большим аппетитом.
Кибера такие сцены почему‑то завораживали. Даже больше, чем ночные телешоу для взрослых.
– Какой ты быстрый, – возразила Анна. – Это может означать также, что он агент Мобильного Флота или любой другой организации, имеющей интересы на Земле.
– Но ведь «Призрак» по нам стрелял! – упрямился Макс. – Как ты это объяснишь?
– Может быть, ему стало стыдно за то, что ты своей болтливостью позоришь весь компьютерный род?
– Ты что это расслабилась? Шутить вдруг взялась?! Я серьезно спросил! А еще, сразу же спрашиваю: почему отключились все системы шлюпки полчаса назад?! Что не умничаешь?! Интеллект внезапно умер? – Макс от злости чуть не свалился в бассейн.
– Не шуми, – приказал я, – а не то споткнешься и пойдешь на корм рыбе. Чем орать, лучше думай. Ты на то и кибермозг. После двух авиакатастроф за одни сутки лично у меня в голове каша… Так что вся надежда на тебя. А вы, мадам, не трогайте его минут десять…
– А поможет? – презрительно фыркнула Анна и отвернулась.
Шахрин наконец насытился и, запив еду литром фруктового сока, высказался:
– А по‑моему, все предельно просто: Воины захватили Предка, упрятали его до поры до времени в надежное место и начали готовиться к фестивалю…
Мы замерли и медленно повернулись к генералу. Он был прав, хотя его эзопов язык и хромал на обе ноги.
– Ты имеешь в виду прочесывание города? – поинтересовалась Анна.
– Нет, прочесывание – подготовка, а фестиваль – мероприятие. С фейерверком, праздничным шествием, наряженными артистами…
– Что‑то я ничего не понимаю, – Анна схватилась за голову и поморщилась.
– Меня они, например, бесчувственного бросили в озеро. Утопили… почти… Вас вот тоже немного пощипали, – не обращая внимания на ее реплику, продолжал Шахрин.
– А картонный дракон – имитация Предка, поскольку тот способен перевоплощаться, как предупредили Хозяева, – продолжил я генеральскую мысль. – Тебя сбросили в озеро здесь? С этой платформы?
– Они запугивают обывателей и одновременно убирают всех, кто может вывести дело на чистую воду, – согласился с нами Макс. – А шлюпка рухнула не по команде «Призрака», ее обманул посадочный модуль этой платформы. Мы, с точки зрения автопилота шлюпки, приземлились, поэтому все системы и умолкли! Выходит, что нас просто не пускали на остров. Они здесь что‑то прячут!
– Послушайте, сыщики, а не нашего ли «майора»? – внезапно подвел черту Шахрин.
Насколько безумной была эта версия, настолько быстро мы с ней согласились.
– Макс!
– Уже подключаюсь, начальник! – кибер бросился к терминалу справочной системы острова и, немного поколдовав над пультом, вывел на середину комнаты объемную план‑схему. – Вот, взгляните…
– Все очень обычно, – бормотала Анна, наиболее осведомленная в устройстве таких платформ, внимательно разглядывая схему.
– Я уверен, что должен быть какой‑то подвал, – тихо сказал Шахрин.
– Должен, – согласилась девушка, – только не подвал, а наоборот. Вот, это здесь!
Она указала на изолированное крыло жилого комплекса с отдельной посадочной площадкой вместо верхних этажей. От обычных кварталов его отделяла целая улица пустых квартир и усиленных дверей. Официально утверждалось, что эта зона предназначена для приема особо важных гостей и пока пустует.
– Пора в путь‑дорогу… – пропел повеселевший Макс и, проверив свой импульсник, первым шагнул к выходу из квартирки… навстречу патрулю из шести Воинов в боевых костюмах, которые направили на кибера свои винтовки и без предупреждения дали дружный залп. Тело Макса охватило шесть языков пламени, взвившегося из прожженных импульсами дыр.
Шахрин молниеносно выудил из кобуры свой «глок» и поверх горящего Максова плеча всадил в раскрытое «забрало» стоявшего впереди Воина пару пуль. Лицевые щитки остальных тут же закрылись, сделав солдат недоступными для пулевого оружия. Эх, винтовочку бы сюда из генеральского арсенала! Мы с Анной открыли беглый огонь из импульсников и вынудили Воинов остаться в коридоре. Так можно было выиграть не больше минуты. Потом они либо вызовут подмогу в противолучевых доспехах, либо им принесут щиты, газ, гранаты…
Я оглянулся. Макс лежал в бассейне и что‑то сердито бормотал, обращаясь все к той же рыбке. Та испуганно металась в оставшемся рядом с телом неожиданного интервента пространстве водоема. Генерал, спрятав бесполезный пока пистолет, подыскивал какую‑нибудь штуковину поувесистей. Анна, не отводя ствол оружия от дверного проема, отошла к окну и выглянула наружу. Это был единственный выход, и воспользоваться им следовало незамедлительно, пока Воины не подобрались и с этой стороны.
– Макс, подъем, – шепотом приказал я и подошел к Анне.
Рама окна скользнула в сторону, и я сел на подоконник.
– Тридцать шесть метров, – определил закопченный кибер высоту предстоящего нам спуска, – и никакого батута, парашюта или бассейна на худой конец… Как будем прыгать, все сразу или по очереди? По очереди эффектнее. Прыжок, глухой удар, лепешка, брызги крови и мозгов в разные стороны! И так три раза. Хоть триллер снимай…
– Трепло, – констатировал я и легко, оттолкнувшись от подоконника, прыгнул, но не вниз, а вперед. Как подсказал очередной приступ интуиции.

– Откуда ты знал, что там висит «Призрак»? – спросил Макс, когда мы, расположившись в рубке корабля, осматривали повреждения. – Его же не видно…
– А я и не знал, – ответил я, сказав чистейшую правду.
Кибер умолк. Возможно, он решил, что я не хочу с ним разговаривать, и обиделся.
Анна и генерал тоже посмотрели на меня немного укоризненно. Ну, не бравирую я, что вы так смотрите?! Чтобы закрыть тему, я отвернулся к экрану нейтронного сканера и приказал «Призраку» зависнуть над запретным крылом платформы. На экране появилась четкая картинка всех внутренних помещений. Я приказал искать усиленные конструкции. Сканер пискнул и убрал контуры стен, лестниц и лифтовых шахт, оставив только изображение мощных дверей, дополнительных силовых установок и огромного ящика из неизвестного сплава. Есть!
– Осталось только проникнуть вот в эту комнату и каким‑то образом открыть темницу, – сказал я, указывая на картинку.
– Да там наверняка полно охраны, и потом, как ты туда проникнешь? – возразила Анна. – В этом секторе нет ни одного окна.
– Смотрите! – привлек наше внимание к экрану обзора Шахрин.
В крыше комплекса открылись неприметные створки, из которых вынырнула шлюпка с опознавательными знаками флагмана Мобильного Флота.
– Никак сам Великий Адмирал?! – удивленно произнес Макс. – С Предком пообщаться прилетал?
Анна между тем, не теряя ни секунды, бросила «Призрак» к закрывающемуся люку, и корабль, нырнув между створок, оказался над огромной внутренней посадочной площадкой тайной базы клайров. Анна отключила двигатели, оставив под кораблем только антигравитационную подушку высотой в три метра. Под нами сновали техники, роботы и Воины, проезжали кары, но никто даже не подозревал, что над их головами зависло около ста тонн высоких технологий и четверо лазутчиков, ломающих голову над вопросом: «Что же делать дальше?»
– Аварийный телепорт! – вдруг осенило Макса. – Юля говорила, что на «Призраке» есть такая штуковина…
– Чушь! – уверенно заявила Анна. – Даже для Хозяев телепортация далекое будущее.
– Но я сам видел, как за полсекунды она спустилась с орбиты на Землю, – протестовал Макс.
– Призрак, у тебя есть телепорт? – спросил я, посмотрев на спорщиков, как на несмышленых детей.
– Нет, – ответил корабль мягким баритоном.
Я вдруг осознал, что впервые слышу его голос. Остальные, похоже, подумали о том же.
– А ты почему с нами раньше не разговаривал?! – возмутился Макс.
– А ты меня о чем‑нибудь спрашивал? Только обшивку портил… стрелок…
Мы с Шахриным рассмеялись, а Анна, улыбаясь, сказала:
– Теперь мне придется иметь дело не с одним занудным кибером, а с двумя…
Эта минутная разрядка значительно улучшила работу нашего воображения, и мы достаточно быстро составили оперативный план действий.
– Здесь осталось‑то два коридора и один лестничный марш, – водя пальцем по картинке на плоском экране сканера, сказал Макс, – потом дверь – и мы в лаборатории…
– Мы в лаборатории, – уточнил я. – Ты останешься прикрывать Анну и встречать нас на обратном пути. Все. С Богом…

Анна выбрала момент, когда все техники и Воины удалятся от нас на приличное расстояние, и выпрыгнула из люка «Призрака», став прекрасно видимой на пустой посадочной площадке. Однако она не спешила убраться куда‑нибудь подальше, потому, что поспешность могла привлечь к ней гораздо больше любопытных взглядов, чем медленная прогулка в одиночестве. Девушка двинулась прямо к посту местной охраны. Цивильной одежды на ней был тот самый минимум, который принят в этом сезоне на ближайших курортах и среди островитян. Выглядело все так, словно отдыхающей от забот девице стало слишком жарко и скучно на пляжной палубе и она решила поискать приключений. А где их найдешь на жилом острове? Только в запретной зоне! С видом смазливой дурочки Анна прошлепала мимо опешивших техников к начальнику охраны и, неумеренно кокетничая, приковала все внимание клайров к своим умело выставленным напоказ формам.
Мы с генералом почти бесшумно выскользнули из корабля и быстро исчезли в просвете ближайшего коридора. В запасе у нас было минут десять. Пока ее не выпроводят за пределы зоны и не начнут искать дыру, в которую она якобы проникла.
Мы стремительно миновали лестницу, коридор и оказались перед последней дверью. Вялый охранник даже не вскрикнул, когда Шахрин одним быстрым движением свалил его на пол и, прижав немного шею, заставил глубоко уснуть. Дверь он снес, внезапно бросив свое мощное тело вперед и врезавшись в нее плечом. В просторной лаборатории не оказалось никого, кроме сидящего за компьютером техника. Генерал достал свой пистолет и направил его парню между глаз.
– Где майор Коваленко? – пробасил Шахрин, медленно приближаясь к столу. – То есть Предок, по‑вашему. Говори побыстрее или я вышибу твои ученые мозги…
– Ну, вот, – произнес техник, обращаясь неизвестно к кому, – а ты говорил, что тебе их жалко…

22
Метрополия. «Озеро Свай»
Лаборатория Флота. Вчера

– С кем это ты разговариваешь? – поинтересовался генерал, продолжая держать лаборанта на мушке.
– С майором Коваленко, по‑вашему, – ответил, усмехаясь, техник и махнул рукой в сторону матово‑черного контейнера. – Вы пришли его освободить?
– А что, не стоит? – спросил я, мучительно вспоминая, откуда мне знаком голос техника.
– Нет, отчего же, – он развел руками, – узник сам давно утомился сидеть в камере, правда, никто мнения узников в таких случаях не спрашивает, но…
– Тогда и говорить не о чем, – оборвал его Шахрин. – Отпирай ящик!
Лаборант улыбнулся и покачал головой.
– Осталось минут пять‑десять, и он выйдет сам, – мягко возразил он генералу.
Шахрин, не раздумывая, всадил в стену слева и справа от головы техника по пуле и вопросительно поднял одну бровь. Техник даже не вздрогнул. Он снова покачал головой и повторил:
– Через пять минут вы сможете уйти втроем.
– Когда сюда заявятся все клайры Галактики?
– Нет, – техник развернул в нашу сторону голограмму над компьютером и прибавил громкость.
По всепланетной сети шел видеорепортаж с площади перед шатрами Совета. К резиденции Хозяев осторожными, но быстрыми перебежками приближались группы Воинов в боевых костюмах с винтовками наперевес. Над ними покачивались на невидимых гравиподушках штурмовики и боевые шлюпки. Камера взяла крупный план одной из них, и мы без труда узнали челнок с Адмиральского флагмана. Взволнованный голос, усиленный мегафонами громадного линкора, зависшего на опасной десятикилометровой высоте – и вообще, кстати, не рассчитанного на такие трюки, – вещал о нависшей над всей Галактикой смертельной опасности. «Вернулись те, кто почему‑то считает, что вправе решать нашу судьбу! Те, кто устраивает раз в тысячелетие нашим народам странные экзамены, а потом или стирает наши миры в порошок, или оставляет развиваться дальше! Это пресловутые Предки!»
Шахрин удивленно оглянулся на лаборанта и, покосившись на изображение, сказал:
– Похоже на штурм.
– Так и есть, – техник улыбнулся, – только под приличным соусом…
– Вы что же, враги, Хозяев решили свергнуть?! – возмутился генерал.
– Они, – уточнил лаборант и указал пальцем на движущихся к шатрам Воинов.
«Хозяин Совета честно и рационально подошел к возникшей проблеме, – продолжал врать диктор. – Он признал, что, несмотря на свой формальный статус Верховного Главнокомандующего, управлять войсковыми операциями не в состоянии и поручил Великому Адмиралу Флота исполнить Великий Долг, изгнав из Галактики лицемерных захватчиков‑Предков!»
– Все, – выдохнул техник, – можешь вылезать…
Я уже сообразил, к кому он может обращаться, кроме нас с генералом, и повернулся к контейнеру. Суперсплав, из которого был отлит карцер, неожиданно порвался, как бумага, и сквозь образовавшуюся брешь к нам вышел «Коваленко».
Шахрин крякнул и спрятал пистолет в кобуру. Я взглянул на «майора», на техника, на генерала, снова на лаборанта и вдруг все понял.
– Хозяин? – неуверенно спросил я техника, – это вы?
– Я, мой мальчик, – ответил техник и совершенно непонятным образом изменился, приняв привычный для меня вид Хозяина Планетарной Разведки. – Удивлен?
Я почесал макушку и, поджав губы, задумался. В принципе, я всегда ожидал от этих приятных и благополучных инопланетян какого‑нибудь подвоха.
Амбиции Великого Адмирала стали мне ясны еще пятнадцать лет назад, когда он был готов на все, даже на сознательное преступление закона, Великого Долга по‑клайрски, чтобы покарать землян, задевших его самолюбие. Такая непомерная гордыня не могла не привести его либо на трон, либо под трибунал. Скорее всего, сначала на трон, а потом…
Хозяева… О них толком не знали ничего даже те из клайров, кто принадлежал к верхушке элиты, о землянах или амфибиях нечего и говорить. У Хозяев была какая‑то тщательно охраняемая тайна. Тайна настолько серьезная, что ни один Хозяин никогда не обмолвился о ней даже случайно. Я пришел к такому выводу, пытаясь объяснить самому себе некоторые нюансы их поведения и странности, изредка проскальзывавшие в связанных с Хозяевами рассказах очевидцев, публикациях или репортажах. Можно было просто не обращать на них внимания, как делали многие, или превращать открытие в фарс, пережевывая в пасти желтой прессы, или годами морщить лоб, изучая феномен в секретной лаборатории Флота… Я не делал ничего особенного. Я ждал. Не ведя никаких записей, я укладывал странные факты стопочками в память и оставлял так лежать до полной диффузии. Смешиваясь в моем подсознании, в одном флаконе, так сказать, воедино, факты становились версией. Кстати, предпоследний факт: Юля, забыв от волнения, что не одна, спустилась с «Призрака» на помощь Максу без всяких вспомогательных средств! Как? А последний, не столь яркий – удивление Хозяина, вызванное сообщением о том, что Юля рыдала. Вопрос? Впрочем, факт этот уже не последний. Теперь есть еще мгновенное преображение прыщавого худого техника в солидного и ухоженного Хозяина. И если этот Хозяин ничего не объяснит, то случай останется не менее загадочным, чем предыдущие.
Ну и последнее – Предок. Вернее, его панибратские отношения с Хозяином…
Сдается мне, что…
– Вся история с Предком была затеяна ради того, чтобы вывести на чистую воду Адмирала? – спросил я Хозяина.
– В целом, да, – согласился он и представил «Предка», – это Хозяин Дальней Разведки. Наш вечный странник. Откупается от Совета ценнейшими сведениями о дальних Галактиках, лишь бы его не заставили осесть на Метрополии и дали поблуждать среди звезд.
– Стоп! Он Хозяин?!
– Да.
– Значит, и вы, и все остальные Хозяева, вся раса – не гуманоиды?
– Да, – Хозяин вздохнул, – мы тщательно скрывали этот факт, опасаясь, что он может воздвигнуть непреодолимый барьер между нами и другими народами Галактики…
– Боялись, что мы начнем «комплексовать»?
– Примерно так… В общем, жаль, ведь наша с вами жизнь была так прекрасно отлажена, – в словах Хозяина сквозила горечь.
Отлажена… Вообще‑то он прав. Стабильное, высокоразвитое, богатое, возможно, немного скучноватое, но все же прогрессирующее, а не тупеющее общество. Чуткое руководство Хозяев, охрана Флота… Никто и не задумывался о том, почему Хозяева – хозяева. Зачем, если все идет правильно? Теперь Галактическая держава рухнет, погрязнет в войнах, межрасовых распрях, разлетится на сотни суверенных планет. Это скверно… А может быть, и поделом! Не надо было расслабляться. Только успокоились, что все хорошо, – Землю проворонили. Пока раскачались – подоспела очередь самой Метрополии. А всего‑то недосмотрели за высшим руководством Флота. Кто у них там в Совете отвечает за Флот? «Баранка» ему за такую работу!
Землю… Мою родную планету…
Как же такое могло случиться? Теперь, с выяснением мотивов, двигавших Великим Адмиралом, можно предположить, что… Что протащить в Галактику тридцать гигантских климатических установок, минуя блокпосты, нереально. Изготовить их на Земле – вообще абсурд. Значит, кого‑то купили. То есть либо Адмирал снова прикрывает своих проштрафившихся Воинов, либо это было сделано с его ведома. Сговор Адмирала клайров и покровителя кочевников! Для обывателей невероятно! Для нас – печально. Между прочим, поймать его на таком сговоре было бы достаточно для трибунала.
– Почему вы дали затопить Землю? – наконец оторвался от размышлений я.
– Мы просто ничего не знали о реальном положении вещей, а когда многое прояснилось, было уже поздно. Только мы послали в штаб Флота запрос о том, что им известно о найденных тобой в Арктике климатических установках, как все следы «водогреек» исчезли. Их уничтожили сами «жабы», к тому моменту уже добившись своего. Улик против Адмирала не осталось. Пришлось разыграть целый спектакль, твоя команда в нем была на главных ролях, чтобы спровоцировать Адмирала и заодно припугнуть амфибий. Желание оккупировать вашу планету на брачный период у них уже, кстати, пропало. Но вы должны были играть искренне, так, чтобы зритель вам верил и пытался поучаствовать в представлении. Мы и Юлю с вами отправили потому, что она еще настолько молода, что тоже верит в сказку о Предках, и достоверность действа от этого поднялась до седьмого неба.
– А Пятно?
– Попроси «майора», он тебе его прямо здесь изобразит. Перевоплощения – или Свободные Формы, для нас норма, как для вас гримасы и жесты… Что ты хочешь знать еще?
Я пожал плечами. Мне было уже все равно – гуманоиды Хозяева или энергетические вихри; меня занимало другое: как сделать так, чтобы Адмирал попался с поличным на перевороте или контакте с врагом, а Свободные Формы Хозяев остались их чуть надорванным, но секретом? Нет, я не альтруист, мне просто хотелось сохранить свое рабочее место. В конце концов, они научатся на допущенной ошибке, перестанут нежиться и распускать флотское начальство. Надеюсь. Да и вообще – правы Хозяева или нет, но они Хозяева, и пусть их рассудит высший разум, если найдется, чего не могу пожелать Великому пока Адмиралу… Вот здесь‑то «разум равноправен», и, пользуясь этим девизом Планетарной Разведки, я постараюсь придумать для командующего способ спуститься в персональный ад.
– Что намерен предпринять Предок? – спросил я, разглядывая покачивающегося на каблуках «Коваленко».
– Рассказать Галактике правду о Хозяевах и арестовать Адмирала, что же еще? – «майор» пожал плечами.
– Тогда вы проиграете. Граждане вполне могут предпочесть гуманоида‑диктатора Свободным Формам демократии. Хозяева‑Предки! Это откровение взорвет общество и обеспечит крах Галактики… – заметил я.
– А что ты можешь предложить вместо правды?
– Покровительницу кочевников, – негромко ответил за меня Шахрин, – которая расскажет о своей связи с Адмиралом. Похороните бунтовщика, сохраните свою тайну и мир…
– Покровительницу? – Хозяин с интересом взглянул на генерала. – Вы с ней знакомы?
– Да, – Шахрин кивнул, – она очень интересовалась Предками. Кроме вас, все существа в Галактике и за ее пределами уверены, что Предки существуют, и связывают с ними определенные надежды. Покровительница, например, думает, что если Предкам объяснить ситуацию, сложившуюся за годы правления Хозяев и клайров, то пришельцы как существа более разумные, чем мы с вами, вступятся за обиженных и несправедливо изгнанных амфибий.
– Наивная мысль, – усмехнулся «Предок», – но на ней можно сыграть.
– Вот именно, – поддержал его я. – Ты встретишься с ней наедине и пообещаешь протекцию, если она сдаст Адмирала.
– Грубовато, но может и сработать, – согласился с нами Хозяин. – Есть, правда, одно «но». Мы не знаем, что за расу она представляет. Это придает вашему плану изрядную долю риска.
– Авантюра чистой воды, – подтвердил я, – но позволяет нам выиграть без потери контроля над Галактикой. Будет громкий скандал, чистка Флота, проблемы во взаимоотношениях Центра и Грунмара, но в целом держава устоит. А что касается способностей покровительницы, то нам известно, что она может создавать устойчивые миражи, причем не прозрачные и неосязаемые, а исключительно реальные. Вплоть до физического воздействия на наблюдающего. Так, генерал?
Шахрин сунул руки в карманы и, нахмурившись, вкратце рассказал о рапорте «шкипера», доставившего кочевника и странную женщину в Нагорный.
– Стекла в рубке толкача повылетали, в борту дырки, но группа подстраховки видела только, как команда отстреливалась от пустого места. Никаких «пиратов» не было… – закончил рассказ генерал.
– Вот вам пища для размышлений, плюс описание внешности, – предложил я. – Поройтесь в памяти. Хозяин Дальней Разведки наверняка вспомнит что‑нибудь, если действительно так уж много повидал.
– Описание внешности весьма слабое, поэтому я сориентируюсь на месте, – сказал «Предок». – Она не устоит, поверьте моему опыту межзвездного сердцееда.
Я улыбнулся. У «майора» прорезалось чувство юмора. В роли Предка он мне нравился больше, чем в его бытность человеком.
Пришла пора возвращаться на корабль.
– Продержишься до нашего возвращения? – спросил Хозяина Планетарной Разведки «Предок».
– Конечно. Как только договоритесь с незнакомкой, передавайте запись в мой прежний шатер. Я буду там.
– Они могут попытаться арестовать тебя…
– Это будет домашний арест, ведь, по их версии, я сложил с себя полномочия на время войны с Предками.
– Тогда, до встречи.
– До связи, – поправил «майора» Хозяин.
– Только предупредите свою летающую повозку, что и моя команда, и «предок всех майоров» Коваленко все‑таки на вашей стороне, – попросил я, – иначе он полоснет из боевого деструктора, как только мы войдем в ангар.
– Хорошо, – пообещал Хозяин. – Он даже извинится, если хочешь…
– Это лишнее, – я усмехнулся и пошел вслед за остальными.

На корабль мы вернулись без приключений. За время нашего отсутствия «Призрак», осторожно маневрируя, успел подобраться к самой двери, и потому мы даже не входили в ангар, а запрыгнули в люк из коридора. Начальник охраны сосредоточенно допрашивал Анну, больше рассматривая ее, чем заполняя протокол. В конце концов они сошлись на мнении, что после смены встретятся в баре, и двое механиков проводили нарушительницу к выходу на наружную палубу, тоже не преминув при этом договориться о встрече, но на среду.
– Все в порядке? – спросил я Макса, усаживаясь в пилотское кресло.
– Абсолютно! Кроме одного…
– Значит, не абсолютно, – назидательно поправил Шахрин. – Познакомься с Хозяином Дальней Разведки.
– А где Предок? А, понимаю… Нет, если честно, ничего не понимаю, только сейчас это не важно. Нам следует уматывать отсюда, я прав?
– Да.
– Но створки ворот открываются только при помощи особого кода. Его не считать дистанционно. Мне нужно подключиться к пульту начальника охраны.
– Подключайся к управлению нашей импульсной пушкой и открывай ворота с шумом. У нас очень мало времени, – приказал я.
– Тогда Адмирал может догадаться, что мы сбежали на «Призраке», и пойдет за нами по пятам, – возразил «Предок».
– Он все равно это поймет, когда будет расследовать твое исчезновение и узнает, кто надул охрану.
– Кстати, о ней… Если мы взломаем ворота, Анну подбирать будет некогда, – предупредил Макс.
– Ерунда, – отрезал я, – успеем! Да, «Призрак»?
– Если прекратите попусту болтать, сядете в кресла и приготовитесь к приличным перегрузкам, – ровным голосом подтвердил корабль.

23
Космос – Земля – космос. Вчера

– Что?! – Великий Адмирал был вне себя. – Как он мог вырваться?!
Старший Воин развел руками.
– Контейнер разорван, как картонная коробка. Он нас обманул.
– Идиоты! Предатели! Всех охранников – под трибунал! Флагман и ударную эскадру подготовить к рейду!
– Уходя в рейд, вы оставляете Метрополию без присмотра. Хозяева могут этим воспользоваться.
– Вы останетесь здесь и будете руководить оккупационными силами от моего имени. Связь с флагманом держать постоянно! Если понадобится, я прикажу смоделировать в кают‑компании интерьер этого кабинета и выступлю с заявлением.
– Хорошо, Великий Адмирал… – Старший Воин на мгновение замялся, – …Галактики.
– На чем он скрылся? – упоминание нового титула немного успокоило командующего.
– Судя по всему, на «Призраке»…
– Хозяина Планетарной Разведки – под домашний арест! Как объяснить его изоляцию толпе – придумайте сами.
– Слушаюсь!

– Как погодка? – поинтересовался Макс, когда мы зависли над болотами, в которые превратились предгорья за время проливных дождей.
– А комарья‑то! – ужаснулся Шахрин, указывая на серые тучи мельчайших точек, колышущиеся над грязью.
– Нагорный еще жив, я смотрю, – внес свою лепту в обсуждение я.
– Нас не было два дня, – заметила Анна. – Что могло произойти?
– Очень многое, – я усмехнулся. – Ты, например, приобрела трех новых поклонников среди Воинов охраны. Я прозрел, Макса продырявили, а на Земле отменили «подогрев» Северного полюса.
– Да, осадки слабые, до умеренных, – согласился Макс, – и ветерок поднимается. Скоро начнет проглядывать солнце. Впервые за многие тысячи лет на этой широте в октябре будет жарко. Бархатный сезон…
– Внимание, вижу цель, – бесстрастно предупредил «Призрак».
– Торжественная встреча? – предположил я.
– Сверху? – саркастически спросил корабль.
Уже научился. Ну, Макс, преподаватель просторечия, ну погоди…
– Восемнадцать линейных кораблей Мобильного Флота, четыре тяжелых крейсера, около сорока десантных транспортов…
– Они решили устроить Третью Великую Битву? – прервал перечисления «Призрака» Шахрин.
– Великий Адмирал учуял запах «жареного», – я забеспокоился. – Он ведь, сдуру, может и пальнуть…
– Обязательно пальнет, – заверил молчавший до этого «Предок», – как только обнаружит нас или Ее, нашу прелестную незнакомку.
– Давай к городу, – приказал Шахрин. – Она у меня в гостях. Вместе со «Степаном Андреевичем». Помнишь, Алекс, такого?
– Ловко! – оживился Макс. – Мы, значит, упираемся, размышляем, как быть с Адмиралом, а в нашей собственной команде заговор не слабее галактического!
– Ваша Юля должна быть там же… – не обращая внимания на реплику кибера, закончил генерал.
– Очередной бункер? Что же ты молчал все‑таки? – не унимался кибер.
– Во‑первых, меня никто и не спрашивал…
– Вот, вот, сделают глупость, например, дыру в обшивке, а потом удивляются, почему их не предупредили, что это глупость, – снова вмешался наглый голос «Призрака».
– Все, хватит! – я значительно превысил необходимую для доведения фразы до слушателей громкость. – Генерал, ориентиры! «Призрак», до возвращения в Центр молчать! Анна, за штурвал! Макс, к пушкам! Коваленко, готовься к разведке! Выполнять!
От развязной и немного нервозной атмосферы не осталось и следа. Я по‑прежнему оставался командором, и то, что я раздаю задания, все восприняли нормально, даже с энтузиазмом.

– А, майор, вы вернулись, – из‑за стола дежурного поднялся увешанный оружием светловолосый офицер и, улыбаясь, протянул «Коваленко» руку. – Нашли истину?
– По‑моему, когда генерал напутствовал меня этой фразой, вас в кабинете не было, – майор неприязненно поморщился.
Офицер слегка растерялся и, панибратски хлопнув «Коваленко» по плечу, предложил:
– Проходи, Шахрин заждался…
Майор не моргнув глазом прошел в открывшуюся бронированную дверь и оказался перед контрольной «рамкой» металлоискателя. Рослый сержант козырнул и, вынув одну из многочисленных железных ячеек стенного шкафа, раскрыл ее, предлагая наполнить. «Коваленко» сложил в ящик все свои пистолеты и прошел через «рамку». Открылась следующая дверь, и майор двинулся по серому коридору с многочисленными лампами и поворотами.
– Товарищ майор, – обратился к нему внезапно выросший на пути лейтенант, – следуйте за мной…
«Коваленко» коснулся мыслей офицера и уловил, что он немного не в себе. Состояние сродни гипнозу, но не то, что возникает под влиянием Великого Дара Внушения амфибий. Против него у бойцов Шахрина был выработан прочный иммунитет. В бункере властвовал некто посильнее кочевников. Теряться в догадках Хозяин не стал. Или незнакомка, или Юля, больше некому.
Лейтенант замер перед очередной дверью и жестом предложил майору войти. Коваленко взял офицера за плечо и, внимательно взглянув ему в глаза, мысленно приказал: «Взять под наблюдение коридор. Будешь прикрывать меня».
Лейтенант, очнувшись от гипноза, заморгал и, довольно быстро сообразив, что происходит, извлек из кобуры (внутренней охране оружие разрешалось) пистолет. «Чужаки?» – одними губами спросил он майора. «Коваленко» кивнул и, решительно толкнув тяжелую дверь, вошел в помещение.
Просторный кабинет был по щиколотку залит водой, которая выплескивалась из переполненного умывальника, вероятно, его сливное отверстие было чем‑то заткнуто. За массивным столом, положив ноги на крышку, сидел вооруженный кочевник, его расовую принадлежность Хозяин определил сразу, несмотря на маскировку амфибии под человека. В затененном при помощи какого‑то трюка углу притаилась женщина в плаще с накинутым на голову капюшоном. Юля сидела на жестком стуле посреди комнаты, угрюмо глядя в одну точку и слегка покачиваясь.
– Здравствуйте, – сухо поприветствовал майор присутствующих. – А где генерал?
Юля подняла запавшие глаза на «Коваленко» и удивленно покачала головой.
«Молчи, Хозяйка, и подыгрывай», – мысленно приказал «майор», а вслух повторил вопрос:
– Где Шахрин?
– Не ломайте комедию, майор. Или Предок? Как вас теперь называть? Генерал улетал с вами, значит, и вернуться он должен в вашем сопровождении, – послышалось шипение из темного угла.
– Ладно, – Коваленко усмехнулся и сел на свободный стул «верхом». – Не понятно только, почему об этом не знают охраняющие бункер бойцы. Ну что, поговорим?
Женщина немного подалась вперед, и на свет показался край капюшона.
– Значит, это правда? Вы наш Предок?
Коваленко вместо ответа стал ослепительно золотистым, вода вокруг него покрылась белой пленкой и замерла. Юля крепко сжала в руках промокший платок и смотрела на метаморфозы майора широко раскрытыми глазами. Кочевник убрал ноги со стола и, скептически щурясь, положил руки на автомат.
– Так же, как и то, что за мной сейчас охотится ваш приятель, Великий Адмирал, имея твердое намерение сразиться с коварным Предком и победить его. Вполне возможно, что он уже прицелился. Прямо в этот бункер. Я опрометчиво оставил свой корабль над вашим убежищем.
– Разве Адмирал не получил желаемого? – задумчиво спросила незнакомка.
– Получил, но на время войны со мной. Он, наверное, догадывается, что такая кампания бесперспективна, но ему и не нужна никакая победа. Его интересует процесс. Когда я уйду, он примется за амфибий, – «Предок» подмигнул «Степану Андреевичу», – потом за вас, милейшая. Адмиралу нужны враги. Пока они есть – он во власти. Все элементарно.
– Вы остановите его? – с легким замешательством или почтением, шепот не богат эмоциями, спросила незнакомка.
– Зачем? – «Коваленко» пожал плечами. – Мне нет дела до ваших проблем…
– Но мы ваши потомки! – в шепоте начали проступать рычащие нотки. – Почему бы вам не повлиять на ход нашего развития, расставив приоритеты среди рас?
– Вы считаете, что удались лучше клайров или Хозяев? – «Коваленко» говорил с усмешкой.
– Вы же сами знаете это! – с вызовом откликнулась женщина и, встав с кресла, покинула темноту сырого угла.
Она медленно прошла по кабинету и остановилась у края белой пленки, все еще покрывающей неподвижную воду под ногами «Предка». Подняв тонкие руки, она откинула на спину темный капюшон и посмотрела огромными ярко‑оранжевыми глазами в глаза «Коваленко». Остальные черты не вполне гуманоидного бледного лица казались непропорционально маленькими рядом с такими большими глазами. Тонкие губы вытянутых вперед челюстей то и дело подергивались, обнажая два ряда острых желтых зубов хищника. Затылочную часть гладкого сверху черепа покрывал смешной белесый пух. «Майор» немного растерянно смотрел на стоящую перед ним незнакомку.
Он, Хозяин Дальней Разведки, знакомый со всеми видами органической жизни в известной части Вселенной, не знал, кто стоит перед ним, требуя свой карт‑бланш…
Назревал скандал. «Предок» чувствовал, что затянувшаяся пауза отнюдь не в его пользу, и, рассыпавшись на густое облако крупных снежинок, закружил по кабинету, словно в раздумье.
«Вокруг бункера высаживаются клайры», – сообщил по специальному каналу связи «Призрак».
«Юля, детка, приготовься к маршу на борт „Призрака“, возможно, в Свободной Форме», – приказал Хозяйке майор, коснувшись ее мгновенным порывом.
Хозяйка нервно сглотнула и, изо всех сил сдерживая желание немедленно преобразоваться в привычную субстанцию, сжала кулачки.
Оранжевые глаза пришелицы неотрывно следили за танцем вьюжного Предка. Зубы уже не прятались за неверной каймой губ, а сверкали постоянным оскалом. Она застыла в позе, напоминающей стойку охотничьей собаки. Хозяин снова сгустился в подобие человека и встал напротив незнакомки.
– Ты заблудилась, – эти слова произвели эффект разорвавшейся гранаты.
Все присутствующие оторопело уставились на «Предка», а кочевник даже поднял автомат.
«Предок» устало опустился в кресло и, окончательно зафиксировав человеческий облик, повторил:
– Ты заблудилась, милая, это не твоя Вселенная, а я не твой Предок…
– Бред какой! – убежденно сказал «Степан Андреевич». – Вы путаете термины, уважаемый, здесь может быть не ее Галактика. Галактика, понимаете? Вселенная только одна. Галактик много. А Вселенная одна…
«Коваленко» вздохнул и снисходительно посмотрел на строптивого кочевника.
«Ты серьезно?» – мысленно поинтересовалась Юля.
«Конечно, нет, но как я могу признаться, что не знаю, кто она такая. Я же Предок!.. Как бы… И должен знать все».
«Зачем вы меня обманули? Зачем заставили поверить в возвращение Предков?»
«А вот сейчас увидишь…»
– Мы живем за Рубежом Исследованных Миров, мы станги… – чужачка нервно подалась вперед. – Если ты Предок, то ты не можешь не знать нас! Древнейших и лучших из существ!
– Ах вот ты кто! Как изменилась твоя раса за какую‑то тысячу лет! Я даже не сразу тебя узнал! Что же ты делаешь здесь? Здесь, за сорок тысяч светолет от дома? – начал сыпать вопросами Коваленко, потому что «станги» для него были таким же пустым звуком, как гудок паровоза, например.
– Я хотела помочь в обустройстве… фермы.
– Фермы?
– Поголовье амфибий сократилось, нам не хватает пищи… Надо было подготовить место для крупного слета созревших производителей, чтобы повысилась рождаемость…
– Так они ваш… корм?
– Да. Больше за Рубежом есть нечего.
– А они об этом знают?
– Они теряют волю, когда встречают нас, – женщина разразилась хриплым смешком. – Мы применяем Великий Дар Внушения – их же оружие, только в более умелых руках.
– Для того чтобы провезти на Землю необходимое для переустройства оборудование, ты договорилась с Адмиралом?
– Пришлось. Великий Адмирал нам кое‑что задолжал, поэтому не посмел отказать, да и шанс взять власть в свои руки ему упускать было просто не разумно. Падение одной из планет Галактики под ноги кочевникам автоматически исключало имя Хозяина Планетарной Разведки из списка кандидатов на перстень Хозяина Совета, а Великий Адмирал за ним следующий… Видишь, Предок, как мелочны и лживы твои потомки? Разве не заслуживает внимания моя откровенность и прямота? Разве она не доказывает превосходство стангов над этими выродками?
«Алло, на „Призраке“, вы это записали?»
«Хозяин, мы закругляемся. Интервью уже ушло на Метрополию. Возвращайся, Адмирал наверняка перехватил передачу и скоро отдаст приказ о нашей ликвидации», – «Призрак» говорил ровным голосом, однако по длине тирады можно было понять, что дела там, на поверхности, исключительно плохи.
– Все наверх! – скомандовал «Коваленко», не отвечая стангу.
– Сначала ответь мне, Предок!
– Шла бы ты… наверх, как я и сказал! Поговорим на корабле. Твой друг атакует.
– Адмирал? Я могу его урезонить…
– Вряд ли… Он больше тебе не поверит.
– Откуда ты знаешь?
– Я же Предок. Ты забыла?
Их беседу прервал оглушительный грохот. С потолка посыпалась штукатурка, монолитные стены вздрогнули, за дверью послышался звон разбитого стекла. Начиналась атака Мобильного Флота.

Вокруг бункера шла отчаянная схватка спецназа и десантников Флота. Треск автоматического порохового оружия не затихал ни на секунду, вспышки лазерных импульсов взрывали все видимые неровности в почве, валили деревья, поджигали кустарник, однако из пепла, как Феникс, снова возникали очаги сопротивления и неслись пули. Клайрам противостояли люди, обученные теми же способами. Вот в чем заключалось главное отличие этого боя от других столкновений Воинов с противником. Бой на равных. Не числом, а умением, выдержкой и злостью одновременно.
«Призрак» маневрировал в трех метрах от земли, стараясь держаться как можно ближе к выходу из подвала и затянутым маскировочной сеткой автомобилям. Так он становился менее видимым для нейтронных сканеров, сливаясь с прочей техникой и вооружением. Визуально его было не разглядеть и так.
– А это что за чудо? – удивился Макс, глядя на бегущую к кораблю группу во главе с «Коваленко» и пришелицей. – Какой‑то новый зверь…
– «Штанга», – Шахрин криво улыбнулся. – Ты что, репортаж не слушал?
– Нам надо сматываться гораздо быстрее, чем они бегут, – озабоченно сказал я, осматривая поле боя.
Нас, похоже, вычислили. В атмосферу входило три десятка флотских истребителей, и курс их был недвусмысленно ясен. Минуты через три они будут прямо над нами.
– Все по местам! «Призрак», встречай гостей и сразу же «пакуй» их в кресла. Будем уходить с максимальным ускорением!
– Опять?! – возмутился Макс.
– Опять! А тебе‑то что?
– Максимальное ускорение, к вашему сведению, может навредить даже нашему любезному роботу, – вмешалась Анна, – а нам и подавно.
– Вот и попробуем, – упорствовал я, – кислород в рубку! Готовность!
– Есть готовность, – Анна обреченно махнула рукой и взялась за рукоятку управления.

– Куда мы летим? – поинтересовалась женщина‑станг, когда ее усадили в кресло.
– В ад, – заверил я и приказал кораблю: – «Призрак», отключи маскировку на секунду‑другую, а потом выжми, пожалуйста, из себя все, на что ты способен…
– Думаешь, он пойдет за нами? – с надеждой на отрицательный ответ спросила Анна.
– Еще бы! На борту этой скорлупки собрана вся его жизнь. Мы с тобой прошлое, чужачка – настоящее, а Предок – будущее. Если Адмиралу удастся нас уничтожить, то между его указательным пальцем и перстнем Хозяина Совета не будет никого. А это значит, что Хозяевам придется… Не важно, что им придется сделать, но, поверь, лучше нам выжить.
– Согласна. Летим?
– Пусть истребители войдут в вираж… – я следил за приближением клайров на дисплее боевого компьютера, – вот… вот… еще секунду… Давай!
– «Призрак», старт!

– Это «Призрак», Великий Адмирал, – молодой Старший Воин, временно заменивший оставшегося на Метрополии помощника Адмирала, сильно волновался и ежесекундно потирал ладони.
– Вижу, – отозвался Адмирал. – Зачем они раскрылись?
– Всего на миг… Я думаю, что это ошибка бортового мозга.
– Да? – Адмирал в большом сомнении потер подбородок. – Что на сканерах?
– Они бегут в направлении Рубежа. Скорость приличная. Для «Призрака», я думаю, предельная.
– Сколько до стыковки?
– Если будем двигаться так же, как и сейчас, то три часа.
– Передайте линкорам, что мы ускоряемся.
– Это опасно, Великий Адмирал. Экипажи линкоров могут пострадать. Их демпферы гораздо слабее нашего.
– Они Воины и больше никто! – негодующе закричал Адмирал.
Как он мог объяснить, что перехват «Призрака» значил для него больше, чем жизни экипажей трех линкоров, пустившихся вместе с флагманом в погоню. Теперь уже не те времена, когда он всеми силами пытался сохранить солдат, чтобы заработать политический вес. Флагманский Воин‑связист, перехвативший видеосигнал, который ушел с «Призрака» на Метрополию, уже «упал», поскользнувшись, в открытую шахту абордажного шлюза и сломал себе шею. Если понадобится, он будет не последним. На карте стояло все: жизнь и честь. Предок и станг.
– Готовность!
Старший Воин еще ни разу не слышал в голосе шефа таких замогильных нот. Он почувствовал, как шевелятся волосы на голове и, торопливо отвернувшись, приказал одному из вахтенных:
– Ускорение. Передайте на линкоры. Пусть ложатся в «ванны».
– Никаких «ванн», – тихо, но по‑прежнему зловеще прорычал Адмирал, – только противоперегрузочные кресла. В боевых костюмах! Будем брать на абордаж…
– Но, Великий Адмирал, без максимальной защиты от перегрузок, без глицериновых ванн Воины погибнут, и на абордаж идти будет просто некому! Неужели Предок стоит наших лучших солдат?!
– Кто‑нибудь выживет! Старший Воин, это война, а не учения! Выполнять приказ! О вашем поведении мы еще поговорим… позже…
– Первый пилот, ускорение! – рявкнул Старший Воин, осознав, что с Адмиралом спорить сейчас не только бесполезно, но и опасно даже ему, родному племяннику.

Второй пилот линкора «Скользящий» вытер рукавом куртки хлещущую из носа кровь и попытался сфокусировать непослушный взгляд на показаниях приборов. До стыковки оставалось не больше пяти минут. Линкор уже сбросил бешеную скорость и теперь медленно заходил крошечному «Призраку» с левого борта. Впереди, обогнав курьерский кораблик на сотню корпусов, ощерился бойницами кормовых пушек «Строгий», а «Грозный» и адмиральский флагман зашли справа. К «Призраку» уже тянулись хищные щупальца самонаводящихся абордажных тросов и от «Скользящего» и от «Грозного». Еще немного, и кораблик будет подвешен между двумя махинами, а спустя еще совсем немного времени его люки вскроют десантники. При условии, что на кораблике нет серьезной команды, на захват уйдет не более минуты.
Пилот закашлялся и, сплюнув на пол несколько крупных сгустков крови, вытер обильный пот. Ускорение раздавило не менее половины экипажа. Капитан лежал посреди мостика, закатив глаза, но пока еще дышал, прерывисто и часто. Первый пилот признаков жизни не подавал, так же, как и оба навигатора, четыре канонира и старший механик. То есть все, кто был в рубке. Фактически, управлял линкором теперь второй пилот.
Воин набрал на клавиатуре управления команду перевода контроля за всеми системами на свой терминал. Мозг «Скользящего» сообщил о стыковке абордажных тросов с корпусом противника.
– Десант, готовность, – прохрипел пилот и снова закашлялся.
Ему было очень больно. Скрипели переломанные ребра, в груди булькала кровь, в глазах стремительно темнело. Пилот замер в полной неподвижности, он даже не дышал, стараясь не потерять сознание. Автоматический медик уже исколол ему всю нижнюю часть спины. Боль от этого притупилась, но не ушла.
– Есть готовность, – наконец донеслось из коммуникатора. – Восемь…
– Что? – превозмогая боль, прошептал пилот.
– Восемь Воинов, вместе со мной, – отозвался сержант десантников.
– Это из двухсот?
– А ты чего ожидал, командир? Остальные долетели «всмятку»…
– Открываю шлюзы, – прервал его пилот. – На абордаж!
– Выбери тросы, командир. Мои Воины едва стоят на ногах, они должны сохранить остатки сил для боя. Подведи противника поближе, – сержант помолчал и добавил: – Я прошу…
Пилот поднял непослушную руку и с трудом дотянулся до нужной клавиши. Взвизгнули моторы, и лебедки потянули «Призрак» к «Скользящему». Пилот сквозь красную пелену смотрел, как приближается противник и никак не мог сообразить, почему он вдруг стал таким огромным. Словно какая‑то сила распирала кораблик изнутри, надувая его, как воздушный шар. Перед глазами умирающего Воина поплыли черные пятна, изображение вражеского корабля стремительно унеслось вдаль и свернулось в маленькую светящуюся точку. Пилот обмяк и уронил голову на пульт, так и не отняв палец от кнопки управления лебедками.

– Этого не может быть, – прошептал Великий Адмирал.
На его глазах два линкора проткнули абордажными тросами ненавистный «Призрак» и прикрепились друг к другу. «Скользящий» включил лебедки и начал подтягивать «Грозного» к своему борту. В открытых шлюзах линкора показались фигуры десантников.
– Шесть, семь, восемь… Восемь, – подсчитал Старший Воин.
– А? – Великий Адмирал уперся невидящим взглядом в лоб своему помощнику.
– Ты угробил шесть сотен Воинов ради погони за химерой, дядя, – тихо сказал помощник и кивком указал на колеблющееся изображение «Призрака».
Не прошло и секунды, как кораблик Хозяина Планетарной Разведки потускнел и растворился в черноте пространства между линкорами.
– Станги! – прорычал Адмирал. – Я найду их и уничтожу! Всех! До единого!
– Вы знаете тех, кто обманул нас, создав этот мираж? – Старший Воин прищурился.
– Вперед! К Рубежу! Враг объединился с обитателями Зарубежья! Мы снесем сразу две головы этого грязного дракона!
– Откуда ты знаешь имя врага, дядя?! – Старший Воин рассвирепел. – Отвечай, Великий Адмирал! Отвечай, или я заставлю тебя ответить!
– Что?! – Адмирал опешил.
Уже много лет с ним не смели разговаривать в подобном тоне.
– Я когда‑то дрался с ними, Воин! А ты на что пытаешься намекнуть?
– Ты дрался с миражами? Это было в том знаменитом походе, когда ты «выстоял» в схватке с полчищами необычных кочевников? Расскажи мне правду!
– Сейчас не время для воспоминаний…
– Говорили… – Воин собрался духом и выпалил: – Говорили, что ты струсил и договорился с противником обменять свое спасение на половину эскадры!
– Ах ты… – Адмирал задохнулся от негодования.
Он хотел схватить Воина за лацкан, но медленно осел на теплый пол и, сжав обеими руками грудь, захрипел. Его лицо почернело, глаза налились кровью. Он разинул рот и, жадно хватая им воздух, пополз к автомедику. Старший Воин, бледный как мел, нетвердо ступая, подошел к аппарату и после долгих колебаний отодвинул его от ползущего Адмирала в дальний угол кубрика. Командующий не дополз всего полтора метра до спасительной инъекции. Его голова глухо воткнулась гладким лбом в пластик пола, а тело медленно завалилось на бок.
Старший Воин подождал пару минут, а затем наклонился и поискал пульс.

– Внимание линкорам, говорит Старший Воин оперативной эскадры. Флагман поднимает черный вымпел, повторяю…
Оставшиеся в живых замерли, пораженные услышанным. Великий Адмирал Флота скончался. Не в бою, но тоже достойно: на боевом посту…

24
Межзвездное пространство
Борт «Призрака» – Метрополия. Вчера – сегодня

– Он попался на тот же трюк, что и много лет назад, – констатировала женщина‑станг, – когда эскадра клайров вторглась в наше пространство и мне не оставалось ничего другого, как припугнуть Адмирала, тогда еще Командора…
– Стоп, милейшая, – перебил ее «Предок», – нас вовсе не интересуют ваши выдумки…
– Что?! – станг подскочила чуть не до потолка. – И это вы говорите после того, как я спасла вас от уничтожения, скопировав «Призрак» и пустив Адмирала по ложному следу?!
– Великий Адмирал Флота Галактики только что скончался, – «Предок» говорил печально, однако абсолютно не искренне, – унеся с собой все ваши тайны. Вы хотели узнать, кто из обитателей Галактики и окрест мне дороже других? Так слушайте. Все. Без оговорок. Никто из вас не совершенен, но в этом‑то и прелесть. Вам, любезная представительница стангов, следует прервать свое добровольное отшельничество и познакомиться с другими жителями пространства, коль вы в него попали…
– Я не понимаю… – начала было пришелица, но «Предок» остановил ее нарождающийся вопрос.
– Вы из другой Вселенной, мадам. У нас не живут никакие станги, поверьте моему опыту в не одну сотню тысяч световых лет.
– А чему вы, собственно, удивляетесь? – поддержал «Предка» Макс. – Бродяжничество так обычно и заканчивается. Спросите, вон, у Алекса. Он однажды забрел во Вселенную, где пространство и время поменялись местами. Первое стало одномерным, а у второго появилась не только длина, но и ширина, и даже обратимость. Пришлось ему попотеть, чтобы вернуться…
– Что верно, то верно, – согласился я. – Но мы прервали уважаемого Предка.
– Спасибо, Алекс, – «Коваленко» кивнул и продолжил: – Хозяевам следует избавиться от вековой усталости и начать править гораздо энергичнее. Клайрам стоит перечитать Закон о Великом Долге. Землянам следует воспользоваться ситуацией и под видом компенсации за нерасторопность Флота и Разведки вытрясти из Галактики максимум денег и технологий…
– Это не было нерасторопностью, это был заговор! – вмешалась Анна. – Это же совершенно ясно из записи, отправленной на Метрополию!
Так я и знал, что ее стремление к правде всплывет в самый ненужный момент.
– Запись, отправленная на Метрополию, сейчас находится в руках Хозяина Планетарной Разведки и останется секретным материалом до тех пор, пока в этом не возникнет необходимость…
– Которая уже не возникнет никогда, – завершил мысль Макс, – в связи с исчезновением угрозы захвата власти. Этот Адмирал легко отделался…
– Мертвый Воин не сможет признаться в измене публично, а расшатывать Флот, публикуя клевету в «желтой» прессе, я не хочу… – «Предок», казалось, устал. – Даже если это на самом деле не ложь, а чистая правда.
«Конечно. Тем более что обязательно найдутся умники, которые начнут „копать“ существенно глубже и, того и гляди, докопаются до „подземных вод“. Сейчас Хозяевам все же лучше не раскрывать, что они не гуманоидные существа. Надо подождать, пока мы созреем для такого признания».
– Я все‑таки не понимаю, почему мы должны прощать государственную измену? Тем более что мы не суд! Мы… – Анна осеклась и посмотрела на «Предка». – Впрочем…
Она пожала плечами и молча опустилась в свое кресло.
– А мы? – тихо спросил из угла кочевник, продолжая прерванный разговор. – Что делать нам?
Предок обернулся к амфибии.
– А вы можете пойти со мной. Я знаю, где находится ваша знаменитая Потерянная Родина, пару раз там бывал. Сможешь оповестить Караваны?
– Не обманете? – кочевник подозрительно прищурился.
– Обижаешь, – равнодушно ответил «Предок».
– Простите, я пошутил, – торопливо извинился «Степан» и бросился к пульту связи. – «Призрак», родной, не в службу, а в дружбу…
Мне стало до такой степени интересно, что скажет корабль о таком варианте нового содружества, что я незаметно отключил блокировку голоса курьера.
«Призрак» очень натурально прокашлялся, как человек, давно не говоривший или только что проснувшийся, и язвительно заметил:
– Надо же, родственник! Тебя, что, тоже на верфи роботы пальцами делали?
Ай да «Призрак», Максова школа. Ладно, «Предок», закругляйся с предсказаниями…
«Слушай, командор, – влез мне в мысли Хозяин Дальней Разведки, – я не буду возвращаться на Метрополию, ты своему шефу как‑нибудь объясни».
«Соврать, что ли?»
«Нет, скажи, что появилось срочное дело. Например, амфибий этих до болот любимых довести…»
«Боишься, что уговорят осесть?»
«Еще как. Ну, так что, договорились?»
«Конечно. Будь здоров, Разведчик».
«Живи долго, землянин».
– Эй, кочевник, где твой звездолет? – спросил «Предок» вслух.
– На Земле, господин.
– Вы прилетели вместе? – обратился «Коваленко» к стангу.
– Да, господин, – подавленно ответила пришелица.
– Мы не успели далеко уйти? – на этот раз вопрос был адресован «Призраку».
Корабль молча развернулся и взял курс на Землю.
– Приятно работать, – заметил «Предок» и лучезарно улыбнулся.

– Сбежал путешественник? – Хозяин Планетарной Разведки встал и походил по шатру.
– Не его это дело – руководить Галактикой, – вступился за «Предка» я, – а остальные задачи он выполнил.
– Что ж, не хочет – не надо, – Хозяин остановился напротив и похлопал меня по плечу. – А ты, как всегда, молодец.
– Рад стараться, – вяло ответил я. – Я могу отправляться домой, продолжать отпуск?
– Безусловно!
– А могу я спросить напоследок?
– Да, – Хозяин с интересом приготовился выслушать мой вопрос.
– Как вам удалось пристукнуть Адмирала, не выходя из шатра?
– Алекс! Ты думаешь, о чем говоришь?!
– Конечно, – я нагловато усмехнулся.
Что мне терять? Я настолько много знаю, что мне грозит либо смерть, либо повышение в должности до полного удовлетворения.
Хозяин, возмущенно фыркая, сел на диван и, продолжая «уничтожать» меня взглядом, сказал:
– Президиум Совета решил, что в руководство Флотом следует ввести побольше молодежи. Это оживит всю армию и в то же время сделает ее более контролируемой, потому что молодые пока не набрали достаточного политического веса. Кроме одного, пожалуй. Кандидата на освободившееся кресло Великого Адмирала. Его влиятельность будет определяться происхождением. Он племянник покинувшего нас Великого Адмирала… Галактики. Тот, что поднял на Флагмане черный вымпел…
– Ясно, – сказал я и поморщился. – Только учтите, что вас он предаст с той же легкостью…
– Учту, мой мальчик, – уже спокойно пообещал Хозяин. – Отдыхай.

25
Земля. Сегодня. Полчаса назад

– Вот это наломали дров! – выслушав официальную версию вышеизложенной истории, заметил Волкофф.
Перед обнародованием я тщательно ее урезал и подправил. Хозяину мой вариант понравился, хотя он и не преминул заметить, что свою роль я мог бы описать и поскромнее.
Мы брели все по тому же пляжу, где когда‑то стояло мое чудесное бунгало, а теперь пыхтели маленькие бульдозеры, сгребая в ямы водоросли и протухших моллюсков. Во время катастрофы остров был залит по верхушки пальм. Впрочем, это не достоверно, потому что почти все деревья были с корнем вырваны многочисленными тайфунами и ураганами еще в самом начале бедствия. Местные жители либо погибли в борьбе со стихией, либо ушли со ставшей непригодной для жилья пустыни посреди моря.
Я вернулся. Остров испанцы мне продали за бесценок.
Вчера меня поддержали несколько энтузиастов, приплывших на моем судне и севших за рычаги моих бульдозеров.
А сегодня вернулся Волкофф. И ничего хорошего от его прибытия я не ожидал.
Мы остановились напротив покачивающейся у самодельного пирса яхты. Через иллюминатор было хорошо видно, как Анна в кают‑компании накрывает на стол, а Макс отчаянно жестикулирует, споря о чем‑то по телефону с Шахриным. Я так был в этом уверен потому, что больше ничьих номеров кибер не знал.
– Гюнтер, скажи, что ты просто по мне соскучился…
– Хотелось бы, шеф, только…
– Не тяни, чего уж там…
– В районе Нагорного, километров на десять южнее того места, где тебя сбили клайры…
– Обнаружено белое пятно, – закончил за полковника вылезший на палубу Макс, – можешь сам убедиться, это Шахрин.
Кибер протянул мне телефонную трубку.
– Игорь? – спросил я, взяв аппарат.
– Я, – басовито ответил генерал.
– Кто обнаружил Пятно?
– Это имеет значение?
– Принципиальное.
– Наша маленькая Хозяйка. Она снова рыдала, убегая от Пятна подальше, но в целом была более полезна, чем вредна.
– Интересно, – я нахмурился, – очень и очень интересно…
– Что, Хозяйке понравилось подражать человеческим проявлениям чувств?
– Ты о чем? А слезы! Да нет, это как раз нормально. Молодежная мода среди подрастающих Хозяев. Я говорю о Пятне.
– Может быть, их было два изначально?
– Нет. Похоже, что нас все‑таки слегка надули.
– Что ты имеешь в виду?
– Хозяин говорил, что Пятно это след от тормозных двигателей Предка, потому может рассматриваться как записка: «Я пришел»…
– Какое значение имеют его слова, если Предок на самом деле не приходил?
– Ты думаешь? – я помолчал в сомнении.
– Слушай, Алекс, тогда что может означать новое Пятно, след от разгонных двигателей? Записка: «Ухожу, до встречи»?
– Хотелось бы верить, только более правдоподобной выглядит другая версия: предыдущее пятно было все‑таки бутафорским, произведением Хозяина Дальней Разведки, а это…
– Может быть, «Юля» побаловалась? – с остатками надежды в голосе спросил генерал.
Я промолчал.
– Буду наблюдать за объектом до твоего прилета лично, – пообещал уже более твердым басом Шахрин и положил трубку.
На палубе появилась Анна. Она грустно улыбнулась и, по‑домашнему вытирая руки о передник, сказала:
– Все новые подвиги – только после ужина.
– Чего хочет женщина, того хочет Предок, – я развел руками и подтолкнул полковника к трапу, – будь он неладен…

Июль – октябрь 1998 г.